Часть 13. Реанимируемся (1/2)

POV Автор

***

Настя и Тим еще долго молчали, сидя на ступеньке крыльца, пока он не ушел первым. Хотя, скорее уковылял, подтягивая больную ногу за здоровой. А Настин желудок, который свело спазмом, и подступившая к горлу желчь, привели ее обратно на кухню.

Утренний свет, хоть и неяркий, был безжалостен ко всем изъянам этого места. Было видно облупившуюся краску на стенах, жирный налет на плитке, трещины в кафеле, откуда торчали высохшие, седые усики плесени. Столешница была иссечена и заляпана чем-то, что въелось в мрамор намертво и стало частью его текстуры.

Холодильник стоял в углу — старый, помятый и обклеенный какими-то наклейками. Его ручка оказалась липкой от жира. Настя, скривившись, рванула ее на себя, и внутри, не с первого раза, зажегся тусклый свет. Холодильник, недовольный тем, что его потревожили, выдохнул ей в лицо чем-то затхлым и кислым. На полках стояли банки с соленьями: огурцы плавали в мутном рассоле, помидоры сморщились, покрылись белым налетом, похожим на плесень. Рядом сиротливо стояла открытая банка тушенки, жир затянулся плотной пленкой, в которой утонула муха — застыла там, будто в янтаре, как маленький памятник чьей-то небрежности.

На нижней полке, припрятанные от кого-то в отделении для овощей, Настя нашла яйца. Дюжина в картонной упаковке, а там же пачка масла, еще запечатанная, с нормальным сроком годности! Рядом кусок сыра в пергаменте — края чуть подсохли, но в целом сыр был хорош, даже пах нормально, молоком. Может, кто-то из прокси принес это все недавно, когда ездил в город в прошлый раз. Но припасы пора бы уже и обновить. Она вытащила добычу и закрыла дверцу.

На плите среди кастрюль стояла чугунная сковорода. Ее, наверное, никогда не мыли по-настоящему, только протирали тряпкой, и каждый новый слой жира ложился поверх предыдущего, как годичные кольца дерева. Настя бросила на нее кусок масла — оно зашипело и растеклось золотистой лужицей. Разбила яйца, уронила в оранжевые желтки немного скорлупы (ну а что, это кальций). Она посолила их, поперчила из найденной в шкафчике перечницы с отломанной крышкой, из которой перец сыпался неравномерно, кучками.

Одной рукой на верхней полке она нащупала поднос, прислоненный к стене, и достала его. Старый, металлический, и на нем еще сохранилась гравировка: виньетки, цветы, а в центре вензель из двух букв, которые из-за витиеватости было сложно разобрать. Красивая антикварная вещица, но годы сделали свое: металл покрылся сетью мелких царапин, в углублениях гравировки забилась темная патина. Настя потрясла его слегка, оценивая. Добротный — тяжелый и приятно холодит ладони. Она поставила на него тарелку с яичницей, сыр, хлеб, две разные кружки, фарфоровую сахарницу с отбитой ручкой.

А потом достала из куртки пакетик.

Разноцветные кружочки со звоном высыпались на край подноса. Она отобрала две штуки. Одну — Лизе, одну — себе. Настя взяла свою сразу, пока не передумала. Проглотила с трудом, не запивая. Таблетка была сладковатой, приторной, с химическим послевкусием, что разлилось по языку и осталось там, напоминая о себе. Следом она решила проглотить еще одну. Постояла какое-то время, приходя в себя, затем взяла поднос и понесла наверх.

***

Она шла наощупь, сосредоточенно стараясь не споткнуться о ковер и ничего не уронить. Поднос покачивался в такт шагам, кружки тихо позвякивали. Взглядом она их гипнотизировала, чтобы не упали.

И Настя почти миновала комнату Тима, когда услышала сдавленный стон. За ним — шорох ткани и скрип кровати. Она затаила дыхание и наклонилась к его двери, прислушиваясь. С той стороны донесся глухой удар, который заставил ее отшатнуться, — кулак в матрас. И следом голос Маски сквозь зубы, почти шипящий:

— Блять... твою мать...

Он, судя по звукам, в одиночку возился со своей раненой ногой. Кровь за ночь спеклась, превратила ткань в корку, что вросла в мясо. Неважно, тянуть медленно или оторвать резко — и то, и другое будет больно.

Настя отошла, вжалась в стену напротив, спиной к холодным деревянным панелям. Она хотела бы помочь, показать, как сделать это правильно и более безболезненно, но... Сжала поднос покрепче и ушла к Лизе, не в силах дальше слушать его мучения, но и не в силах услышать его очередной отказ.

***

Лиза спала, свернувшись калачиком, поджав колени к груди, совсем как ребенок. Во сне ее лицо разгладилось, исчезла обычная дерзость, осталась только усталость и что-то беззащитное, чего в бодрствовании она ни за что бы не показала.

Настя поставила поднос на тумбочку и села рядом на кровать, скрипнув пружинами. Посмотрела на таблетку, что осталась лежать на краю подноса. Потом на Лизу.

— Эй, — позвала тихо, касаясь ее плеча. — Просыпайся.

Лиза простонала и мотнула головой, пытаясь зарыться обратно в сон.

— Вставай, — Настя тряхнула ее сильнее. — Есть надо.

Лиза открыла глаза — мутные, красные, с опухшими веками. Посмотрела на сестру, на поднос, на еду. Села, зевнула, поморщилась.

— Сколько время? — спросила сипло.

— Утро. Ешь.

Лиза посмотрела на яичницу без энтузиазма, но рука сама потянулась к вилке, а та к тарелке — организм брал свое, не спрашивая разрешения. Настя молча смотрела, как она ест — быстро, жадно, почти не жуя.

Когда тарелка опустела наполовину, Настя пододвинула к ней таблетку.

— Это выпей.

Лиза замерла с вилкой на полпути ко рту. Посмотрела на разноцветный кружок со смайликом (каким-то теперь зловещим), потом на сестру.

— Ты серьезно?

— Серьезно.

— С утра?

— А какая разница?

Лиза помолчала. Потом коротко хмыкнула. Взяла таблетку, закинула в рот и запила остывшим кофе из кружки. Хоть и поморщилась, но проглотила.

— Так надо, — сказала Настя, глядя ей в глаза.

А Лиза ничего и не спрашивала больше. Может, потому что сама чувствовала, что «так надо».

Они замолчали, слушая, как за окном моросит дождь, а где-то в коридоре скрипит половица под чьими-то тяжелыми шагами.

— ОЙ ТОЧНО!!! — вдруг Лиза вскрикнула и вскочила, схватив перепуганную Настю за руку, и потащила ее в коридор. — Там у Джека в подвале… осталось что-то живое, как мне кажется.

— Живое в подвале? Лиз, тараканы и черви не считаются.

— Нет, ночью у меня были глюки, как будто там кто-то сидит взаперти и зовет меня... А вдруг правда? Мы должны спасти этого заморыша!

— Пиздец, а нам за это ниче не будет...? — прошептала Настя, сбегая по лестнице вслед за сестрой.

***

— Есть кто живой...? — Лиза прощупывала ногой лестницу под собой и медленно спускалась в подвал. За ней несмело следовала Настя, вооруженная фонариком. — Кажется, это была третья дверь оттуда... или отсюда.

Постепенно продвигаясь вперед, Лиза выискивала злополучную дверь, из которой вчера доносились вопли о помощи. Тусклая полоска света на полу, едва заметная из-за фонарика, обозначила нужное место. Лиза подошла ближе и заглянула в щель меж досок.

На голой металлической сетке, служившей здесь и основой кровати, и матрасом, лежала женщина, сжавшись и обхватив колени, и изредка подрагивала, как спящая собака. Волосы ее были спутаны плотными клоками, а лицо вымазано кровью, высохшей и почерневшей. Лиза еле слышно постучала в дверь.

— Эй, сестра, ты тут как, нормально? — но ответа не последовало. — Прием, прием!

Лиза заговорила чуть громче и женщина, очнувшись от своего прежнего состояния, несуразно, резко зашевелилась и вжалась в стену у кровати.