XXXXV (1/2)
Процессия вышла из западного портала аббатства, оставляя за собой старинные полутемные своды, аромат ладана и свечи, ставшие свидетелями величайшей дерзости — и в то же время преданной любви. Створы портала распахнулись, и выходящих встретил дневной свет, такой яркий, словно сама небесная благодать ждала у порога. После мистической полутьмы Вестминстера день ослеплял, как бы спуская выходивших с небес на землю.
Первым на порог ступил архиепископ с высоким крестом, следом — священнослужители с хоругвями. Шелковые края их риз зашелестели, соприкасаясь с камнем под ногами. После них торжественно вышагивали оруженосцы, которым доверили королевские регалии. В дневном свете золото вспыхнуло так, будто сами небеса признали нового властителя Англии.
Ожидавшие окончания коронации простые лондонцы оживились: все напряженно ждали короля. Гарри вышел после оруженосцев. В алой парче с золотыми нитями, в короне он казался еще выше и величественнее, чем обычно.
Люди сперва загудели, приветствуя его, но вскоре внимание их устремилось на женщину рядом. Ее темное бархатное платье без гербов и знаков отличий разительно выделялось на фоне роскошных одежд короля, словно родом она была вообще из другого мира. И тем не менее, Генрих держал ее под руку так благоговейно и решительно, что могло показаться — он этот другой мир уже завоевал ради нее. Ради ее светлых локонов, горделивой осанки и стройного стана.
Процессия шагнула на улицу. Над королем и его избранницей раскрыли балдахин из парчи, и горожане зачарованно наблюдали за этим.
— Смотри, отец, — какой-то мальчишка в толпе подергал отца за рукав. — Это принцесса? Она такая красивая!
— Это моя будущая королева, — заявил с озорной улыбкой проходивший мимо Генрих, пока отец мальчика думал над объяснением для сына. И, сказав это, он крепче сжал локоть зардевшейся Лилиан, а потом подмигнул ребенку, словно доверяя тому тайну.
Ответ короля вмиг подхватили десятки, сотни уст. «Будущая королева… Королева… Королева…» — неслось по толпе, будто шум многих вод.
— Вы слишком дерзки, милорд, — Лилиан тепло посмотрела на Генриха, не удержавшись от укоризненной ремарки. Но ее царственный спутник лишь усмехнулся.
— Пусть знает вся Англия — мне нечего скрывать.
И после этих слов за спинами короля и его избранницы раздался чей-то нарочито громкий кашель — возможно, какой-то лорд выражал свое несогласие с мнением Гарри. Ведь за королем и его спутницей следом шли придворные, лорды Совета и иностранные гости. Кто-то из посланников не удержался пошутить с шедшим рядом товарищем: английский монарх нашёл невесту в рядах собственных фрейлин! Настоящая потеха для Европы.
Лорды перешептывались о дерзости. Но их слова заглушали крики толпы, словно сам Лондон вставал на сторону новой королевы.
При мысли о грядущем приеме при этом самом дворе, который следовал сейчас за ними, Лилиан поежилась и перевела взгляд на толпу. Женщины крестились, кланялись, поднимали малышей, чтобы «королева» взглянула на них. Мужчины махали шапками, громко выкрикивая «Vivat Rex et Regina!<span class="footnote" id="fn_40463365_0"></span>», хотя титул спутницы Генриха ещё не был закреплён. Народ гудел, радовался, шутил, благословлял и в этом была огромная искренность.
— Смотри, смотри, как он на нее глядит! — простодушно восхитился чей-то мужской голос слева от Лилиан в толпе. — как будто впервые женщину видит!
— Да то любовь, Джеффри. И слепому понятно будет! — вторил ему собеседник.
Чуть поодаль от говоривших какой-то юноша весело заметил:
— А я бы тоже хотел быть королем, чтобы взять в жены такую красавицу!
— Вымой руки сначала, Джо, — осадил его женский голос, — а потом и жениться будешь!
Это вызвало взрыв смеха у стоявших рядом людей. Пока все хохотали, сгорбленная седая старушка, мимо которой проходили Лили и Генрих, пробормотала:
— Благослови вас Господь… будьте счастливы, как простые муж и жена, а не только как король и королева. Тогда и Англия будет крепкой.
Лилиан смутилась, улыбнувшись женщине, а потом слегка наклонила голову к своему спутнику:
— Слышите, Ваше Величество? Народ хочет нам обычного счастья…
— И оно у нас будет, обещаю. — Гарри мягко сжал руку любимой, покоившуюся на его руке.
Но толпа не дала им задержаться в этом мгновении. Крики усилились, звонкие, радостные, почти оглушающие. Генрих в ответ улыбался и махал рукой, приветствуя людей. И горожане отдавали молодому королю это внимание сторицей: на каждый его жест в толпе поднимался одобрительный гул, а дети бросали молодой чете под ноги цветы.
Лилиан чувствовала, как кровь приливает к щекам: люди смотрели так, словно перед ними возникла легенда: их король выбрал не высокомерную принцессу-чужеземку, а англичанку, женщину из их среды. И люди принимали это как волю Господню.
Она слышала восторг, удивление, шепот, и от этого кружилась голова. А Генрих, шагавший рядом, держал её под руку так, будто с каждым шагом они вместе захватывали все сильней сердца народа.
В шуме голосов и звоне радости ей почудилось, что их связывает невидимая клятва — не менее священная, чем та, что он только что принёс перед алтарём. Но эта клятва рождалась из их жажды быть друг с другом до конца. И Лилиан уловила в его взгляде то же нетерпение, что жгло её саму: как только смолкнут трубы и затихнет пир, он вновь будет принадлежать ей. Ее король и ее мужчина — целиком.
Для него же в этом гуле одобрения лишь один звук был дороже всех — её голос. И, склонившись к любимой, Генрих тихо произнёс:
— Пусть они кричат «Vivat», но лучшим славословием короля будет слышать собственное имя, слетающее со стоном с твоих губ…
Лилиан прищурилась, негромко отвечая:
— Опасное желание, Ваше Величество. Что если я сделаю это так, что услышит все королевство?
— Если твой голос услышит Англия, — Гарри заговорщицки улыбнулся, — она благословит наш грядущий брак, вернее чем архиепископ и даже сам папа. Ведь в этом настоящая правда, любовь моя.
Слушая его, Лили наклонила голову ниже, позволив выпавшим из строгой прически локонам упасть на лицо и слегка скрывая улыбку.
— В таком случае, молитесь, мой король, чтобы я не оказалась слишком громкой. — парировала она, — тогда Англия в вашем лице не оглохнет от моей дерзости.
Гарри постарался подавить смех, но в глазах его сверкнули веселые искорки. Толпа тем временем шумела и перекликалась так громко, что никто и не мог догадаться, какими словами обменялись король и его избранница.
Глядя на них, таких счастливых этим весенним солнечным днем, стороннему наблюдателю могло показаться, что это торжество жизни и любви не затмить ничем. Хотя разговоры сопровождающих за спиной монарха вносили свои черные пятна в этот светлый пейзаж.
— Без благословения Святого престола такие браки — весьма шатки, Пьетро… — оживленно отмечал один из ватиканских послов в разговоре.
— Но разве толпа замечает эту шаткость? — возражал ему Пьетро. — народ приветствует их так, будто сам папа уже их обвенчал.
— Однако, не династический брак — искра, способная разжечь войну. Например, Ричард II был женат на Анне Чешской, и это существенно сблизило Англию и Богемию…
— Да-да-да…
В рядах дам тем временем царило легкое уныние. Кто-то молча завидовал происходящему, кто-то жаловался на натирающие остроносые туфли-пулены и тяжелые уборы, а кто-то мечтал потанцевать с королем на балу.
— Бархат… — фыркнула Эмили Маунтбеттен, — такой темный, почти черный. Как траур по чужим надеждам. Мортимеры всегда умели привлекать внимание не тем, чем следовало…
— Гляди, Эми, морщины от зависти появятся, — хихикнула шедшая неподалеку Луиза Кэвизелл, прикрываясь веером, и леди Маунтбеттен метнула на оппонентку недовольный взгляд.
— Но как же этот цвет оттеняет ее кожу, — нерешительно добавила Элис Френчвелл, ближайшая из подруг Жакетты, — да и король, похоже, не считает это мраком!