XXXIX (2/2)

— Что вы, милорд, как я могу? Хотя, если бы у меня был выбор, то я бы подменила куда более важную должность. Например, — она заговорщицки понизила голос и наклонилась в сторону Хэла, словно доверяя тому важную тайну, — должность той дамы, которая станцует с вами первый танец. Говорят, это честь. И хорошая примета на будущее.

Он наклонился, чтобы ответить, но в его взгляде было больше вежливости, чем желания. Он знал, как отвечать таким женщинам. Но знал и то, кого он хотел бы держать за руку, когда никого рядом не будет.

— Удивительно. Я полагал, леди вашего круга полагаются на расчёт, а не на суеверия. — спокойно парировал принц, глядя прямо на собеседницу. Жакетта игриво улыбнулась, поправив выпавший из прически темный локон. От этого движения на Хэла повеяло чувственно-терпким запахом пиона.

— Мы верим только тем суевериям, что счастливо исполняются, Ваше Высочество, — Жакетта точно невзначай провела пальчиком по розе, украшавшей лацкан камзола Хэла. — что вы думаете о французских послах? Говорят, их визит несет опасность…

— Не более, чем шипы роз, — Гарри мягко отстранился, — осторожно, миледи может уколоться.

Сказав это, он улыбнулся вежливо, посмотрев куда-то мимо красавицы герцогини — туда, где один взгляд из-за колонны был дороже всех танцевальных предсказаний.

Лилиан по-прежнему находилась на своем месте и делала вид, что любуется гобеленом, изображавшим льва на охоте. На самом же деле она наблюдала за Гарри и Жакеттой, которая вела себя с таким самодовольством, точно уже была облачена в королевскую мантию и корону.

Она так весело смеялась, прикасалась к нему, говорила с ним… Хэл, наклоняясь к ней, кажется, улыбнулся. Да, дежурно и сухо, но улыбнулся — от этого у Лилиан неприятно заныло под ложечкой.

«Это абсолютно ничего не значит, — сказала она себе, — просто правила хорошего тона.»

Но почему тогда он позволил ей поправить перевязь? Ту самую, которой Лилиан касалась несколько часов назад? От этой мысли внезапно стало нечем дышать, будто корсет сдавил ребра сильнее чем прежде.

Она вспомнила, как осторожно провела пальцами по плотной ткани, перебирая вышитые буквы — Honi soit qui mal y pense<span class="footnote" id="fn_40258631_0"></span> — точно читала заклинание. Тогда в комнате было тихо, свеча потрескивала в глиняной чаше, а он стоял слишком близко, с расстёгнутым воротом. Лилиан просто поправила перевязь — жестом, что мог бы быть братским, если бы не дрожь в её пальцах и не то, как замер Хэл на долю секунды, будто от прикосновения стало слишком уютно.

Теперь же другая женщина коснулась той же ткани, с тем же правом. Или даже с большим. На людях и без стеснения. Будто между ними ничего и не было.

— Мда уж, — раздался рядом голос Мэг, — кажется, если бы она наклонилась к нему еще ниже — им бы понадобился священник. Или ширма.

— Мэг, — пробормотала Лилиан хрипло, но подруга даже не думала униматься.

— Ревнуешь? Не говори, что нет, потому что я начну ревновать за тебя. И в этой ревности я думаю, что хорошо бы случайно было скинуть на нее подсвечник неподалеку…

— Не стоит, — Лилиан болезненно усмехнулась, — мне просто будет хватать ее проигрыша.

В это время глашатай громко озвучил прибытие его превосходительства Анри де Сен-Жермена, особого посланника французского короля. Разговоры стихли, словно чей-то невидимый жезл опустился на гостей, и все взгляды обратились к входу.

Тяжёлые двери распахнулись, впустив в зал порыв холодного воздуха и троих человек, двигающихся с безукоризненной выправкой. Посередине шагал высокий вельможа в чёрном камзоле с золотыми пуговицами и накидке с опушкой из горностая, украшенной гербом с тремя лилиями. Его жесты были сдержанны и шаг — точен. Он держал осанку, какую имели те, кто знал: каждое слово может быть оружием.

Слева от него шел невысокий темноволосый мужчина в одежде менее пышной, но не менее изысканной. Вероятно, это был толмач Сен-Жермена, судя по внимательному взгляду и готовности вмешаться. Спутник справа от особого посланца французской короны был облачен в бургундский камзол, украшенный цепью посла на груди: возможно, это был сопровождающий от Бургундского дома, союзника Франции.

Они шагали по залу, не склоняя голов, с тем самым вежливым высокомерием, что отличало дипломатов.

Хэл выступил им навстречу, сопровождаемый лордом Уикхемом и другим дворянином в алом плаще с серебряной шпорой. Со своего места Лилиан уловила, как плечи принца едва заметно напряглись, а рука, поправившая перевязь, сжалась так, точно легла на эфес меча. Хэл смотрел на француза не как на гостя, а как на сильного соперника за доской, где ставки слишком высоки.

Лилиан склонилась вперёд, чувствуя, как в зале меняется воздух. Всё вокруг — свечи, музыка, даже шелест платьев — будто бы отодвинулось на второй план. Потому что теперь на этом приёме вошёл тот, ради кого были сияли улыбки и наряды: враг или союзник, который решит, будет ли этот мир… или новая война.

Сен-Жермен и Хэл встретились на середине зала. Посланник короля французского произнес короткую фразу на своем языке, глядя на английского визави так, точно сошелся с ним в поединке.

— Мой господин приветствует вас, Ваше Величество, и выражает заверения в вечной дружбе и привязанности… — тихо перевёл толмач, низко кланяясь.

— Мой французский достаточно хорош, — перебил Хэл с убийственно мягкой вежливостью, — чтобы понять, когда меня хотят убедить, не говоря всей правды.

Переводчик растерялся. Бургундец напрягся, Сен-Жермен же едва заметно усмехнулся.

— Ваше Величество, — продолжил он с лёгким поклоном, — король Франции посылает вам свою дружбу, мир и… надежду на родство между нашими домами.

Зал затих. Даже музыка, казалось, на миг стихла. А Лилиан ощутила, как в груди что-то сжалось.