XXXVIII (1/2)

Ночная стража у сундука ничего не дала, и на рассвете друзья отправились в конюшни. Пойнс что-то бодро насвистывал, украдкой позевывая и борясь со сном. А Гарри… Гарри казался будто бы выточенным из камня. Но почти не моргающий взгляд и губы, сжатые в тонкую линию, выдавали напряжение, в котором он находился.

— Ты нервничаешь, Хэл? — Пойнс кажется, решил разрядить обстановку по пути.

— Я? — Принц слабо улыбнулся, но тут же нахмурился, спрятав улыбку, — только оттого, что слишком много людей, которым я доверял, оказались куда более опасными, чем я думал.

— Вот потому я и не доверяю никому, кроме собственной тени, — заметил Пойнс и ухмыльнулся. — И то не всегда. Например, после кружки забористого пива с шапкой пены…

Хэл, не реагируя на эти сантименты, вклинился довольно резко:

— Мечтать будешь после всех дел, Нед. Лучше расскажи мне об этом Треворе. Ты больше с ним сталкивался.

— Тревор Бельмонт? Мелкая сошка, но надежная — Пойнс почесал затылок, нисколько не обидевшись. — Парень шустрый, язык за зубами держит, и вообще тихоня… Слишком тихий.

— Что имеешь в виду? — Хэл бросил на него косой взгляд.

— Ну, если кто-то улыбается, когда его спрашивают о пустяках, это ещё нормально. А вот когда человек молчит, пока с ним говорят… — Пойнс криво усмехнулся. — Значит, он что-то знает.

Гарри, слушая этот рассказ, молча кивнул. Каждая крупица информации, каждая случайная деталь — всё теперь имело цену. Любая ошибка могла ударить не по нему, а по Лилиан. И это чувство давило куда сильнее королевской ответственности.

Они вошли в конюшенный двор, когда утренний туман ещё стлался над крытыми навесами. Деревянные стены были потемневшими от сырости, и местами их даже покрывал легкий иней. Из-под досок тянуло тяжёлым запахом сена, прелой соломы и лошадиного пота. Лошади, учуяв знакомых, зафыркали и зашевелились, выпуская клубы теплого пара из ноздрей.

Внутри конюшни царил полумрак: сквозь редкие щели в крыше пробивались полосы света, и в этих лучах медленно кружилась пыль. Где-то капала вода в ведро, а по проходу, проложенному между стойлами, были разбросаны вёдра, седельные подушки, хомуты и обрывки старой сбруи. Доски пола слегка пружинили и поскрипывали под сапогами.

Где-то в противоположном конце конюшни Сатрап, вороной Хэла, нетерпеливо бил копытом, будто чуял раздражение хозяина. В соседнем стойле старая кобыла шевельнула ухом и не то фыркнула, не то вздохнула.

Хэл прошелся взад-вперед по проходу, дошел до Сатрапа и тихо о чем-то с ним поговорил, скормив коню завалявшийся в кармане кусочек сахара. В это время Пойнс, по-хозяйски оглядевшись, громко позвал:

— Бартон!

На зов сначала не ответили. Где-то в глубине конюшни мелькнула тень, послышался глухой скрип, будто кто-то торопливо отставил ведро на старую деревянную доску.

— Бартон! — повторил Пойнс, уже угрожающим тоном. — Если опять спишь на сене — клянусь, я тебя в нем и закопаю.

— Сейчас-сейчас, милорды!

Из-за перегородки стойла показалась растрепанная голова конюха. Он подслеповато моргнул, точно вышел на яркий свет из тени, хотя в конюшне царил полумрак.

— Я тут, милорды, — пробормотал он и торопливо вытер руки о кожаный фартук. — Лошадей поил.

— Зови Тревора, — приказал Хэл тихо, но так, что не осталось сомнений, кто здесь хозяин положения. Бартон округлил глаза:

— А… так Бельмонт уехал, еще даже заря не занялась, Вашество! Оседлал Сорванца и деру. — конюх поежился под взглядом регента. — я и пикнуть не успел. Еще подмышкой у него был какой-то сверток — поди, к мастеру Эвансу ходил, тот все в последнее время что-то через него передает.

Внутри конюшни вновь повисла тишина, и снова стало слышно только как капает вода и переминаются на месте кони. Сатрап вдруг громко фыркнул, и этот звук прозвучал почти как выстрел.

Хэл не шелохнулся, но Пойнс видел, как у него заходили желваки на скулах.

— Значит, сверток… и к мастеру Эвансу, — медленно повторил принц ровным голосом. — Хорошо. Мы пойдём по следу.

Он развернулся, и доски под его сапогом жалобно скрипнули, будто конюшня сама вздрогнула от его решимости.

— Погодите, — сказал Бартон, — думаю, он должен скоро приехать. Не соизволит ли вашество подождать? А то больно нетерпеливы, почти как батюшка ваш покойный.

В конюшне повисла тишина. Даже капли воды будто перестали падать.

Пойнс только успел заметить, как Хэл сдвинул брови.

— Советую тебе, Бартон, — медленно сказал он, — никому больше так не говорить.

Конюх сглотнул и втянул голову в плечи. Пойнс, улыбаясь, хлопнул его по спине.

— Слышь, дружок, — сказал он вполголоса, — наш регент хуже своего батюшки. Тот хотя бы не бегал сам за теми, кто его пытался провести.

Сатрап фыркнул, будто подтвердил сказанное. И тут за стеной послышался стук копыт. Хэл и Пойнс переглянулись, точно ведя безмолвный диалог.

Вдали коротко всхрапнул конь приезжего, и кто-то отрывисто отдал команду.

— А вот и Тревор… — пробормотал Бартон и почти бегом ретировался вглубь конюшни, будто сам воздух возле регента стал тяжелым.

— А вот и наш беглец, — заметил Пойнс с довольной усмешкой. — И правда, шустрый малый.

Хэл и Пойнс вышли к входу в конюшню одновременно, застав Тревора Бельмонта в тот самый момент, когда он только спешился.

Посыльный замер, увидев принца, и на лице его промелькнул страх. В руках он сжимал тонкий свёрток, который немедленно попытался спрятать за спину.

— Тревор, — голос Хэла прозвучал неожиданно ласково, что было куда страшнее любого окрика, — не стоит. Что в этом свертке?

Бельмонт замер, сглотнул и беспомощно оглянулся, но единственный путь назад был отрезан улыбающимся Пойнсом, который уже держал за повод его жеребца.

— Ваше Высочество… — промямлил Тревор, стараясь не смотреть в глаза регенту, — я только доставлял, как велено, ничего не знаю…

Хэл сделал еще шаг вперёд.

— Странно, — почти сочувственно сказал он. — Чем меньше вы знаете, тем больше мне приходится выяснять.

Тревор обречённо опустил голову.

— Что в свёртке? — спросил принц тихо, почти по-дружески.

— Просто бумаги… от Эванса… — пробормотал Бельмонт и поднял на него затравленный взгляд.

— И для кого бумаги, Тревор? — ровно продолжил Хэл.

Тревор заколебался и молчал чуть дольше, чем требовалось. В глазах принца промелькнуло что-то острое, опасное, заставившее посыльного сжаться.