XXXVII (2/2)

Хэл медленно кивнул, ощутив холодок в груди:

— Подпись подделать проще всего. Но глянь сюда: «L» в подписи закручена очень искусно, а вот здесь «b» кривовата. Она пишет эту букву совсем не так. И здесь — Гарри указал на заинтересовавший его абзац, — немного по-другому.

— Да, и правда это не её, — Пойнс медленно выдохнул. — Знаешь, что бесит? Что это хорошо сделано. Настолько хорошо, что она может погибнуть за подделку.

Он посмотрел на принца.

— Гарри… это уже не игра. Тебя хотят лишить выбора. И её тоже.

Хэл на мгновение замолчал, словно взвешивая каждое слово. Когда он заговорил вновь, голос его звучал низко и сдержанно, но в глазах читалось что-то холодное, почти опасное:

— Кто бы ни стоял за этим, Нед, он зашёл слишком далеко. Пусть думают, что загнали меня в угол. Тем больнее будет понять, что это я загнал их.

И он продолжил перебирать письма, вскоре наткнувшись на короткую записку, явно вырванную из середины какого-то письма, без начала и конца, словно специально:

«…И потому молчу. Ибо, сказав правду, я предам его. А солгав — предам тебя, отец. Молчание — мой единственный выход. Прости…»

— Это… её, — признал Хэл. — Но она явно говорит о другом. Кто-то просто выдернул нужный отрывок.

— Хитро, — согласился Пойнс, задумчиво почесав подбородок. — Если бы эти письма нашли не мы…

— Я бы поверил, — перебил Хэл. — не сразу, но сомнение уже поселилось бы. И это страшит меня больше яда.

Потому что в этом — предательство. Не её, а мое перед нею.

Он положил бумаги в сундук и резко поднялся, шагнув к узкому окну монастырского крыла. Лунный свет упал на его лицо, бледное, словно выточенное из камня.

— Эти письма — не оружие. Это яд — медленный, осторожный, рассчитанный на то, что человек усомнится не только в тех немногих, кому верит, но и в себе самом.

Пойнс вздохнул, вытаскивая письма обратно:

— Так что теперь? Уничтожить?

Хэл медленно покачал головой:

— Нет. Мы сохраним их. И найдём того, кто написал фальшивку. Он уже начал игру, и я хочу увидеть его лицо, когда он поймёт, что мы раскрыли карты раньше, чем он планировал.

— Опасная игра, — предупредил Пойнс.

— Я не первый её начал, — мрачно улыбнулся Хэл. — Но обещаю, что последний ход будет за мной.

И он забрал письма из рук друга, осторожно спрятав их под плащ, словно оружие, которое ещё пригодится.

— Что теперь? — немного помолчав, уточнил практичный Пойнс. Гарри постучал пальцем по губам, раздумывая, а потом оживился:

— Нам надо, чтобы ты проследил, не придет ли сюда кто-то. Ты сможешь закрыть сундук, как будто ничего не было?

Пойнс пожал плечами, осматривая механизм замка:

— Закрыть сундук — не труднее, чем украсть пирог с монастырской кухни. А вот дождаться крысы, что придёт сюда — вот это будет потеха.

Он опустился к сундуку, снова натянул тонкий волосок на прежнее место, а потом вынул из кармана крохотный кусочек воска и аккуратно прилепил его к внутреннему краю крышки.

— Если сундук откроют, воск отвалится и упадёт на камень. Звук негромкий, но я-то его услышу.

И Пойнс выпрямился, довольный своей работой:

— Пусть попробуют ещё раз. Я люблю, когда мышеловка хлопает в нужный момент.

Хэл развернул её при свете фонаря. На страницах, испещрённых скорописью, глаз его уловил следующие сухие строки:

«10-й день месяца.

L. M. — перг. тонкий, печ. винная, срочно. Получено — 1 гинея, без сдачи.»

Следом — ещё лаконичнее:

«Wb. — для регента.Перо сменить. От руки дамы. Через Т.»

Принц прищурился. «Wb.» — Уэллингборо. Запись короткая, но цеплялась за память, как осколок стекла. Он перелистнул страницу и заметил на полях чернильное пятно и обрывок незаконченной буквы — то ли «S», то ли «5».

— Хитро… — пробормотал он, больше себе, чем Пойнсу. — Писарь стёр, что мог, но оставил след для того, кто умеет читать между строк.

Он провёл пальцем по надписи «Через Т.» — и вдруг понял.

— Нед… если «Т» — это Тревор, курьер из Уэллингборо, значит, письмо шло через его руки. А кто возил послания — тот и знает, кто их подсовывал.

С этими словами Гарри осторожно закрыл тетрадь, словно хранил в руках не записи, а разгадку чужого преступления.

— Значит, завтра на рассвете — в конюшни. Мы поговорим с Тревором. И если он молчит — заставим говорить его лошадей.

Пойнс фыркнул, но согласно кивнул:

— Люблю, когда охота начинается до петухов.