XXXV (2/2)

— Они подделывают твой почерк, Лили. Или как минимум выдают за твой. И, клянусь, это уже не просто болтовня. Это ловушка. — а потом добавила, пытаясь немного разрядить обстановку, — правда, мало ли что говорят и пишут. Ну, если верить болтливому сэру Осмунду, ты уже пообещала ему руку, родовой замок и бочку мёда в придачу.

— «Боюсь милости королей, даже дары приносящих» — процитировала доселе молчавшая Кэтрин какой-то древний трактат. Лили поймала ее взгляд и инстинктивно поднесла руку к шее, где была завязана подаренная Хэлом бархатная лента. До нее дошло: мать имела ввиду одного, вполне реального монарха.

— Мама, он совсем не такой, — попыталась вступиться она. Кэтрин немного помолчала, прежде чем ответить, и в глазах ее появилось какое-то новое, непривычное дочери выражение. Словно мать вспомнила что-то неожиданное — и оттого дорогое.

— Возможно, — наконец кивнула она, — может, он и не такой. Но вокруг множество людей, которые могут не простить тебе опасной близости к новому королю. Или твоего отказа. Как думаешь, не мог ли быть причастным к написанию писем граф Бэйлис?

Лилиан недоуменно покосилась на мать, услышав имя графа.

— Бэйлис? — переспросила она. — Но он… он ведь...

— Он слишком вежлив, слишком обходителен, — перебила её Кэтрин, — и слишком внимательно следит за тем, с кем ты разговариваешь и куда смотришь. Это не значит, что он виновен. Но он из тех, кто знает, как пахнут страх и опала — и умеет их использовать. Особенно сейчас, когда при дворе всё меняется, и каждый пытается зацепиться за место потеплее.

Мэг переглянулась с подругой, как будто хотела что-то добавить, но все-таки решилась:

— Вчера днем он видел, как ты говорила с Хэлом на балконе. А сегодня вдруг полдворца обсуждает письма. Совпадение?

Лилиан чуть заметно покачала головой.

— Нет… — выдохнула она, сжав пальцы. — Это не совпадение. Кто-то хочет выставить меня опасной. Связать моё имя с чужим заговором.

— С виселицей, дорогая, — холодно добавила Кэтрин. — с виселицей.

Наступила тишина. Даже птицы, жизнерадостно чирикавшие за живой изгородью, казалось, умолкли.

Лили закрыла глаза и сделала вдох — глубокий, как перед прыжком в ледяную воду.

— Тогда… — произнесла она медленно. — Я должна узнать, кто это делает. И остановить.

— Одна ты не справишься, — тихо вставила Мэг, сжав её руку. — Но ты не одна.

Кэтрин поднялась и отошла на шаг, взглянув на Лили с тем особенным материнским взглядом, в котором тревога и гордость не могли ужиться, но сосуществовали.

— Уничтожают не за правду. Уничтожают за молчание. Если ты не скажешь ничего — за тебя скажут другие. Не дай им этого.

Лилиан кивнула. Медленно, но с той упрямой уверенностью, что в ней всегда жила.

— Не дам. — она опустила голову и снова потрогала бархатную ленту на шее, точно ища совета, как быть.

— Я... я уже говорила с одним из писарей. — быстро затараторила Мэг, — Он клялся, что видел странный заказ: чернила, как у твоих писем, и пергамент с гербом Мортимеров. Его мог подкупить кто угодно, конечно. Но он обещал показать образец. Тайно.

Лилиан медленно подняла голову.

— Тогда мы должны увидеть его. Сегодня. До того, как кто-нибудь другой сделает выводы за меня.

Кэтрин кивнула, будто подтверждая уже принятое решение.

— Действуй первой. И помни: тебе не обязательно кричать, чтобы быть услышанной. Иногда достаточно промолчать в нужный момент — и сделать шаг.