XXXI (2/2)

Хэл остановился, не глядя на нее, и кивнул:

— Именно. Леди Мортимер дала весьма дельный совет.

Он отозвал мастерицу в сторону, тихо передав ей указания, а потом двинулся дальше. Едва шаги его затихли за дверью, девушки облегченно выдохнули, тут же возобновив пересуды.

— Посмотрите, как он этот бархат держал, — хихикнула молодая швея, отложив иглу. — Будто не отрез ткани, а руку своей дамы!

— Ой, девочки, что-то мне подсказывает, мы тут скоро не мантию, а свадебное платье шить будем! — мечтательно протянула другая.

Седовласая мастерица вздохнула, покачав головой:

— Сначала сшейте королевскую мантию, а уж потом и платьем займёмся. Ох, чувствую я, успеет ещё наш дракон опалить себе крылья.

— Или роза оставить на нем шипами отметину, — добавила старшая с усмешкой. — Смотрите вон, как глаз у него загорелся. Такое ни тканью не скроешь, ни мантией не прикроешь.

Девушки вновь тихо засмеялись, не забывая, впрочем, поглядывать в сторону соседней комнаты, где Лилиан задержалась ещё ненадолго. И каждая из них подумала, что сегодняшняя работа будет особенно увлекательной — и вовсе не из-за выбора тканей.

****

В покоях Лилиан вечером было светло и уютно. Уходящий свет дня заменяли свечи, колышущиеся при движении двух девушек, вертевшихся перед зеркалом. Мэг поправляла на Лилиан новый пояс, расшитый шёлковыми узорами, когда дверь отворилась, и в комнату, как всегда, бесшумно, вошла Кэтрин.

— Нам нужно поговорить о твоём наряде на коронацию, — сказала она без приветствия, оглядывая дочь с головы до ног. — Белое… рискованно. При дворе уже шепчутся, что ты привлекаешь к себе лишнее внимание.

Лилиан пожала плечами, кажется, не считая нужным оправдываться перед матерью за свой рискованный поступок. Но та, нимало не смущаясь, продолжила:

— Может, темно-синий или темно-зеленый? Это будет отражать приличествующее нашему роду достоинство и скромность.

Мэг украдкой улыбнулась, не вступая в разговор. Лилиан молча кивнула.

— Мне кажется, к темному платью подойдет наше фамильное рубиновое сердце, — продолжила мать, протягивая дочери небольшую шкатулку. Лилиан повернулась, открывая ее и… не поверила своим глазам.

— Но… но именно ее я отдала отцу перед казнью. — заметила она растерянно. — как подвеска вернулась к тебе, мама?

— Она спасла отцу жизнь и вернулась обратно, — проговорила мать. В глазах ее блеснуло осознание чего-то глубинного, отчего обычно подгибаются ноги. Потому она прошла и села в кресло рядом с дочерью. Лилиан прислонилась к стене у зеркала и прикрыла рот одной рукой, в другой все еще держа шкатулку с рубином.

— Я получила ее сегодня. Уже и время прошло с отъезда твоего отца, — продолжала мать уже тише и мягче. — ее прислали с письмом.

На этих словах Кэтрин вытащила из-за корсажа сложенный лист и протянула Лилиан. Мэг, посмотрев на эту сцену, тихонько вздохнула и вышла, оставив мать и дочь вдвоем.

Теперь присесть уже нужно было Лилиан. Она дошла до кресла напротив матери и положила шкатулку на маленький столик, стоявший меж кресел. Потом взяла протянутое послание и развернула его. Немного неровные, но твердые буквы прыгали перед глазами:

«Миледи Кэтрин,

Примите это письмо с пониманием и от всего сердца.

Фамильная подвеска, которую Ваша дочь передала графу Мортимеру, вернулась к Вам по причине, о которой я не могу написать подробно, но уверяю, что поступок леди Лилиан был исполнен глубокого смысла и продиктован исключительно любовью и заботой о своём отце.

Я лично могу заверить Вас, что именно её действие, в котором кто-то поспешил увидеть легкомыслие, послужило спасению жизни графа. Подвеска не была утрачена, не стала частью торга и не оказалась в руках палача — напротив, именно она стала знаком милосердия, благодаря которому жестокость сменилась милостью, а судьба Вашего супруга — более благоприятным исходом.

Ваша дочь проявила в тот момент мудрость, столь несвойственную ее возрасту, и сострадание, достойное высшей похвалы.

Надеюсь, что Вы найдете в себе силы понять и оценить её поступок так же высоко, как его оцениваю я.

Х.»

Дочитав до конца, Лилиан отложила письмо на стол и ненадолго зажмурилась. На глазах закипели непрошенные слезы. Мать, словно поняла это и не спешила с выводом. Но, помолчав, она произнесла дрогнувшим голосом:

— Значит, ты… отдала подвеску отцу, зная, что она может его спасти?

Лилиан чуть кивнула, не открывая глаз, словно боялась расплескать слезы.

— Я думала… я думала, ты выбрала любовь, а не семью. Что отвернулась от него… от нас всех. — Кэтрин взяла шкатулку и провела пальцем по крышке. — А ты выбрала честь. И более осознанно, чем мы все вместе.

Она встала, будто что-то внутри нее выровнялось, и протянула шкатулку обратно дочери:

— Возьми. Она снова твоя. Пусть теперь лежит ближе к сердцу. Там, где ей и место. Ты — не только моя дочь. Ты — достойная его дочь.

Лилиан открыла глаза и потянулась забрать шкатулку. Она бережно поставила ее на стол, точно та была хрустальной, а потом взяла обеими руками материнскую ладонь, порывисто прижав ее к своей горячей щеке.

Кэтрин хотела было что-то сказать, но тут щелкнул замок и в комнату вошла служанка с чем-то, завернутым в батист на подносе. Заметив мать и дочь вместе, она покраснела:

— Простите меня… но миледи Лилиан, вам просили передать кое-что. Сказали, что вы поймете, от кого.

Лили отстранилась от матери, взяв в руки батистовый сверток и аккуратно развернула его. На колени ей выпали три длинные ленты из темно-синего бархата, аккуратно подрубленные, с вышивкой по уголкам. Сердце девушки екнуло — это был не просто знак. Символ. Выбора, любви, обещания — громче любых пылких слов. Но кажется, тонкий батист хранил еще что-то. Лилиан развернула ткань, найдя небольшую записку, которая гласила следующее:

«Ты была права. Бархат действительно держит тепло.

Теперь — моё.

с любовью,

Х.»

— Ты можешь идти, Джесси. Спасибо. — кивнула Лилиан служанке. Та замялась.

— Хотите что-то передать в ответ, миледи?

— Мою благодарность. — Лили улыбнулась, ощущая, как от волнения холодеют пальцы, держащие записку. Служанка поклонилась и вышла, а Кэтрин посмотрела на дочь.

— Значит, вот как? — спросила она, слегка прищурившись, — это от принца?

— Мама, это всего лишь ткань. — мягко отозвалась Лилиан, взяв кончиками пальцев одну из лент, — она хорошо впитывает тепло.

— Красиво… — кивнула Кэтрин. — но к бархату притягивается не только тепло. А еще слабости. И страсть. Ты помнишь об этом?

— Помню. — тихо ответила Лили, рассматривая одну из лент.

— Тогда носи осторожно, — кивнула Кэтрин и вышла. Оставшись одна, Лилиан обвила одну из лент вокруг запястья. Та держала крепко, напоминая своей обладательнице что-то, что невозможно забыть. Но мысли этой не суждено было развиться дальше — в комнате появилась Мэг. Заметив, что подруга что-то рассматривает, она подскочила ближе и, выхватив одну из лент с колен Лилиан, повертела ее с любопытством в руках.

— О-о-о, ну что за тонкая работа, дорогая! Это даже лучше, чем я думала! Интересно, Его Высочество прислал их, чтобы ты сдерживала волосы, платье… или его самого?

— Мэг! — возмутилась Лилиан, чувствуя, как вновь полыхают щёки. Но подруга и не думала останавливаться.

— Ну что? Ленты от принца — это же почти признание. Бархатный намёк на бархатную ночь… Или, может, он решил просто украсить тебя, раз уж не может снять с тебя это белое платье посреди дня? — Мэг звонко рассмеялась и игриво помахала лентой в воздухе.

Лилиан попыталась сердито отобрать ленту, но подруга увернулась, весело прибавив:

— Только учти, милая, если ты не решишься, я с радостью отдам своё сердце за этот бархатный подарок. Думаю, мне он тоже пойдёт!

— Даже не думай! — Лилиан, не выдержав, рассмеялась и вновь перехватила ленту, прижав к груди. — Они мои, и только мои.

— Вот это настрой! — Мэг удовлетворённо улыбнулась, беря Лили за руку. — Именно так и говорят настоящие королевы, моя дорогая. И да — если тебе когда-нибудь понадобятся советы, как лучше завязывать такие ленточки, ты знаешь, кого спросить…

Она замолчала, выдержав паузу, затем отошла от Лили и негромко добавила, едва сдерживая смех:

— А вообще, мне кажется, к этой ленте очень подошла бы та самая ночная сорочка с кружевами. Но ты не слушай меня, конечно…

Лилиан бросила в Мэг вышивальной подушечкой, но не удержалась и сама тихо засмеялась.