XXXI (1/2)

— А слышали, леди Жакетта заказала к платью шлейф гранатового цвета? — поинтересовалась одна из мастериц, вдевая золотую нить в иглу. — говорит, королевский оттенок.

— Она прямо за корону замуж хочет? — ехидно отозвалась другая. — принц-то смотрит совсем в другую сторону.

— Ну да, ну да. — отозвалась третья, перебирая отрезы жемчужной тафты и сортируя их отдельно от парчи, — а если бы и корона могла выбирать, то прыгнула б на голову к леди Лилиан. Вот кто ведет себя как королева, даже не прилагая усилий.

Паж, стоявший сзади и переминавшийся с ноги на ногу, не выдержал:

— Тем не менее, Его Высочество приказал вышить на камзоле не розу с герба Мортимеров, а дракона.

— Ну конечно, роза-то у него, наверное, в алькове…

Все ненадолго замолчали. Одна из девушек прыснула, прикрыв рот рукой.

— Да нет же. — вступила другая, — Служанки, которые наводят порядок в спальне принца, говорят, что он уже давно ни с кем не был. Наверное, с момента смерти отца. Бедненький просто измучился.

— Дракон — символ власти, силы… и одиночества, — тихо добавила одна из девушек. — А роза — она живая. Опасная. И с шипами.

Еще одна из мастериц, седовласая, в темном платье, решила высказаться:

— Вы все о розах тарахтите. А вот вам мое слово: когда будем свадебное платье шить, вот тогда и узнаем, кто станет королевой.

— Не о розах наш принц сейчас думает, а о власти, — сухо подчеркнула старшая мастерица под звуки отпариваемой за спиной ткани, — Работайте молча, трещотки!

Девушки отозвались тихим смехом. Та, что сидела ближе к старшей мастерице, случайно смахнула наперсток и несколько катушек ниток, а потом бросилась это дело собирать. Затем вновь стало тихо. Кажется, даже ножницы в одном из уголков мастерской стали тише резать ткань.

— А вы слышали, что Его Высочество сегодня собрался прийти и сам выбрать ткани для мантии? — встряла вновь одна из швей.

— Красный камзол и красная мантия?

— Только не красный снова! Он же и так ходит, как знаменосец.

— А мне наоборот нравится. Или... тёмно-синий. Такой глубокий, как… клятва, сказанная шёпотом ночью.

В этот момент щелкнул дверной замок и женщины все умолкли, оглядываясь. На пороге оказалась Лилиан. Она остановилась на пороге, будто уловив последние слова. Задержалась взглядом на незаконченном гербе на пяльцах одной из вышивальщиц. В этот момент в мастерской повисло молчание. Несколько швей замерли с иглами в руках. Лилиан кивнула им сдержанно и направилась в соседнюю комнату — к мантии, к иглам, к тайнам, которые не спрячут даже ткани.

Мастерицы не успели поделиться своими мнениями о происходящем, как в дверях появился и Хэл. И последовал туда же, куда уже прошла леди Мортимер.

— А вот и дракон за своей розой… — шепнула одна из вышивальщиц своей соседке.

Девушки переглянулись с понимающими улыбками, а потом взялись за шитье.

Тем временем в соседней комнате шла совсем другая сцена. Лилиан перебирала отрезы ткани, лежавшие на столике. Багряная парча, алый бархат, синяя тафта и темно-синий, почти черный, шелк. Принц тихо притворил дверь и остановился у девушки за спиной, безмолвно наблюдая.

Она действительно надела белое, как он и просил. Простая льняная котта, сшитая без лишних украшений и отделки — то, что полагалось носить только в покоях, подальше от чужих глаз. В лучах солнца тонкий, хорошо выбеленный лён становился почти прозрачным, словно впитывая свет и тепло её кожи. Без плотно затянутого корсажа ткань мягко повторяла изгибы фигуры: округлость плеч, гибкость талии, лёгкую, почти невесомую линию груди.

Это была не просто одежда, а тихий вызов и немое признание одновременно. Именно в такой котте знатная леди могла позволить себе появиться лишь перед тем, кого была готова впустить ближе всего — и оттого это выглядело настолько откровенным, что почти лишало его способности мыслить ясно.

— Так ты действительно пришла в белом, — сказал Хэл почти шёпотом. — И всё же… ни одно платье ещё не выглядело так непристойно.

Лилиан не обернулась сразу. Пальцы её медленно скользнули по отрезу алого бархата.

— Вы сами этого хотели, Ваше Высочество. Или уже передумали? — её голос был ровным, но в нём пульсировало напряжение.

Он шагнул ближе, и она почувствовала его дыхание на своей шее.

— Не передумал. Я просто не подозревал, как опасно может выглядеть невинность. Особенно, когда она знает, что на неё смотрят.

Она обернулась, не уступая Хэлу в вежливой дерзости.

— А я-то думала, вы здесь за тканью, а не за впечатлениями.

— Конечно, за тканью, — невинно кивнул Гарри, придвигаясь ближе. — Что же посоветует моя леди из этих отрезов? Ваш женский взгляд мне очень поможет.

— Боюсь, вам нужна такая ткань, что выдержит огонь, Ваше Высочество, — заметила Лилиан нарочито спокойно. Однако щеки ее вновь предательски заполыхали.

— Не эта? — Хэл коснулся пальцами парчового образца, остановившись в опасной близости от руки своей очаровательной советницы, — пламя на пламя, моя леди…

— Слишком ало. — подсказала Лилиан, — по-моему, это оттенок тревоги…

— А синий?

— Прекрасно подойдет тем, кто умеет ждать.

— А ты умеешь?

Лилиан чуть приподняла подбородок, будто собираясь ответить дерзко — но не успела. Хэл медленно взял её за руку, коснувшись запястья — там, где на коже бился пульс. Его палец задержался всего на миг, но этого хватило, чтобы дыхание сбилось. Вместе с этим он наклонился к ней ближе, почти касаясь губами щеки.

— Ты вся — как ткань из этой мастерской, — прошептал он, — тонкая, упрямая… и рвёшься под рукой, стоит только чуть сильнее потянуть.

Лилиан грациозно освободила свою руку.

— Тогда не тяните, Ваше Высочество. Мастерицы не любят испорченный материал.

Гарри, как ни в чем не бывало, отвлекся на отрезы ткани. Лили следила, как его пальцы осторожно перебирают ткани, касаются их, словно лаская. Наконец, он вытащил кусочек темно-синего шелка и стал рассматривать его на свет. Материал был гладким, насыщенно-глубоким, точно море в безлунную ночь.

— Слишком мрачно, как думаешь? — принц повернулся к Лилиан, показывая ей свою находку. — или достаточно сдержанно, чтобы скрывать волнения сердца?

— Если сердце есть, его ничем не скроешь, милорд. — девушка качнула головой. — шелк слишком тонок для мантии. Возьмите лучше синий бархат.

И она подала Хэлу отрез, о котором говорила. Тот сделал вид, что собрался взять, но задержал свою ладонь на руке Лилиан более дозволенного приличиями.

— Ты права. Кроме того, бархат дольше держит тепло. Хочу, чтобы твое тепло было на мне в этот день.

Лилиан на мгновение задержала взгляд на его руке, накрывшей её ладонь. Затем подняла глаза.

— Тогда будьте осторожны, милорд, — произнесла она тихо, почти ласково. — Бархат впитывает не только тепло. Он впитывает запахи, прикосновения… даже грехи.

Чуть склонившись к нему, Лили добавила шепотом:

— Надеюсь, вы готовы носить всё это на себе. Даже после коронации.

Хэл не ответил. Он смотрел на неё так, словно уже знал — будет носить. И сгорать, если потребуется.

Снаружи вновь послышались шаги. Кто-то звякнул ключами. Лилиан, не отводя взгляда, чуть отступила.

— Берите ткань, милорд, — сказала она уже строже, — или нас застанут врасплох, и никакая мантия не спасёт ни вас, ни меня.

Он наклонился к её уху, и прошептал едва касаясь губами:

— Тогда, прошу, в следующий раз не надевай ничего светлого. Я больше этого не вынесу.

И лишь после этого шагнул прочь вместе с бархатным отрезом, обернувшись в последний раз с таким видом, будто и правда пришёл за тканью. Но руки его дрожали. И всё в нём кричало: это не конец — это только начало.

****

Дверь соседней комнаты отворилась вновь — и первым вышел Хэл. Он шагал уверенно и спокойно, словно только что решал дела не более интригующие, чем выбор ткани. Однако внимательным взглядам девушек не укрылось то, как дрогнули его пальцы, сжимавшие бархат, и как он поспешно отвел взгляд от встреченных на пути улыбок.

Старшая мастерица первой нарушила тишину, сделав вид, что внимательно рассматривает стежок на камзоле:

— Бархат выбрали, Ваше Высочество? — вопрос ее прозвучал подчеркнуто спокойно.