XXVI (2/2)
Кэтрин чуть помолчала, словно подбирая нужные слова, затем медленно произнесла:
— Собери букет для твоего отца. Он всегда любил такие цветы, как те, что всегда цвели по весне у нас возле старого дуба. Ты ведь помнишь? Колокольчики, маргаритки, белые ромашки...
Её голос чуть дрогнул на последних словах, и Лили внезапно ощутила, как сердце сжимается в груди — от внезапной близости, от тоски, которую так тщательно прятала их семья под маской сдержанности. Эта просьба Кэтрин была больше, чем просто поручение — это был робкий шаг навстречу примирению.
— Конечно, мама, — тихо ответила Лилиан, ощущая, как тепло разливается в груди, вытесняя тревогу. — Я соберу ему самые красивые.
Мать сдержанно кивнула и уже собиралась уйти, но на пороге замерла и чуть повернулась к дочери:
— Спасибо, Лилиан, — её голос звучал тихо, но искренне. — отец будет рад получить их от тебя.
Когда дверь за ней закрылась, Лили глубоко вдохнула, почувствовав, как что-то изменилось внутри, как будто вдруг приоткрылась давно запертая дверь. Взяв корзинку, она решительно направилась к выходу из комнаты, впервые за долгое время ощущая внутри не страх и тревогу, а надежду.
Лёгкий ветерок тянул с собой ароматы росы, молодой травы и медовой сирени. Поляна за дворцом встретила девушку переливами изумрудной травы и скромной красотой цветов: яркие лютики, скромные колокольчики, алые маки и золотистые маргаритки дрожали на тонких стеблях.
Лилиан опустилась на колени и бережно начала рвать цветы, как когда-то в детстве — с той же осторожностью, с какой собирают воспоминания. Ветер трепал ее волосы, солнце тёплыми пятнами ложилось на руки, а внутри росло странное, светлое чувство: хотелось верить, что любовь не умирает даже там, где уже почти не осталось слов.
А где-то высоко в башне, невидимый для девушки, Хэл стоял у окна, наблюдая за ней. Он едва заметно улыбнулся, когда Лилиан, поправляя волосы, на мгновение запрокинула голову к солнцу, словно пытаясь отогнать все тревоги прочь. В этом простом, почти незаметном жесте было что-то настолько искреннее и настоящее, что сердце его болезненно сжалось в груди.
Он вспомнил, как накануне один из советников осторожно намекнул, что для будущего короля Англии непозволительно связывать своё имя с дочерью человека, чьё имя было запятнано обвинением в измене. Тогда регент холодно ответил, что сам решит, кто достоин стоять рядом с ним на престоле. Но сейчас, глядя на тонкую фигурку среди цветов, он понимал, что этот выбор был сделан не его разумом, а сердцем — и давно, гораздо раньше всех этих разговоров. Возможно, их первая ночь, вернее, утро вместе стало тем моментом, когда он безвозвратно отдал Лилиан не только своё тело, но и свою душу — даже если сам тогда ещё не осознавал этого до конца.
Хэл прижал ладонь к холодному камню оконного проёма и медленно выдохнул. Вся его жизнь, все будущие решения, даже корона — всё вдруг показалось ему не таким важным, если рядом не будет Лилиан. И теперь, всего за несколько недель до дня, когда вся Англия будет ждать от него решительности и силы, единственным, чего действительно хотел Гарри — чтобы она не исчезла из его жизни. Никогда.
— Ваше Высочество? — негромко раздался голос Джона, прервав его мысли. — Вас ждут на совете.
Хэл вздохнул, отвёл взгляд от окна и медленно повернулся к брату.
— Иду, — тихо ответил он, сделав шаг в сторону двери. Но прежде чем уйти, он снова взглянул на поляну, где Лили продолжала собирать букет.