XXVII (1/2)

Утро заседания Тайного совета выдалось холодным и пасмурным, словно само небо предчувствовало грядущие споры. Глубокий звук колокола с башни аббатства пробил девять раз, и ровно с последним ударом тяжелые двери зала совета распахнулись. На длинном столе из тёмного дуба уже лежали свитки с печатями, гусиные перья, аккуратно заточенные писцами, и чернильницы из полированной бронзы, поблёскивавшие в свете тусклых свечей.

Слуги в ливреях молча разливали по серебряным кубкам вино и переставляли с места на место массивные кресла с резными спинками. У камина стояли двое пажей, настороженно прислушиваясь к шагам в коридоре.

Герольд в пурпурном плаще и с жезлом в руке негромко откашлялся и замер у двери, готовясь объявить прибытие регента. Лорды, ожидавшие начала совета, переговаривались вполголоса. В их сдержанных жестах и осторожных взглядах сквозило напряжение: все знали, что сегодня будет обсуждаться не только грядущая коронация, но и последние решения принца Гарри, вызывавшие у многих если не открытое недовольство, то по меньшей мере тревогу.

Наконец шаги в коридоре стихли, и в наступившей тишине герольд ударил жезлом о каменный пол:

— Его Высочество принц Гарри Монмут, регент Англии, наследник трона!

Лорды одновременно поднялись с мест и склонили головы в знак приветствия, но глаза их были полны немых вопросов, которые они ещё не решались озвучить вслух. Сэр Хью Стоун с трудом встал, не глядя принцу в глаза. Барон Крейвен, наоборот, не сводил взгляда с регента, будто бросал вызов без слов.

Хэл твердо и уверенно вошел в зал. Проходя к месту, где стояло кресло регента, он ощущал на себе взгляды придворных: кто-то смотрел настороженно, кто-то дольше положенного, кто-то — с оттенком уважения. Но Гарри знал — скорее всего, тишина обманчива. Придется бороться. И за право быть услышанным, и за уважение, и за нее. За Лилиан. За свои решения.

В памяти ожил недавний разговор:

— Как ты думаешь, Ричард... справедливость и сила могут идти рука об руку? — задался вопросом принц, — Или одно всегда пожирает другое?

Сэр Ричард Гастингс, старый советник отца Хэла, задумчиво посмотрел на молодого регента:

— Иногда, милорд, справедливость — это дар для друзей. А сила — страх для врагов. И вам придётся быть щедрым и страшным в один и тот же день.

Гарри криво усмехнулся и отвернулся к окну:

— Тогда сегодня я начну учиться.

Регент опустился в кресло, замечая, что кто-то из собравшихся тихо зашептался между собой. Но стоило Гарри поднять руку — все стихло.

— Милорды, — начал Хэл, его голос звучал чётко и спокойно, — мы собрались здесь, чтобы утвердить решения, необходимые для коронации, и рассмотреть текущие дела королевства.

Он принял от глашатая свиток левой рукой, а правую — незаметно опустил под стол, медленно сжав и разжав пальцы. Легкая дрожь в суставах ещё не ушла после напряжённого утра, и Гарри, зная приём от старого учителя фехтования, осторожно разогнал кровь в кисти, чтобы унять тягучее онемение.

— Первым делом, — продолжил он, расправляя свиток и бегло пробегая глазами по строкам, — следует подтвердить список иностранных делегаций, которые прибудут на коронацию.

Сэр Джон Холландер, главный церемониймейстер, поднялся и раскрыл пергамент, запечатанный сургучом с изображением короны и щита с тремя львами.

— К настоящему часу, — начал он по-деловому сухо, — подтверждено прибытие послов из Кастилии, Бургундии, Папской курии и — с особой оговоркой — герцогства Бретонского.

При упоминании последнего несколько лордов переглянулись. Тот герцог был известен колебаниями между верностью Франции и осторожной благосклонностью к Англии.

— Французского королевского посла, разумеется, не будет, — продолжал Холландер, — но согласно последним донесениям от сэра Томаса Бомона, нашего поверенного при бургундском дворе, герцог Жан Бесстрашный намерен отправить своего доверенного — в знак признания нового правителя. Это может быть трактовано как косвенное признание притязаний Его Высочества на французскую корону.

— Или как попытка усыпить нашу бдительность, — хрипло вставил барон Крейвен, — Бургундия никогда не отличалась щедростью без выгоды.

Хэл медленно поднял глаза:

— А разве кто-либо за этим столом раздаёт щедрость безвозмездно, милорд? — его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась скрытая сталь.

Крейвен осекся, а сэр Ричард Гастингс, сидевший чуть поодаль от него, едва заметно усмехнулся.

— Что до Франции, — Хэл перевёл взгляд на канцлера, — лорд Арран, доложите по последним письмам с континента.

Седовласый лорд с орлиным профилем поднялся, раскрывая другой свиток, и негромко заговорил:

— Милорд, положение остаётся напряжённым. При французском дворе по-прежнему правит королева Изабелла и герцог Орлеанский. Король Карл остаётся в беспамятстве, и реальная власть — в руках Орлеана и Арманьяков. Они рассматривают вашу коронацию враждебно, хотя пока не официально. Несколько рыцарей с континента уже были замечены в Кале — разведка предполагает, что они собирают сведения.

— Пусть собирают, — мотнул головой Хэл. — Нам нечего прятать. Пускай убедятся, что Англия — не безутешная вдова, а стальная дева. И пусть знают, что принц, которого они называли мальчиком, готов говорить с ними языком стали, если потребуется.

В зале повисла напряжённая тишина. Несколько голов склонились чуть ниже — и не только в знак согласия, но и в попытке скрыть уважение, смешанное со страхом.

— Продолжим, — тихо произнёс Гарри, поглаживая край свитка. — У нас ещё есть важный вопрос, подлежащий немедленному обсуждению.

Он позволил себе короткую паузу, а затем, не глядя в свиток, медленно произнёс:

— Последнее на сегодня — прошения лордов о внесении изменений в состав Тайного совета. Некоторые из вас, насколько мне известно, выразили сомнение в благоразумии решений, принятых в день казни.

В зале повисла тяжёлая тишина. Только потрескивание дров в камине нарушало напряжённое молчание.

— Если кто-то желает выступить — пусть делает это открыто. Регент английской короны слушает.

Барон Крейвен встал со своего места и начал сдержанно, но колко:

— Ваше Высочество, ни один из нас не оспаривает вашей законной власти. Но, с позволения сказать, милость, проявленная к Нортумберленду и Мортимеру, вызывает… тревогу. Ваше решение создало опасный прецедент. Что будет, если следующий мятежник тоже окажется в родстве с кем-то приближённым? А народ тем временем запомнит, чья кровь должна была пролиться…