XXVI (1/2)
Утро во дворце начиналось не со звона часов, а с глухого гула колокола в часовне, призывающего к первой мессе. Слуги уже спешили по коридорам, таща корзины с бархатом и шёлком, связки свежесрезанных ветвей лавра и мирта, аккуратные свёртки с золотыми и серебряными нитями. Кухонные мальчишки, наскоро перекрестившись, бегом несли хлеб и вино для трапез. В воздухе висел тяжёлый аромат ладана, смешанный с пряным запахом жареной птицы и сырой шерсти, пропитавшей стены за долгую зиму. В этот день каждый знал: до коронации осталось всего несколько недель. В день святого Георгия на английский престол взойдет новый король, Генрих V, и Англия готовилась приветствовать своего государя.
Пододвинув кресло к залитому солнцем окну, Лилиан села в него и низко склонилась над пяльцами, вдыхая свежий воздух из распахнутой ставни. Несмотря на ясный день, выходить никуда не хотелось от слова «совсем», и этому была веская причина. После казни на главной площади даже воздух вокруг семьи Мортимеров стал меняться. Когда Лили проходила из одной галереи замка в другую (чаще всего, в сопровождении Мэг), происходило что-то странное. Те придворные, кто еще вчера отворачивался от нее, уже склонялись ниже, приветствовали ее с излишней любезностью, а порой и вовсе заискивающе улыбались, словно имя Мортимеров теперь обросло внезапной значимостью.
Однажды Лилиан и вовсе наткнулась на небольшую группу девушек примерно ее возраста. Они стояли возле высокого витражного окна, и разноцветные отблески солнечных лучей танцевали на их ярких платьях. Не заметив Лили сразу, девушки увлечённо шептались:
— Говорят, Его Высочество намерен объявить новую королеву…
— И кто же она, Сюзанна? Неужели…?
— Нет, Мэри, этого не может быть! Ведь её отец был приговорён…!
Лилиан ощутила, как лицо пылает от внезапного стыда и неловкости. Руки непроизвольно сжались в кулаки, и она невольно замедлила шаг. В это время Мэг коснулась локтя подруги, мягко возвращая к действительности.
— Не слушай их, — прошептала она твёрдо, — они говорят, потому что завидуют. Просто иди.
Лили подчинилась её совету, чувствуя, как внутри медленно растёт странное, тревожное ощущение: теперь ее имя принадлежало не только ей самой, но и всем, кто любил посудачить о ней.
Сегодня, сидя у окна и вслушиваясь в тихий шелест листьев в саду, она снова вспомнила этот момент, и руки невольно дрогнули, запутавшись в нитках. Лилиан остановилась, глубоко вздохнула и заставила себя распутать вышивку, мысленно повторяя, что слова людей не должны тревожить ее так сильно. Ведь главные ответы мог дать только один человек — тот, чей взгляд заставлял ее сердце биться сильнее.
Но пока она не была уверена даже в том, хватит ли ей самой смелости задать ему нужные вопросы.
С этими мыслями Лилиан вновь погрузилась в работу. Тем временем, дверь комнаты осторожно приоткрылась. На пороге появилась мать, одетая в тёмно-синее платье с серебряной каймой — строгая, сдержанная, как всегда. Но в её глазах, впервые за долгое время, читалась не холодная неприязнь, а тихая усталость и что-то ещё — едва различимая нежность.
— Лилиан, — тихо проговорила она, слегка замешкавшись на пороге. — Я хотела бы попросить тебя об услуге.
Дочь с удивлением поднялась, отложив вышивку:
— Конечно, мама. Что я могу сделать?