XVII (1/2)
А между тем спор в допросной продолжался.
— Ваша матушка, кажется, дама благоразумная. Жаль, что вы не унаследовали её здравомыслия. — человек у окна неопределенно хмыкнул, пожимая плечами. В ответ Лилиан тяжело вздохнула. Руки ломило от натянутых цепей, но сильнее болело другое — ярость, унижение, невозможность ответить ударом на удар, только словом.
— Само собой, — кивнула она, чувствуя кипящую в груди злость, — а еще мать учила меня гнуть спину перед любым, кому взбредится обвинить меня в чем угодно.
Говоря это, Лили попыталась потянуться вперед, изображая издевательский поклон. На ее руках, закинутых за спинку кресла, вновь звякнули цепи. В висках противно застучали молоточки — подкрадывался приступ мигрени.
— Попрошу больше уважения к суду, графиня. — бесстрастный собеседник Лилиан поморщился, — ведь если вы продолжите увиливать от прямых ответов на абсолютно прямые вопросы…
— То что? — Лилиан сузила глаза. Если бы ее взгляд был кинжалом, то в подземелье случилось бы кровопролитие. — Прошу прощения, сударь, но ваша логика скачет резвее испуганной кобылы и я не увиливаю, а всего лишь стараюсь угнаться за ней.
Но на человека у окна ее язвительная ремарка не произвела ровно никакого эффекта.
— Вам предъявлено обвинение в пособничестве, — сухо напомнил он.
— На основании чьих слов? Уишоу? Ах, да, несомненно, человек, передающий яд служанкам, — источник, вызывающий уважение. Дайте ему скипетр, пусть сразу правит Англией.
Произнося это, Лили дрожала от едва сдерживаемых чувств. Первоначальная горечь, боль и слезы кристаллизовались уже в отточенное лезвие сарказма, которое могло жалить резко и больно, хоть и не смертельно.
— Его признание записано под присягой. — ответил дознаватель.
Боже, какой безжизненный и монотонный голос! Наверное, можно было поговорить со стеной ровно с тем же успехом.
— Если граф скажет вам под присягой, что земля стоит на трех китах, вы тоже поверите?! — выдохнула гневно леди Мортимер.
— Ваша дерзость лишь усугубляет положение, миледи. — глухо напомнил человек у окна. Лилиан вновь рванулась вперед — и снова глухо брякнули цепи, а нежная кожа запястий заныла.
— А моё положение и так слаще мёда, не правда ли? Оковы, холод, обвинение в убийстве. Осталось только гильотину украсить цветами. Лавандой, быть может? Мне она подойдет?
В этот момент дверь за ее спиной со скрипом отворилась. Качнулось пламя факелов. Дознаватель замер у окна, а Лили, словно растеряв все силы на последний выпад, безжизненно откинулась на спинку кресла со вздохом:
— Надеюсь, это не очередной пристав или дознаватель. Я теряю интерес. Один и тот же тип: холодные руки, пустые глаза, запах страха из-под черных одежд.
И в ответ она услышала из-за плеча такой знакомый голос:
— Маррей, отпустите ее. Эта женщина — не преступница и не подозреваемая, она ценный свидетель в этом деле.
Лилиан не сразу поверила, что все по-настоящему. Казалось, мозг сыграл с ней злую шутку: голос звучал слишком близко, слишком точно. Слишком... бережно.
Она медленно приподняла голову.
Дознаватель Маррей стоял, вытянувшись, как струна. Его лицо, до этого каменное, приобрело тревожную бледность. Словно в одно мгновение из вершителя судеб он вновь стал всего лишь исполнителем.
— Ваше Высочество, — сухо произнёс он.
Лили обернулась. Сердце на миг остановилось — и тут же резко ударило, как будто вспомнив, что ещё бьётся ради него. В дверном проёме стоял Хэл. В полумраке его фигура казалась выше, чем Лили помнила. На нём был черный плащ с блестящей застёжкой. В руках — ничего. Ни бумаги, ни приговора.
Гарри смотрел на сидящую за столом девушку не как принц. Как человек, которому пришлось разрываться между долгом и любовью, между правдой и молчанием. Он подошёл ближе.
Лили хотела что-то сказать. Может, бросить язвительное ”пришёл собственноручно казнить?” Или же прошептать: ”Ты опоздал.” Но губы не слушались. Слишком уж дрожали.
Он остановился совсем близко. Глаза его встретились с ее взглядом — и Лилиан вдруг ясно увидела: под тяжестью власти он стал другим. Жестким, но не холодным. Там, под сдержанной маской власти и хладнокровия пылало от боли сердце прежнего Гарри, ее любимого Хэла.
— Снимите с неё цепи, — медленно произнёс он.
Маррей открыл было рот — и тут же закрыл. По его знаку к Лилиан приблизились два стражника. Один дрожал, как будто озяб под дождём. Второй не глядя вставил ключ в замок. Цепи с лязгом спали на каменный пол. Запястья обожгло болью из-за содранной кожи — но Лили не вскрикнула.