III (1/2)

С момента последней встречи с Хэлом прошло несколько дней.

Лилиан всё казалось, что жизнь продолжает течь своим чередом, и всё же — в ней самой что-то изменилось. После той ночи с Гарри (а может, правильнее сказать, того утра?) она сталкивалась с принцем лишь пару раз: на пиру в главном зале, где выступали приехавшие по случаю, пока ещё сокрытому, музыканты, и однажды — в коридорах дворца. К её облегчению, он всегда был не один: то в обществе отца и брата, графа Йоркского, то рядом с Пойнсом. Последнего Лили почему-то невзлюбила с первого взгляда, и тем легче было переносить присутствие Гарри в его окружении.

При этих случайных встречах она приветствовала их как подобает — сдержанно и чинно, лишь изредка бросая взгляд в сторону принца, при одном только виде которого её щёки вспыхивали, словно от жара свечи.

Однажды Гарри поймал её взгляд и с лукавством подмигнул. Лилиан мигом отвела глаза, ощущая, как пламя стыда и волнения разливается от лица к ключицам. Вернувшись в покои, она велела служанкам расшнуровать корсет, и, оставшись одна, забралась в постель. Перед мысленным взором стоял он — его улыбка, насмешливый взгляд, сильные плечи, тонкая талия (чёрт побери, без корсета!), великолепные бёдра… Она видела это тело, прикасалась к нему — и...

Лилиан положила ладонь на грудь под плотным покрывалом. Нижняя сорочка казалась ей вдруг невыносимо тяжёлой, и она вскочила, чтобы сбросить её. Подняла глаза к большому зеркалу напротив — обнажённая незнакомка-близнец в золочёной раме смотрела решительно. Воображение дорисовало за её спиной фигуру Гарри — раздетого, взъерошенного, касающегося теплыми ладонями её талии… Эти руки могли бы укрыть женскую грудь — её грудь — так, как она мечтала в горячке той ночи.

Испугавшись собственных мыслей, Лилиан юркнула обратно в постель. Волна жара охватила её тело, расплескалась в животе и потекла ниже… Вспоминая, как всё начиналось — его поцелуи, его смех, прикосновения — она вновь ощутила себя той, в чью плоть он проник, как в запретную святыню, и рука её невольно скользнула вниз, повторяя знакомые движения…

Она прикусила губу, сдерживая стон, села в постели, пряча обнажённое тело под покрывалом. Тогда, в ту ночь, и он прятался от неё, как будто стеснялся своей наготы. Лилиан вновь вспомнила, как потом болело, как обеспокоила кровь на бедре — но её было немного. А больше всего остались в памяти его слова, те, что он шептал ей в ушко, стремясь заглушить её боль. Потом её изменила лишь влажная, томительная полнота внизу живота...

****

Король объявил охоту на следующей неделе — первое из придворных мероприятий, в которых Лилиан предстояло участвовать. Словно вихрь, она носилась по дворцу, засыпая подружек и служанок вопросами: какие цвета нынче в моде у Его Величества? как носят ленты? какие ткани выбирают дамы на выезд? Ссоры с отцом, домогательства Уишоу, тревоги сердца и тела — всё отступило перед этим радостным ожиданием. Какая юная леди отказалась бы повеселиться?

Поглощённая мыслями о предстоящем торжестве, Лилиан вышла из своих покоев. Леди Болингброк, старая приятельница её матери, обещала сегодня сопроводить её к портному, чтобы обсудить будущий наряд для охоты.

Она уже повернулась к выходу, запирая за собой дверь, как вдруг за поворотом услышала голоса, знакомые до дрожи.

— Граф Нортумберленд, прошу вас говорить тише, милорд! Мы понимаем ваш гнев, но ради успешного завершения задуманного вы должны сохранять холодный рассудок…

Отец. Он увещевал кого-то всего в нескольких шагах — за ближайшей колонной. Лилиан замерла, охваченная паникой: сейчас было худшее из возможных времён, чтобы столкнуться с ним, особенно если рядом мог оказаться Седрик Уишоу. Не найдя лучшего выхода, она юркнула за гобелен — тот самый, где пастушка с томной улыбкой тянулась к пастуху, окружённому стадом.

— Подумайте, граф, — затянул голос Седрика, растягивая слова так, что походил скорее на блеяние, чем на речь, — если отпустим герцога Фальфского, он может оказаться нашим союзником…

Вот бы и вправду — его бы в стадо, к своим. А не здесь, где политики плетут сети интриг.

— Разумеется, — отозвался Мортимер. — в его шотландских владениях он сумеет собрать людей в нужном количестве. Мы вернёмся в Лондон с силой — и тогда король не осмелится перечить нашей воле.

— А принц Уэльский? — зачем-то спросил Седрик.

— Что ”принц Уэльский”? — ядовито отозвался Нортумберленд. — Гуляка то в кабаках, то под юбками! Он нам не помеха.

Лилиан вздрогнула. Отцовский кашель, последовавший за этими словами, прозвучал как благословение, заглушив удар её сердца. А потом — четвёртый голос, резкий, торопливый:

— Пойдёмте, милорды. Архиепископ ждёт.

Тяжело. Её отец — заговорщик? У Лили всё поплыло перед глазами. Она не до конца понимала, что слышала, но знала: было страшно. Как только шаги стихли, она выскользнула из-за гобелена, смахнула пыль с подола и почти бегом направилась к леди Болингброк.

Поход к портному не помог отвлечься. Лилиан была рассеянна, отвечала невпопад, всё внимание — на подслушанный разговор. Но несмотря на тревогу, она всё равно мечтала попасть на королевскую охоту.

Уже стемнело, когда, закутавшись в шаль, она вернулась во дворец.

Золотисто-алые отблески факелов освещали коридоры. Погружённая в мысли, Лили проходила мимо тронного зала, когда вдруг за её спиной раздалось бархатисто-тёплое:

— Сестричка?

Она обернулась и резко прижала ладонь к губам. Этот негодяй! Как он смеет улыбаться так беззаботно, когда весь мир вокруг рушится — дворец, Англия, Шотландия… её сердце!

Не думая, она бросилась к нему и залепила звонкую пощёчину. Громкую, обидную и до боли правдивую — как весь клубок чувств в её груди. Хэл вздрогнул, хлопнул ресницами, потом, очнувшись, схватил её за руки и втащил в зал.

— Поговорим… о твоих манерах, — процедил он, закрывая за ними двери.

Она не сопротивлялась. Ей нужен был он — сейчас больше, чем когда-либо. Откуда он здесь? Разговаривал с отцом? Участвовал в обсуждении законов? Или просто... искал её?