51. How to disappear completely (2/2)

Смех шёл рваными полосами, как радиопомехи, и в нём всё равно проступала знакомая интонация. Лисей пытался поймать слово — ловил только обрывки.

Коридор тянулся дольше. Стены голые, бетонные, сырость проступала пятнами. Света не было, только свечение ползло откуда-то спереди, как от открытой двери.

Повороты возникали заранее, уже готовые.

Смех смолк так резко, что внутри стало пусто.

Комната оказалась светлее. Окно — большое, почти во всю стену. Плёнка на нём висела неровно: морщины, заломы, края отставали. Где-то липла, где-то провисала.

Неон стоял у окна боком, не оборачиваясь. Волосы взъерошенные, как всегда, волнами, будто он только что провёл по ним рукой и не стал поправлять.

Он подцеплял край ногтем. Тянул медленно, без усилия.

Плёнка отошла с влажным, липким звуком — и в комнату вошёл холод, коротким, чужим вдохом, в котором всё стало жёстче.

Неон не ускорился. Тянул дальше.

Он наконец повернулся. Лицо было близко — ближе, чем должно быть.

И при этом совершенно неподвижное.

— Ты всё равно не доделал.

Лисей хотел ответить. В груди поднялось сухое, злое усилие — без выхода. Никакого слова.

Он моргнул — волосы у Неона уже лежали иначе. Не аккуратнее. Просто по-другому.

Пол под ногой мягко провалился, ступня ушла в вязкое и неправильное тепло. Он перенёс вес обратно и стало холоднее, чем раньше.

Неон снова дёрнул край.

— Видишь?

Плёнка начала съезжать сама, медленно, вниз, складками, и холод вошёл глубже.

Шум вернулся, без слов — просто гул. От него закладывало уши, как от давления.

Лисей сделал ещё шаг — и упёрся в стену, которой секунду назад не было.

Неон уже смотрел мимо. Движение осталось — в пальцах, в волосах, в плечах. Его самого не было.

Он попробовал перевернуться — под ним захрустел полиэтилен. Тело не ответило сразу, нога затекла, тянула от бедра. Лежал, не двигаясь, пока это отпускало. Ощущение, что что-то не так целиком: тяжело, липко, как после болезни.

Окно сбоку — серое, и в этом сером уже было видно грязь на стекле. Он считывал комнату по частям. Куртка валялась рядом, смятая, один рукав свесился с края. Сумка стояла у стены, как её и поставил. Пахло пылью и чем-то строительным. Только после этого дошло: не дома.

Пальцы в ладонях немели и отходили с неприятным покалыванием. Лисей повернул голову на них. На коже — сероватые полосы от стены, засохшие. Не вытер.

Он подтянул к себе куртку, сдвинул с дороги. Сел, опустив ноги на пол, в глазах на секунду потемнело. Он переждал это, посмотрев в сторону окна — просто чтобы убедиться, что оно на месте. Потом встал.

Комната не держала. Куртку поднял и накинул на плечо. Сумку взял за лямку и вышел в коридор.

Замок провернулся туго. Дверь поддалась не сразу. Он вышел и прикрыл её за собой, на ходу просовываясь в рукава куртки, застёгивать не стал. Пошёл вниз пешком, держась за перила. Ступени считались сами.

Снег лежал грязными островками, между ними — тёмная вода. Машины шли медленно, шипя. Лисей остановился у края тротуара, пропустил поток и пошёл, не ускоряясь.

Дом остался за спиной быстро.

Тарелка стояла на столе. Что-то простое, вчерашнее. Взял вилку, ткнул раз — скорее по привычке. Поднёс ко рту, прожевал. На втором куске его повело.

Он отставил тарелку и поднялся слишком быстро. До туалета дошёл в два шага, плечом задев косяк.

Его вывернуло коротко, резко. В горле жгло. Он держался за стену, пока тело делало своё. Когда закончилось, он немного постоял, не поднимая головы.

Спустил воду, прополоскал рот. Сунул под холодную воду руки и держал так, пока пальцы не начали ломить. Потом ещё.

Вернулся на кухню, взял тарелку и поставил её в холодильник. Не накрывая, как есть. Закрыл дверцу.

Смысл есть не появился.

На кухонных часах было 08:12.

Квартира не успела остыть от чужого присутствия. Он понял, что разминулся со всеми на несколько минут.

Лисей вернулся в комнату и остановился посреди, как будто не понял, зачем зашёл. Дел больше не было. Ничего не запускалось.

Подошёл к кровати, поправил подушку. Провёл ладонью по покрывалу, медленно разглаживая складку. Потом ещё раз, в том же месте.

Рука остановилась сама. Пальцы подрагивали. Он сжал их в кулак — дрожь ушла из кожи, но осталась глубже.

Он разжал пальцы и кисть повисла, как чужая.

Сделал шаг. Потом ещё один.

Движения приходилось догонять: начинал — только потом чувствовал.

В комнате слишком тихо. Он выдохнул коротко, без глубины и повернулся к столу.

Сел. Спина осталась прямой, плечи не расслабились. Экран ноутбука светился пусто. Курсор стоял. Смотрел на него, пока глаза не стали стеклянными.

Он отвёл взгляд от экрана — ни на что.

Вслепую потянулся к нижнему ящику, выдвинул его. Внутри — книги, скрепки, старый плеер, моток изоленты. Канцелярский нож. Чёрный, с серым фиксатором.

Пластик в ладони ощущался непривычно легко, почти неправдоподобно. Лисей сжал — проверяя, что рука слушается.

Фиксатор щёлкнул. Лезвие выдвинулось с звонким, царапающим звуком до первого деления. Потом до второго.

Между действием и следующим движением образовалась пустота.

Он ждал продолжения — не осознанно, телом.

Левая рука лежала на колене, ладонью вверх.

Взгляд зацепился за запястье, как за ориентир. Чуть выше косточки. Кончик холодно коснулся кожи. Он надавил, удержал руку весом, чувствуя, как кожа сопротивляется, натягивается, а потом вдруг проваливается. Услышал тихий, влажный хруст.

Сначала — только давление.

Потом — резкое, горячее, от которого он дёрнулся раньше, чем понял.

— Блядь.

Он успел увидеть, как края продольной полоски разошлись. Густое быстро поползло по коже, оставляя липкий след. Он почувствовал, как дошло до сгиба локтя и оттуда скатилось на джинсы.

Его передёрнуло. Тошнота поднялась сразу.

Стены поплыли, теряя геометрию — он ухватился за стол.

Звук пропал. Вообще. Остался только низкий, утробный гул.

Нужно было что-то сделать.

Это понимание пришло первым.

Что именно — нет.

Сглотнул — и только сильнее повело.

Схватил нож, задвинул его обратно и бросил в ящик.

Руку свело судорогой. Он сорвал с себя футболку, бросил на пол, попытался вытереть кровь. Размазал. Провёл ещё раз, сильнее.

Метался по комнате, цепляясь за мебель, как за поручни.

Кровать, стол, снова кровать.

Что-то сдвинул, уронил.

Содрал наволочку с подушки. Прижал к руке, ткань прилипла к коже. Он давил, и от давления боль стала острее, пульсирующей. Пальцы не слушались, сгибались сами.

Внутри скрутило так, что его согнуло пополам. Лисей упёрся ладонью в стену. Во рту сразу стало слишком много слюны. Он открыл рот — и ничего. Только спазм, который вывернул изнутри. Вдохнул рывком — и спазм повторился, выше, в горле.

Пальцы похолодели. По спине выступил пот, мгновенный, ледяной. Он оттолкнулся от стены и сел на край кровати, почти мимо, всё ещё зажимая руку.

Попытался лечь — не успел. Тело качнулось вперёд, локти соскользнули с коленей.

Он завалился на пол, ударившись плечом о край кровати.

В висках стучало. Слышал это в себе громче, чем комнату.

Он попробовал перевернуться — не вышло. Плечо упёрлось в пол, и дальше не пошло.

Края комнаты начали уходить первыми.

Потолок спустился ниже — и ещё ниже.

Всё стянулось в одно пятно.

Последним исчез звук.