51. How to disappear completely (1/2)

Замерщик присел на корточки. Приложил рулетку к стене, потянул, щёлкнул языком.

— Тут ровнее, чем я думал, — сказал он, не глядя ни на кого. — Такие дома обычно чудят.

Мужчина стоял рядом, сложив руки на груди. Смотрел на то, как тот работает.

— Значит, повезло.

Замерщик что-то отметил в блокноте, снова проверил замер, приложил уровень. Сместился на шаг, постучал костяшками по стене.

— Ниша хорошая. Закроется аккуратно. Фасады матовые, без зеркал?

— Без.

Мужчина повернул голову в сторону коридора.

— Елисей.

Голос ровный, но с той интонацией, после которой не переспрашивают.

Лисей подошёл не сразу. Остановился у проёма.

— Подойди, что ли, это тебе тут жить.

Замерщик выпрямился, посмотрел на Лисея уже напрямую.

— Скажи, как тебе удобнее. Вешать или складывать?

— Вешать, — ответил Лисей.

— Понял. Штангу сделаем длиннее.

Лисей кивнул и больше ничего не добавил.

Замерщик снова наклонился к блокноту, дописал пару строк. Рулетка тихо щёлкнула, убираясь.

— Полки стандартные. Если что, потом можно будет—

— Не надо потом, — перебил отец, не оборачиваясь. — Сразу нормально.

— Тогда так и делаем.

Он закрыл блокнот, оглядел нишу ещё раз — уже без интереса, по инерции.

В этот момент по комнате прошли шаги. Мать появилась сбоку, будто из ниоткуда. Шуба на сгибе руки, сапоги звонко стучат по полу. Она пересекла пространство между ними, не извиняясь, подняла голову на потолок.

— Красиво сделали, — сказала без адреса, и в голосе не столько оценка, сколько удовольствие. — Прямо другое дело.

Замерщик кашлянул, отступил на полшага, чтобы она не задела его плечом. Отец на секунду перевёл взгляд с ниши на мать, потом обратно.

Она остановилась у окна, посмотрела вниз, затем снова по комнате.

— Светло стало, — добавила она. — Когда без старых рам.

— По срокам, — сказал замерщик, словно возвращая разговор в колею. — Неделя на изготовление. Монтаж – день, максимум два.

— Подходит, — ответил отец.

Замерщик кивнул, уже надевая куртку. В прихожей остановился, проверяя, не забыли ли ещё что-то важное.

— Расчёт сегодня скину, — бросил на прощание.

Дверь закрылась, и в коридоре стихли шаги.

Отец прошёлся по комнате, на ходу проверяя выключатели. Щёлк — свет. Щёлк — снова темно. Он посмотрел на угол у стены и чуть повёл подбородком в сторону Лисея.

— Здесь потом поправь. Видно.

Лисей тоже посмотрел. Угол был чуть неровный — не криво, просто не идеально. Линия шла с изломом, который невозможно было не заметить, если уже увидел.

Мать перекинула шубу через спинку стула.

— Ну что, можно сказать, финиш. Как и планировали, к началу весны.

Она повернулась к Лисею, посмотрела внимательнее, чем до этого, почти в упор.

— Ты чего такой бледный? — спросила и тут же, не дождавшись ответа, поправила ему край рукава.

Лисей отвёл взгляд к окну.

За стеклом было серо и мокро. Снег ещё лежал, но уже не держался — рыхлый, с тёмными пятнами. Внизу шла вода, машины ехали, разбрызгивая кашу. Не зима и не весна — что-то между, без формы.

— Ничего.

— Да ладно тебе, потеплеет и станет нормально. Давайте поужинаем где-нибудь, — продолжила она уже другим тоном. — Ты же вообще ничего не ел сегодня.

Лисей всё ещё смотрел мимо неё. Потом кивнул — не в знак согласия, а просто как подтверждение, что услышал.

— Я, наверное, останусь. Тут ещё… доделать надо.

— Что ты всё доделывать собрался? — спросила мать.

— Плинтуса. И в комнате ещё.

Отец остановился рядом, посмотрел туда же, куда смотрел Лисей. Задержался. Не комментируя, отвернулся, доставая телефон.

— Только не до ночи, — вставила мать. — Тут всё равно холодно.

Она постояла рядом, казалось, хотела что-то добавить, но просто махнула рукой. Подхватила шубу, сумку, на ходу продолжая говорить — про пробки, про то, что надо заехать в магазин, про ужин. Густой запах духов остался в воздухе после неё.

Отец уже у двери перехватил ключи, проверил карманы своего пальто — один, второй.

— Пиши, если что понадобится, — бросил он, не оборачиваясь.

Они вышли. Мать ещё что-то сказала из коридора приглушённо. Потом щёлкнул замок. Второй щелчок — отцовский, контрольный.

Лисей прислушался, как лифт где-то внизу прожевал этаж и ушёл. Запах духов начал уходить — не сразу, по краям.

Рулетка, карандаш, нож, тюбик клея — всё на пол. Плинтус положил вдоль стены, чтобы не цепляться ногами. В комнате пахло свежим и сухим, от чего хотелось вдыхать реже. Он присел у угла, поймал линию и отметил карандашом. Поставил плинтус к стыку насухую, прижал. Пару секунд — сел. Без просвета. Он успел подумать: вот так. Нормально.

Потом пол дал свою мелочь — в миллиметр. Просвет проявился ближе к углу, как будто просто ждал, пока на него посмотрят. Лисей наклонился, провёл пальцем по линии. Плинтус упирался, не хотел повторять изгиб.

Он переложил его, упёр нижним краем в пол, придержал коленом. Прижал сильнее.

Нож лежал справа. Он взял его, подвинул плинтус ближе, совместил край по длине до угла. Лезвие пошло туго — материал сопротивлялся, и он добавил нажим. На секунду лезвие уехало. Рука дёрнулась.

Он посмотрел на палец. Кожа цела.

Край получился с заусенцем — почти незаметным, но линия уже не была ровной. Он срезал лишнее, сгладил, провёл по кромке.

Ставить можно.

Положил нож рядом плашмя, подальше от колена. Провёл клеем по внутреннему краю плинтуса, сдёрнул нитку пальцем — липко, неприятно — и пальцы зависли.

Опустил глаза в угол. И ниже, к стыку.

Просвет ответил, как знакомый дефект.

Не сразу, но находился.

Он присел глубже. Плечи потянулись вперёд сами. Лоб упёрся в стену — холодно, ровно. Плинтус выскользнул и лёг на пол.

Где-то сбоку звякнул нож. Лисей протянул руку на звук, не глядя. Нашёл пластик рукояти, зацепился — и не сжал. Рука осталась лежать так, на месте. Он съехал вниз и сел.

Дышал неглубоко, глубже не лезло. В груди стояло что-то плотное, как комок, который не проглотить.

Клей начал тянуться корочкой — это виделось боковым зрением.

Лисей отлепился, медленно. Машинально потёр лоб рукавом. Он посмотрел вниз — на плинтус, на надрез, на инструмент. Как на набор чужих задач.

Потом встал, опираясь ладонью о стену. Поднял только тюбик и закрутил крышку до конца. Шагнул через всё, аккуратно, чтобы не зацепить.

До второй комнаты — пару шагов по коридору.

Здесь уже не склад. Стены чистые, обои легли. В углу остатки: пачка ламината, пакет с мелочью, которую потом разберут, когда она начнёт мешать. Окно ещё в заводской плёнке на стекле, по краю пузырь, в нём застрял вечерний свет с улицы.

Матрас лежал вдоль стены, большой, в полиэтиленовом чехле. На краю валялась его куртка, поверх сумка с универа, перекрученная лямкой.

Лисей подошёл, поставил сумку у стены, не разбирая. Куртку потянул к себе и сел на край матраса. Слушал, как в квартире оседает тишина. Смотрел в стену напротив, на место, где потом, наверное, будет кровать.

Потом лёг боком, прямо в ботинках, подтянул колени. Куртку подложил под голову, уткнулся в неё лицом. Полиэтилен под ним смялся и утих.

Лисей подумал, что надо бы встать. Не сейчас — потом. Мысль была короткой и ни за что не зацепилась.

Он не заметил, как свет за окном сменился на чёрный.

Глаза сами закрылись.

Где-то смеялись.