43. Батрачка (2/2)

— Тогда тоже похуй. Просто дольше.

Рыжий криво усмехается и снова что-то бормочет, но уже без напора. Усталость подползает и к нему — видно по тому, как слова начинают цепляться друг за друга.

Кухня снова собирается в механизм.

Шум. Пар. Руки. Темп.

Заказы проходят через них и исчезают.

Плечи тянет. Запястья ноют тупо, ровно. В ногах странная пустота, как после долгой дороги пешком — не боль, а отсутствие сил.

— Через пять сдаём, — бросает старший, проходя мимо. — Готовься.

У стойки появляется другой — постарше, в такой же форме, только лицо свежее. Они скидываются фразами на ходу: цифры, время, что закончилось, что застряло.

— Соусы подвисли, — говорит старший.

— Вижу. Сам разрулю, — отвечает сменщик.

Никаких прощаний. Просто один отходит, другой занимает его место, будто так и было.

— Всё, — старший кивает в сторону. — Сдавайся и иди.

Неон стягивает перчатки, кидает в бак. Пальцы сразу чувствуются чужими — красные, влажные, слегка трясёт.

В раздевалке тесно и пахнет всем сразу: потом, дезинфекцией, холодным металлом шкафчиков. Флуоресцентный свет делает лица плоскими.

Он смотрит в зеркало почти случайно.

Эта уёбищная шапочка стягивает лоб. Красное поло сидит криво, ворот растянут. Румянец пятнами, глаза мутные.

Рыжий рядом плещет воду в лицо, фыркает:

— Пиздец, я как будто вагон угля разгружал.

Старший заходит следом, уже без спешки. Куртка в руках.

— Привыкнешь, — говорит он. — Это ещё нормально.

Он смотрит на Неона, как будто просто сверяет.

— Завтра сможешь?

— Да, — отвечает тот сразу.

Старший кивает.

— Норм. Тогда дам ещё смены.

Он уже отворачивается, когда Рыжий, возившийся с кроссовками, вскидывает голову:

— О, мне тоже! Я могу хоть каждый день, если чё.

Старший не реагирует. Застёгивает куртку, проверяет карманы. Делает шаг к двери — и только тогда, как бы между делом, бросает через плечо:

— Пока через день.

Без имени. Без интонации. И выходит.

Дверь закрывается, и в раздевалке становится тише, чем надо.

Рыжий фыркает, устало, без злости. Садится обратно на лавку, упирается локтями в колени.

— Ну и козёл, — говорит не в сердцах, скорее констатируя. — Ладно. Переживём.

Неон стягивает поло, кидает в шкафчик. Натягивает худи — плечи наконец отпускает.

— Пойдёшь курить? — спрашивает Рыжий, уже вставая.

— Ага.

Они выходят вместе. После кухни воздух кажется почти чистым. На улице темно, холодно и неожиданно пусто. Снег не падает, висит в воздухе. Под ногами хрустит липкая каша.

Голова пустая.

Это удобно.

Рыжий натягивает капюшон, продолжает говорить, не останавливаясь:

— Я тебе серьёзно говорю, лучше бы официантом пошёл. Там хоть люди, чай, еда нормальная. А тут – мясо, блядь. Конвейер.

— Ну да. А ты там ещё что-то… про стройку заикался.

— Да ты чё, — отмахивается. — Я ж так. Пизданул.

Он тянет капюшон ниже, почти на глаза.

— Хотя… Ну а чё. Когда ещё?

Неон усмехается уголком рта, смотрит в сторону дороги.

— Ага. Потом некогда будет.

Они доходят до перехода. Машины шуршат по каше. Светофор мигает красным.

— Ладно, — говорит Рыжий. — Я в метро.

— Давай.

Рыжий уходит, всё ещё что-то бормоча себе под нос.

Неон стоит, пока холод окончательно не пробирается под куртку.

Потом тушит сигарету подошвой и идёт — не оглядываясь.