38. Пять минут (1/2)

Лежу поперёк кровати, как упал. Ноги свисают, одеяло съехало куда-то к стене, подушка под шеей неудобная, но вставать, чтобы это исправить, вообще не вариант.

В комнате… ну. Ничего. Не в смысле ”о, как тихо”, а обычное ”ничего не происходит”. Комп гудит, хотя экран уже погас — я даже не вспомню, зачем его включал. Пусть.

Щёлкаю зажигалкой, без сигареты. Просто звук нравится. Наверное.

Не срабатывает.

Ещё раз.

С третьего щёлкает нормально — я тут же закрываю, будто поймали за чем-то тупым.

Свет режет глаза. Выключил бы, если бы встал.

На столе кружка с чаем. Я тянусь, делаю глоток, морщусь и ставлю обратно. Всё, как обычно: можно, но зачем.

Мысли крутятся мелкие. Про еду. Про то, что худи пора бы постирать. Про то, что сессия ещё не началась, а ощущение, что я уже где-то просрался. Где — не знаю. Но факт.

Я смотрю в сторону стула — и зависаю.

Кофта висит криво. Чёрная, тяжёлая, рукава вытянуты, один почти касается пола.

Я даже помню момент — он её сдёрнул, резко, потому что мешала. Мы тогда уже трахались, а она всё ещё была на нём.

Вчера сказал:

— Занеси в универ, ладно?

Я не занёс.

Кофта так и осталась, как упала. Я её не убираю, не трогаю. Она просто тут. В поле зрения. Как ещё одна вещь в комнате, типа стула или стола.

И вот, между ”что бы пожрать” и ”да похуй”, всё немного едет. Становится не по себе. Не плохо — именно не по себе.

Я снова щёлкаю зажигалкой.

Слишком быстро. Слишком часто.

Бесит.

Потому что я знаю, почему она всё ещё тут.

И это — хуёво.

Она пахнет им. Кожей. Табаком. Чем-то тёплым. Запах не сильный, но липкий.

Я этот запах уже жрал ртом, носом, всем телом.

Лежу на той же кровати. На том же месте. Там, где два дня назад он был. Не картинкой — ощущением. Типа: вот здесь. Вот так.

И ощущение не грустное. Злое.

Поворачиваюсь на бок, тянусь рукой к стулу.

Не сразу. Сначала сдвигаю кофту с края. Потом ещё раз, ближе. Ткань цепляется, сползает.

Она мягкая, тёплая, как будто он только что снял, хотя понимаю, что это бред. Но телу похуй, тело верит.

Я утыкаюсь лицом в эту хрень раньше, чем успеваю сообразить, что делаю.

Не нюхаю. Или нюхаю. Похуй.

Запах под язык.

Не постепенно — сразу.

Я дёргаюсь и отшвыриваю её на кровать.

Бля.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

— Да заебал, — говорю вслух. Не ей. Себе.

Это уже не скука. И не ”день никакой”. Это когда внутри чешется так, что хочется или трахаться, или драться, или выйти куда-то, где будет шумно и можно не думать.

Я переворачиваюсь на бок, лицом к стене. Кофта лежит за спиной. Я её чувствую, даже не глядя. Как будто она смотрит.

Хочется встать.

Хочется не вставать.

Хочется, чтобы это прекратилось.

Хоть как.

Мысль пытается сложиться — и не складывается.

Каждый раз обрывается на одном и том же месте.

Я резко сажусь. Не потому что решил. Просто тело больше не хочет лежать. Ноги на пол. Холодно.

Натягиваю джинсы. Мимо пуговицы с первого раза. Ладно, потом. Футболка — та, что сверху лежала.

В карман — телефон. Проверяю экран. Пусто.

Хорошо.

Застёгиваю куртку на ходу, молния заедает, я дёргаю сильнее, чем надо.

В голове — ни ”пойду, ни ”зачем”. Не знаю, что скажу. И это, почему-то, вообще не проблема. Проблема — если он откроет и будет смотреть. Спокойно. Как обычно.

Одна тупая, липкая мысль — без формы:

только бы не остановиться.

А дальше — как пойдёт.

Я выхожу из подъезда. Понимаю, что иду слишком быстро. Холод цепляет ноги, забываю, что на мне не зимние носки.

Поворот налево. Потом прямо, до киоска с шаурмой, который уже неделю закрыт — жалюзи перекошены, на стекле объявление ”аренда”.

Светофор.

Красный.

Машины едут медленно, фары режут глаза. Я считаю машины. Одна. Вторая. Третья. На четвёртой уже можно было бы идти, но я жду, хотя ночью тут почти никто не гоняет.

Зелёный.

Через дорогу — трещина в плитке. Дальше — решётка ливнёвки, на ней всегда скользко. Я переступаю.

Руки в карманах. Телефон там же. Я не проверяю. Даже не трогаю. Как будто если достану — он сразу завибрирует.

Двор. Мокрая земля, кошки. Фонарь мигает — не каждый раз, но сегодня да. Почему-то отмечаю.

Дверь в подъезд закрыта.

Останавливаюсь сбоку, не прямо перед входом, чтобы не выглядеть как долбоёб, который ждёт. Я знаю, что могу написать. Не пишу.

Из подъезда никто не выходит.

Вдруг сам появится.

Да нет.

Он не выйдет просто так. У него там ужин, кухня, вся хуйня. Я здесь — так.

Ещё пять минут.

Пять — нормальная цифра. Она ничего не значит.

Наконец дверь открывается.

Мужик выходит, щурится на улицу, прикуривает. Я ловлю момент, делаю шаг и проскальзываю внутрь.

Лестница знакомая. Слишком. Я поднимаюсь до пролёта и останавливаюсь. Того самого, где мы обычно стоим.

Не поднимаюсь выше. Не могу.

Сажусь на подоконник. Смотрю в стену, где кто-то когда-то выцарапал сердечко и дату. Дата старая. Сердечко треснуло посередине.

Потом всё-таки достаю телефон. Экран загорается, отворачиваю его от лица, как будто кто-то может увидеть.

Пишу:

”Спустись на минуту”

Стираю.

Пишу снова:

”Ты можешь выйти?”

Тоже не то.

В итоге отправляю:

”Я в падике”

Убираю телефон и сижу, считаю царапины на стене. Их больше, чем кажется. Какие-то свежие, какие-то совсем старые.

Где-то сверху хлопает дверь.

Я замираю.

Не сразу. Секунды через две, когда уже понятно, что это не случайный звук.