38. Пять минут (2/2)

Шаги.

Не торопятся. Не крадутся. Просто идут.

Я узнаю их раньше, чем слышу нормально — по ритму. По тому, как он всегда чуть тянет паузу между шагами, не спешит никуда, даже когда выходит ко мне.

Ближе. Потом ещё.

Чувствую его не глазами — кожей. Как давление в воздухе. Он смотрит, знаю, но не проверяю. Делаю вид, что мне очень интересно пятно на стене.

Останавливается где-то рядом. Не вплотную, оставляет расстояние.

Правильно делает.

Всё-таки поднимаю голову.

Домашний. В худи, которое я видел уже сто раз. Ткань мягкая, растянутая на локтях. Волосы как есть после квартиры, после кухни, после ”вышел на минуту”. Он смотрит не сразу в лицо. Сначала — как я сижу, куда дел руки. Потом уже — в глаза.

Настоящий. Здесь. Ни на сантиметр не дальше, чем надо.

И хочется, чтобы он исчез. И чтобы никуда не девался.

— Долго сидишь?

— У тебя кофта у меня осталась, — говорю я и слышу свой голос со стороны. Ровный. Почти бытовой.

Зря. Не то. Не про это.

Смотрит на меня внимательнее.

— Я знаю. Ты же сказал, принесёшь.

Отвожу взгляд. Снова в стену.

Лис не двигается. Может, решил подождать, пока я сам что-нибудь сделаю с этим всем. С собой. С подъездом. С этим ебаным моментом.

Смотрит в сторону лестницы, вверх, туда, где квартиры, свет, родители, ужин. Потом снова на меня.

— Ты из-за этого пришёл? — спрашивает он наконец.

— Типа того.

— Ладно. Заберу потом сам.

Потом.

Произносит это так, будто это ”потом” гарантировано.

Он садится на подоконник рядом, подтягивает рукава худи.

Я машинально смотрю — колено, кроссовки, как ткань натянулась на бедре, когда он устраивается.

Сидит близко. Не вплотную — хуже. Колено почти упирается, между нами этот ебучий сантиметр, от которого внутри всё сводит.

Молчим.

Такое молчание у нас бывало сто раз — после пар, у входа, когда кто-то курит или залипает в телефон. Нормальное. Рабочее.

Только сейчас оно какое-то… не то.

— Чё ты такой?

— Нормально всё, — отвечаю сразу, даже не думая.

Слишком быстро.

Он это видит. Конечно, видит. Но не лезет. Просто принимает — или делает вид.

— У нас завтра первая отменяется, — говорит. — Староста писала. Видел?

Я моргаю.

Мозг тупит на секунду — будто он сейчас сказал что-то неуместное. Обычное.

— Ага. Круто.

Он кивает, чуть смещаясь к краю подоконника.

— Так что можно не дёргаться. Всё равно вечером все соберёмся.

— Я помню, — перебиваю его. — Просто… ай, блядь. Новый год же. Собраться, нажраться, не сдохнуть, вот это всё.

Кладёт руку мне на колено.

— Ты же придёшь.

Не спрашивает даже.

Рука тяжёлая. Тёплая. Реальная.

Он что-то ещё говорит — про кого-то, про планы, ”ну ты понял”.

Слышу голос, но не слова.

Смотрю на эту руку. Потом на его шею. Там ещё видны засосы, мои, свежие. Пятна, которые он не прячет.

Одна простая, мерзкая мысль.

Я уже… всё. Там, где остаётся только кивнуть. Уже готов делать всё, даже не открывая рот.

От этого мутит.

Резко. Ярко. Слишком быстро.

Подъезд. Голова — о стену. Звук тонет в его же выдохе. Мои зубы у него на шее — до синяков, до этих ебучих засосов. Оставить ещё один. Чтобы он потом его трогал и вспоминал. Его рука — та, что сейчас на колене, — в волосах. Сжимает, тянет на себя. Чувствую, как он давит в меня через ткань, через всё. Член в штанах становится каменным, ноющим.

Меня дёргает сразу. Без спроса. Как на поводке.

Внизу всё стягивает. Не возбуждающе — знакомо.

Когда сначала охуенно, потом резко много, а потом пусто.

Злит, насколько легко это представить.

Если он сейчас решит, что можно — для меня тоже станет можно.

Без паузы. Без ”подожди”.

Стоит ему двинуться — и я двинусь вместе.

Остановится — остановлюсь тоже.

И буду делать вид, что это я так решил.

И от этого хочется встать и свалить.

Телефон у него в кармане вибрирует коротко. Он достаёт, смотрит — и сразу убирает обратно, не меняясь в лице.

Пауза после этого становится чуть проще. Не потому что полегчало — потому что в неё влезло что-то внешнее.

— Написали. По поводу завтра.

Я киваю, даже не спрашивая кто. Мне неинтересно кто.

— Чё там?

— Чтобы без треша. И чтобы кто-нибудь взял нормальные стаканы.

— ”Без треша” – это когда никто не умер.

Уголок у него дёргается, не улыбка, а почти.

— Пошли, — говорит он. И сразу добавляет: — Ко мне. Холодно тут сидеть.

Я уже открываю рот, чтобы сказать ”ага”, и в тот же момент понимаю, что если скажу — то всё. Я не выйду оттуда нормально. Я не выйду оттуда вообще.

— Не, — вылетает раньше, чем я успеваю подобрать нормальную причину.

Лис не меняется лицом. Только чуть наклоняет голову.

— Почему?

— Да… — я смотрю в сторону лестницы, как будто там написано. — Я щас домой. Мне надо.

Он молчит. Потом кивает.

— Ладно. Тогда не тупи. Напиши, когда… когда выдвигаться.

Встаёт. Задерживается рядом, проверяет что-то глазами — меня, ступеньки, воздух, хз. Пальцами цепляет моё плечо и тут же отпускает, типа просто задел.

И уходит вверх по лестнице, по своим шагам, с той же паузой между ними.

Я сижу ещё пару секунд. В подъезде снова становится обычно. Холодно. Пахнет пылью и чем-то бытовым. Ничего особенного. Как будто тут вообще ничего не было.

Потом всё-таки встаю.

Выхожу на улицу — и только тогда понимаю, что всё это время сжимал зубы. Челюсть ноет. Я разжимаю, щёлкаю языком, как будто проверяю, жив ли.

В голове пусто. Как после громкого шума, когда в ушах ещё звенит, но слов уже нет. Не хорошо. Не спокойно. Просто — пусто.

Ну и похуй.

Завтра пары. Скоро Новый год. Будет шумно. Люди. Алкоголь. Движ.

Ловлю себя на усмешке — короткой, злой.

Типа: окей. Значит, так.

До дома остаётся минут десять.

Я ускоряюсь.