9. Без комментариев (1/2)

Дверь захлопнулась — короткий, сухой звук застрял в груди.

Стоит. Пальцы дрожат, не от холода. Висок тянет, пульс сбивается.

Пахнет спреем, табаком — и им.

Делает вдох. Слишком глубокий. Второй уже ровнее.

Зеркало мутное. Холодный флуоресцентный свет бьёт по глазам, и блики дёргаются на коже. Отражение не держится — моргнул, и половина ушла.

Где-то хлопает дверь, шаги уходят по коридору.

Вздрогнул.

Тянется к крану. Металл скользкий, вода льётся резко, почти злится. Моет руки дольше, чем нужно. Шум перекрывает мысли.

Смотрит в зеркало ещё раз — лицо на месте.

Выглядит… как обычно.

Поворачивает кран, вода стихает. Пальцы всё ещё мокрые, но вытирать не тянет.

Собирается. Открывает дверь.

Коридор встречает шумом — голоса, шаги, гул вентиляции. Мир, кажется, остался тем же.

На стене мигает лампа, след подошвы на линолеуме. Мелочи, как будто нарочно, чтобы отвлечь.

На повороте взгляд цепляется за лестницу — туда, где курилка.

Мелькает мысль: вдруг он там.

Пару секунд стоит словно проверяет, идёт ли кто навстречу.

Пусто.

Хочет остаться. Не остаётся.

Спина выпрямляется, дыхание выравнивается. Толкает дверь в аудиторию.

Там уже идёт лекция. Препод бубнит у доски, облокотился на кафедру, как на костыль. На экране слайд с надписью «Этика и сознание» и героически сломанным шрифтом.

Лисей замирает у входа. Пара человек оборачивается, потом сразу теряет к нему интерес — жив, значит, не новость.

Он идёт вдоль рядов. Скрипит пол, кто-то тихо хихикает, кто-то спит, уткнувшись в рукав.

— Ага, студент воскрес, — бурчит преподаватель, не поднимая головы. — Я уж думал, к просветлению ушёл без обратного билета.

Он кивает, бурчит «извините» и проходит к своему месту.

Стол холодный, ручка крутится в пальцах. Машинально пишет в тетради пару слов: “мотив”, “поступок”, “сознание”. Чернила расплываются, буквы кривые.

— Итак, кантовское различие между доброй волей и поступком по склонности…

С первой парты тянется рука.

— Валентин Викторович, а это будет на экзамене?

Препод с тяжелым вздохом поднимает глаза.

— Нет, — говорит сухо. — На экзамене буду только я.

Смешок катится по аудитории — короткий, вялый. Он криво усмехается, перелистывает слайд слишком медленно.

Лисей пытается слушать. Не выходит.

Слова плавают где-то рядом:

— …и когда человек осознаёт поступок, он тем самым делает его своим…

Он чуть морщится. Ручка в пальцах скользит по тетради, чернила размазываются. Пишет “своим” и тут же зачеркивает. Кожа под рубашкой зябнет, хотя в аудитории жарко.