Часть 4 (2/2)

Танкхун вообще проигнорировал вопрос – по его лицу не понять, не услышал, занятый настройкой другой камеры, на штативе, или решил не отвечать, безмолвием сообщая, что думает так же, как Ким.

– Не тебя, Кимхан, – улыбается, обещая гадость. – Тебя, Порш.

Ким переводит взгляд на Киттисавата, пытается разобрать, что же чувствует: сожаление о том, что вот так все вышло, или беспокойство о том, что Порш может изменить свое решение, подстегнутый фразой Корна. Порш поджимает губы, а потом тянет улыбкой, неуместной сейчас, яркой и широкой, такой, что хочется улыбнуться в ответ, – такая же у Порче.

– Абсолютно согласен с ответом Кима, – ничуть не сомневаясь, произносит. – Могу даже повторить, дядюшка.

Корн вздрагивает – Ким считывает удивление и страх. Наконец-то. Это и было нужно.

– Что ж, Вегас, уступлю тебе, – тянет мечтательно, отключая все – чувства, эмоции, мысли, – сосредотачиваясь только на обезличенных действиях.

Выныривает резко, возвращенный в сознание мягким голосом Танкхуна, держащим его запястье, в котором окровавленный скальпель.

– Кимми, достаточно, – старший отводит его руку от себя, и Кимхан вздыхает, думает, что вовремя вернулся, не успел поранить отрицающего опасность Кима Танкхуна.

– Хиа, – голос ломается, так бывает при переходе из одного состояния в другое – и обычно Ким молчит после такой работы. – Я мог всадить этот скальпель в тебя.

– Не всадил же, – пожимает плечами Танкхун, держа внимание младшего на себе, отворачивая от Корна.

Ким не отвечает, выворачивает руку, освобождаясь от хватки, немного злясь на беспечность и глупый поступок своего брата. Кидает скальпель в подставленную Поршем миску, слушает звук, каким тот ударяется о металл, и ищет глазами Вегаса.

Тот кивает, стоя у решетки, расстегивает молнию комбинезона, стягивает осторожными движениями и кривится – на рубашке все равно пятна крови, открылся шеей в одном из движений. Потом снимает перчатки, выворачивая, и берет влажные салфетки, протянутые Танкхуном, трет сначала рубашку, лишь вмазывая кровь в волокна, стирает подтеки на шее.

Ким повторяет его действия – разве что одежда осталась чистой, но вероятно, что на черном не видно, а чувства включились не полностью, и он еще не ощущает противность влаги на ткани.

Корн что-то говорит, но Кимхан не слушает его, сконцентрированный только на голосах своих.

Танкхун щебечет о том, что пришло время снимать фильм для Кинна, и «Вам пора выйти наружу, только за Кимом следите», Вегас говорит, что в няньки не нанимался, но сдается и соглашается, Порш же выдает мечтательное «Сейчас бы пожрать», получая осуждающие взгляды от всех.

Кроме Кима. Он не осуждает, он вообще ничего не чувствует. Даже короткая злость на подставившегося Танхкуна затихла.

О, так вот что тот имел в виду, когда сказал следить.

Танкхун знает, что (не) чувствует Кимхан после. Ким же читал о своих падениях из отчетов – пару раз, когда не успевал слинять из-под надзора папочкиных телохранителей до момента падения, пережидал их в заброшках поблизости и забывал сразу же после ухода оттуда.

Дышит поверхностно, повторяя себе, что дышать глубоко пока нельзя, что приток кислорода провоцирует у него падение, а он не позволит ублюдку увидеть это. Выходит, уставившись на спину идущего впереди Порша.

– У тебя спина грязная, – отмечает, но не пытается прикоснуться, стереть.

– Я понял, когда позже ладонью по стене проехался, – оборачивается Порш. – Может, телохранителей вместо наказаний от Чана сюда отправлять? Пусть клинингом займутся.

– Проверь сначала, насколько крепки их желудки, – фыркает Вегас из-за спины Кима. – Не все привычные, как ты, и своеобразные, как Пит.

– «Своеобразные»? Вот уж слово подобрал, я б сказал «ебанутые», но он все еще мой друг, – Порш странно двигает бровями, а потом морщится.

– Точно, – думает Ким. – Ему больно двигать мышцами лица.

– Тебе бы лед, – говорит.

– Я собирался, но потом увидел чипсы, а потом Ткхун пришел, – Порш поднимает руки и двигает ладонями.

Как будто это что-то значит. Возможно, если бы Ким не боролся сейчас с падением, он бы понял. Или нет, это Порш, его движения не всегда имеют смысл для других.

На этаже гораздо больше свежего воздуха, и Ким вдыхает глубоко, замечая отсутствие подвального запаха и всего остального, что в нем есть.

Хочет что-то сказать, ответить Поршу, но

падает.

Когда приходит в себя – уже полностью, со всеми эмоциями, чувствами, ощущениями, – рвется сбежать, но Танкхун – о, он уже тут, значит, прошло больше получаса, разговор-монолог Корна не был бы короче, и Корна больше не существует, Танкхун отомстил ему за все эти годы своей и чужой боли, – хватает его сначала за футболку, потом руки цепляет, сжимает предплечья, зовет Порша, и тот наваливается сзади, обвивает руками, закрепляясь пальцами на рукавах пиджака Танкхуна. Кима обнимают со всех сторон, не давая и шанса вывернуться из хватки.

– Мне нужно уйти, – трясется. – Сейчас. Он не должен видеть меня таким.

Его не отпускают, ведут куда-то – по изменениям стен считывает сначала лифт, потом коридор около жилых комнат, потом и комнату старшего брата, – затаскивают в ванную Танкхуна, в четыре руки раздевают до белья и толкают под струи воды – кто-то включил воду.

– Меня не было две минуты, блять, – рычит Вегас, когда Ким почти сдается, зыркает строго, взглядом намекая, что рядом встанет, если нужно будет, и утопит в этом душе. Чтоб точно не сбежал.

Ким осматривается, перебирает варианты и анализирует. Вегаса можно оттолкнуть в шкафчик, там выступ, о который неприятно приложить затылком. Танкхун стоит так, что Ким способен проскользнуть мимо быстрее, чем тот спохватится. Порш…

– Не рыпайся, – грозит Порш, закрывая собой дверной проем, показывая, что не выпустит. – И, к твоему сведению, Порче знает все, вообще все, так что сбежишь, и он решит, что ты не доверяешь ему. Я говорил, что ты на испытательном сроке, так вот, самое время доказать, что я не зря смирился с тем, что вы не будете порознь, что он любит тебя даже после того ужасного «прости».

Ким замирает – вот эта угроза реальна, – но атакует словами, показывает то, чего боится, чего должен бояться Порш.

– Да почему ты вообще позволяешь нам, мне, быть рядом? Раз все знаешь. У него бы переболело. Посмотри на меня, на то, что я сделал. Я же монстр, я сломаю его.

Порш слишком спокоен для человека, который боится за младшего брата. Он переглядывается с Вегасом и быстро меняется местами – теперь Вегас закрывает собой выход, а Порш оказывается рядом с Кимом, и вода теперь течет по его лицу, заставляя челку намокнуть и прилипнуть прядями к коже, почти закрывая глаза, впитывается в футболку. Ким поднимает руки, предплечья выставляет перед собой, готовый ловить ими удары.

А Порш смотрит и вздыхает.

– Знаешь, что он мне сказал через девять месяцев после твоего «прости»? И он к тому моменту прочел все отчеты, твои и людей Корна, которые следили за тобой. Цитирую: «Хочешь убить его? А я не позволю, вот встану перед ним и не позволю».

Ким задыхается и падает вниз, разбивая колени.

– Теперь понимаешь? У него не переболит. Даже если – если, а не когда, – ты сломаешь его еще раз, он будет любить тебя так же. Если ты сбежишь, изменится только одно – вы оба останетесь несчастными. Я знаю о чем говорю, я пытался уйти от твоего брата. Даже сейчас я думаю о том, чтобы сбежать. Но я не смогу быть счастливым без Кинна. А Порче не сможет быть счастливым без тебя.

Ким плачет и не поднимается до тех пор, пока в ванную не врывается ураганом Порче, падает рядом и обнимает крепко и надежно.

– Ким, Ким, Ким, – Кима обдает теплотой от нежности в голосе Порче, заботы, беспокойства младшего о нем, ужасающем всех, кто видит, кровавыми, мясными картинами на телах врагов.

***

Уже вечером, успокоившись и успокоив Порче, уговорив его принять хотя бы успокоительное, чтобы заснуть, раз на снотворное он не согласен – знает, что после сильной истерики, захлестнувшей младшего, стоило ему привести Кима, вернувшегося из того состояния, в котором Че увидел его в душе, в спальню, тому необходим сон, – Ким идет к Поршу.

Ему нужно убедиться в том, что Порш серьезен, что он правда не против, что он не убьет Кима сейчас – в том, что однажды такое возможно, Кимхан едва ли не уверен.

Ким не предназначен для отношений, и уверенности в этом больше, чем надежды на обратное.

Но с Порче хочется отношений – обычных, человеческих.

Ким о них не знает, в книгах и фильмах, потребляемых им редко – нет времени, попробуйте выжить в авральном режиме двух своих личностей, которых нельзя встретить одновременно, – показывают нездоровые отношения, их проявления, их последствия. Пример из семьи? Смешно, там буквально то, что в учебник по психотерапии в главу «абьюз» побоятся вставить. Токсичные отношения в понимании обывателя – детский лепет по сравнению с реальностью их семьи.

Ким и о любви, в общем-то, мало что знает. Танкхун его любит, это точно, но их взаимодействия так мало, что к пониманию любви не ведет.

Пит и Вегас любят друг друга, но Ким не видел этого, знает как факт, но из информации, доступной ему, понимает, что многое из их отношений – не для него. Как Вегас живет с осознанием того, что причиняет боль своему любимому? Как Пит живет с осознанием того, что в Вегасе травм больше, чем людей в его списке жертв? Или это все одна травма с названием «Кан»?

Ким не хочет любви, в которой Порче будет испытывать боль. Знает, что этого не избежать – Ким точно что-нибудь испортит, надеется, что Порче уйдет до того, как боль, причиненная Кимом, сломает его во второй раз – но хочет узнать, как без боли. Ведь у кого-то так есть, но у кого?

Порш любит Кинна, и Кинн Порша, да там столько боли между ними, а сейчас так вообще – от Кинна ничего другого, только боль. А любовь Порша не дает ему уйти. Так тоже не хочет. У Порче должна быть возможность уйти в любой момент. Даже если после этого Ким пустит себе пулю в висок. Их любовь не должна встать между счастьем Порче и Кимом. Ким не должен быть не счастьем Порче.

Ким пишет песни о любви – и получает «вот такой должна быть любовь», «не соглашайтесь на меньшее», – но не знает о ней.

В его любви к Порче – много боли, много слез и отчаяния, страданий хватит на несколько жизней вперед. В любви Порче к нему – только любовь.

Спрашивает у телохранителя, где Порш, и разворачивается в другую сторону. Он думал, что старший Киттисават занял одну из гостевых комнат, а тот поселился в одной из тех, что для телохранителей.

Нет, он точно не хочет такой любви, которая позволяет Кинну все еще причинять Поршу боль. И если бы Порш принимал советы, то Ким бы помог ему собрать чемоданы и сбежать как можно дальше. Порш не сделал ничего, чтобы можно было хоть чем-то оправдать отношение Кинна сейчас.

Скребет дверь и ждет. Порш не спит, Ким бы не спал.

– Ким? – Порш еще более разбитый, чем был днем. Успел пообщаться с Кинном?

– Я бы выпустил в Кинна обойму разрывных, но ты же не позволишь, – Ким даже не думает о своих словах, глядя на боль, хлестающую волнами в глазах Порша.

– Я бы встал перед ним, закрывая, – закрывает глаза, прячась, но распахивает дверь шире, приглашая внутрь. – И это твой брат.

– К сожалению. Сейчас – к сожалению, – признается Ким.

Он не близок с Кинном. Если и был, то в раннем детстве, о котором воспоминаний не сохранилось.

А Порш… А Порш сейчас ближе, чем его родные братья. Ладно, с Танкхуном они на одной ступени, только Кинн остается вне лестницы.

– Как Порче? Как ты? – Порш ждет, когда Ким усядется на кровать, а потом устраивается рядом. Смотрит участливо, так, что Кима передергивает.

– Че спит после лекарств. И ты бы о себе подумал, – и осекается. Порш ведь думает, поэтому и не спит.

– Если я еще немного подумаю о себе сейчас, то пойду в бар, напьюсь и подставлюсь какой-нибудь банде. Может, тогда Кинн осознает.

И Кима прошивает страхом. Он жмется к Поршу, обнимает, просит выплеснуть боль, слезами или криками.

– Не надо, Пи, – умоляет. – Не думай так. Не позволяй моему уже мертвому ублюдочному отцу сломать тебя. Не позволяй ему лишить Порче старшего брата.

– Увози его отсюда, – говорит Порш. – Увози и сделай счастливым, – просит. – Эта комната и этот особняк дали ему слишком много боли. Он не сможет полностью уйти от прошлого, когда все вокруг напоминают об этом ублюдке, мыслью об убийстве которого он выживал эти годы.

Ким кивает. Вспоминает, что Порш не видит его, и произносит, обещая:

– Увезу, сделаю счастливым. Но ты сам понимаешь, что я вряд ли не причиню ему боль, – напоминает. – Я хочу ошибаться в этом, но… Я наверняка сделаю ему больно, потому что я просто не знаю, как любить. Я люблю его бесконечно, я позволю ему уничтожить себя, если он захочет, я позволю ему уйти, забирая мое сердце как сувенир, если он решит сделать это. Но я все еще не знаю, как любить.

– Он тебя научит, – Порш верит в Порче больше, чем Ким верит в себя. – И еще, уезжайте сразу, как Порче проснется. Утром тут будет пиздец.

– Уедем. Биг напишет тебе адрес, – говорит. – Приезжай, когда захочешь.

И думает, что хотел бы встретиться с братьями Киттисават – не только с Порче – в другой жизни, в которой семья изначально была бы семьей, а не этим собранием травмированных людей, существующих после стольких лет ненависти и ломания друг друга, семьей, в которой Корна и Кана не существовало бы.