XXXII. Delulu Is the Solulu (2/2)

Нет. Я ещё не готов.

К чему ты не готов?

Когда ты задаёшь такие вопросы,

я становлюсь не готов ещё больше.

Это невыносимо!

Ну по телефону-то мы можем поговорить?!

Не сейчас. И не звони мне,

я не возьму вот так вдруг трубку.

Ты же не занят был.

Откуда ты знаешь?

Эш, я серьёзно спрашиваю!

Откуда? Ты? Знаешь?

Я просто проходил мимо.

Мимо чего?

Мимо парка. Успокойся ты, я не слежу за тобой.

Я проходил и увидел тебя с Эмбер.

Ну, и позвонил. А ты достал телефон и не ответил.

Так, это слишком. Ты не понимаешь, да?

Ты не хочешь спокойного и здорового процесса.

Хорошо.

Что ещё за хорошо?

В Таверне. В 8.

Я могу домой прийти.

Не можешь. Выбирай: или там, или нигде.

Там.

Люблю тебя.

***

Эш вышел сразу и был в Таверне уже в четверть восьмого. Вечер притворялся почти летним, и все уличные столы оказались заняты. Их всё ещё было меньше, чем обычно, так как даже не в помещении хозяева Таверны отказывались рассаживать людей слишком близко. Эш жалостно посмотрел на Элис, и она разрешила взять стол из кладовки и поставить его рядом со служебным выходом.

От улицы это место было отделено сетчатым забором, по которому пытались взбираться немногочисленные вьющееся растения, сейчас уже явно выдохшиеся и приготовившиеся сдать свои позиции, а от остального двора — кирпичной кладкой в половину человеческого роста. Похоже, днём персонал использовал её, как стойку, куда все облокачивались, ставили пепельницы и стаканы с кофе. Вечером же ни официанты, ни повар выходить практически не успевали, так что Эш мог, кхм, наслаждаться одиночеством, которое прерывалось только редкими визитами Элис, принёсшей сначала аромалампу, а потом пиво и скрипуны.

Фабиан опоздал и появился только минуты через три после Эмбер, которая уже успела восторженно повизжать, добиться, чтобы Эш не только потрепал её по голове, но и взял на руки, облизать его щёку и уронить остатки пива. Пока Фишер спрашивал, кто из них сейчас пойдёт за тряпкой, Фабиан подошёл, наклонил стол, чтобы слить остатки на землю (это не сильно испортило и так довольно специфический запах этого места, с которым героически, но не до конца успешно боролась лампа) и бросить на мокрое место салфетки.

— Привет, — Эш опустил Эмбер с рук, сделал к нему шаг, но наткнулся на взгляд, явно сообщавший, что никакого приветственного поцелуя не будет. Фабиан сел, не придвигая стул, и сделал быстрый глоток из термокружки, которую принёс с собой.

— Привет. — О’Райли настолько не походил на себя, что Эш не мог себя заставить отвести взгляд, пытаясь собрать в знакомый образ слишком плотно сжатые губы, чуть подрагивающий подбородок, нахмуренные брови, которым явно приказывали прийти в нейтральное положение, а они отказывались это делать, тёмные круги под глазами и свежий крошечный порез внизу подбородка.

— Я скучал, — Эш понял, что наклонился вперёд, только по тому, что лицу стало горячо от лампы и нос защекотало от сладкого тягучего запаха. — Ты в порядке? Я вот не знаю. Но сразу буду, когда всё снова станет нормально. И ты должен знать, что тебе совсем необязательно переводить мне какие-то деньги — ну, не сейчас точно. Я справлюсь.

— Ты нашёл, где жить?

— Пока я бездомный. Но это не проблема! Ты когда-нибудь встречался с бездомным? Странные ощущения, да? Но это легко решаемо, если я вернусь до…

— Эш.

— Что? Ладно, признаюсь, я живу у Блинкенов. Такая экономия! Я заплатил за хранение эмбрионов за следующие три месяца. Хотел показать тебе, что не тороплюсь.

— Не торопишься?

— Ну да. Я даже допускаю, что нужно будет ждать января. Но вообще, не так уж и плохо звучит — типа, новый год, новое начало. Я говорил с Кэтрин, ездил к ним в Расин. Она утверждает, что хорошо себя чувствует, так что…

— О господи, замолчи! — сдавленно прокричал Фабиан, натянув ворот ветровки почти до глаз. — Остановись.

На всякий случай Эш перестал шевелиться и даже дышать. Фабиан несколько раз судорожно вздохнул, погладил Эмбер, положившую морду ему на колени, и, наконец, сказал:

— Не ты один виноват.

— Ну так я знаю. Маверик ещё.

— Я не об этом. Не только об этом. Хотя… какого чёрта? Мне было очень страшно. Сейчас я уже думаю, что всё время, но это не так, точно были какие-то моменты и целые промежутки времени, когда я был довольно спокоен и даже счастлив. Но ты сам виноват, теперь тебе достанется версия, которая ещё не обработана, тебе придётся смотреть в очень мутные воды и иметь дело с зыбкой поверхностью. И я не буду спрашивать, готов ты к этому или нет, ясно?

Эш только кивнул.

— Мне было страшно, потому что, как бы я ни пытался, я не мог представить наше будущее. Я пробовал всякие приёмы. Можно, например, подходить технически и просто сначала думать про определённые действия, которые, в целом, будут походить на то, что делают другие люди в нашей ситуации. Я полжизни провёл в католической общине, я что, не знаю, как живут семьи с детьми? Я видел людей в разных обстоятельствах и условиях, да я свои первые деньги зарабатывал бейбиситтингом! И это тебе не те семьи, которые разрешают усадить детей перед телевизором! Так что я вроде бы представлял себя с ребёнком. При определённом усилии тебя тоже. А нас — нет. Это не складывалось.

— Почему ты мне не сказал? — Эшу безумно хотелось хотя бы взять Фабиана за руку, но он каким-то чудом догадался, что этого делать не стоит.

— Хороший вопрос. Отличный просто. У меня есть несколько версий, и я думаю, что они все правильные. У меня не было на это сил. Буквально. Даже сейчас я не отошёл от последствий ковида. Мне до сих пор снятся кошмары, я всё ещё не вполне вернулся в форму, я просто падаю посреди дня. Ты не мог этого не замечать.

— Ну, я думал, ты просто привык спать днём… У тебя непростая работа, так что…

— А у тебя простая? Ты думаешь, я не испытывал муки совести от того, что не делаю больше? Я всё время думал: окей, ещё неделя и мне станет лучше. И вообще, пора научиться водить машину, хотя я надеялся прожить без этого навыка всю жизнь. А потом неделя проходила, и лучше не становилось. Я просто не понимал, как ты разбираешься во всех хитросплетениях, и всё время думал, что наверстаю. Но нет!

— Да я же справлялся. Нашёл, о чём переживать.

— И вот это следующее. Ты не справлялся. А я видел это и боялся начать говорить. И в результате мы оказались в том дне, где я с ощущением абсолютной беспомощности сидел и чувствовал, как умирает наш эмбрион. Это… я никогда не смогу это описать.

— Ты же понимаешь, что всё не так драматично? Он не был ребёнком и ничего не чувствовал. Понимаешь?

— Ничего я не понимаю! И мне до усрачки было страшно, что ты повёл себя, как какой-то социопат. Ты всё время говорил о чём-то — о чём и о ком угодно, кроме того, что мы потеряли… мы потеряли… — Фабиан запрокинул лицо и начал быстро моргать.

— Только попробуй сказать «ребёнка»! Это была бластоциста, несколько клеток. Всё!

— Ты даже сейчас…

— Ну давай я тоже начну расклеиваться? Хочешь? Могу снова и снова возвращаться к этому моменту, которого не случилось. По моей вине. Да, всё, я виноват. Но я же понял теперь, чего делать не надо. Я всё учёл, и в следующий раз…

— А знаешь, чего я не боялся? Что ты окажешься таким, как мои бывшие. У меня была это дурацкая и абсолютно необоснованная уверенность, что я тебя знаю. Мне ужасно не нравится, когда сакрализируют первый раз, но я сам этим занимался. Мне огромных усилий стоило не начать преследовать тебя, пытаться попасть тебе на глаза, привлечь внимание. Как-то раз я прорыдал полдня, потому что мы столкнулись на кампусе, а ты совсем никак не отреагировал! Ты ответил на моё тихое «привет», но твой взгляд поверх меня прошёл, как будто меня там не было! Господи ты боже мой! Влюбиться после первого секса только потому, что тебя довольно удачно «лишили девственности», — Фабиан спрятал лицо в ладонях.

— Подожди, я не понял. Я тогда…

— О, так ты и сейчас, и тогда не понял? Прекрасно.

— А как я должен был понять? Мне кто-то сказал? Стой. Ты мне говорил? Я забыл, что ли?

— Ничего я не говорил. И вообще, неважно. Но когда мы снова встретились, я изо всех сил, безумно и бездумно хотел, чтобы это сработало.

— Так сработало же! Ты понимаешь, как мало историй, как у нас? Нам уже есть, что рассказать внукам! Детям сначала… одному ребёнку. Да, давай всё-таки одного. А потом внукам.

— Кто мой лучший друг?

— Я?

— Ты путаешь роли. Назови хотя бы кого-то из моих друзей.

— Блинкены.

— Моих.

— Ну, девушка такая, с работы… с розовыми волосами. Да знаю я, как её зовут, просто забыл!

— Почему я расстался с бывшим?

— Ты не хочешь об этом говорить.

— Кто тебе такое сказал?

— Ну-у-у… раз ты не говорил…

— Я хотел тебе сказать. Я даже начинал, но ты переводил тему. Например, рассказать о том, что я приходил к ним… Хм, «к ним» — это слишком просто. Я приходил домой к своему женатому бойфренду, помогать ему и его жене готовиться к какой-нибудь вечеринке. И на холодильнике висел листок со списком гостей и их пищевыми ограничениями. А он говорил: «Пфф, кошерное! Спорим, они не заметят?» или «Я что теперь, из-за двух веганов буду делать этот мерзкий десерт без всего? Скажем, что он на нутовой муке». И мне было так мерзко. А я молчал. Я годами ничего не говорил. Есть ещё вопросы, почему ты не знал, что со мной происходит?

— Ты какой-то… противоречивый. Но вообще, когда это всё было? Ты очень изменился. Очень. Я уверен, что сейчас ты бы плеснул этому придурку в лицо невегенскими сливками и ушёл.

— Из-за десертов и несертифицированного винного уксуса?

— Да нет, там же точно что-то ещё было.

— Было. Но я всё время думал: «Божечки, он такой умный! И успешный. И не видит, насколько я ниже по статусу. Идеал!». У меня годы ушли на то, чтобы не бросаться так в отношения и догадаться, что у меня тоже могут быть границы. И что? Появился ты, и я начал уступать, думая, что это здоровый компромисс, а это… не всегда так было.

— Я же не знал.

— Так я и говорю, что не ты один виноват. Я же даже не был уверен, что тебе стоит переезжать ко мне. Мы фактически чужими людьми были, и я тогда уже отвык с кем-то вместе жить. В общем, я не сразу привык.

— Но теперь-то уже привык? Всё, я могу вернуться?

— Нет.

— Да почему?

— Ничего не получается. Нам надо прекращать этот разговор, — сказал Фабиан как будто самому себе и встал. — Ты же не пойдёшь к психологу?

— Зачем?

— Ясно. Подумай… обо всём, что произошло.

— Ты должен мне объяснить!

— Ничего я не должен.

— Ты так странно разговариваешь. Ты же не… мы же… мы не расстаёмся?

— Можешь через день по вечерам гулять с Эмбер, если хочешь. Ключ у тебя есть. Давай послезавтра. Приходи часов в семь, я до девяти на работе буду. Но не звони мне, пока у тебя не появятся догадки о том, что с нами происходит.

— Просто скажи! Что за чушь?

— Я должен знать, как ты это видишь: прошлое, настоящее и будущее. Пока, Эш, — Фабиан чуть потянул Эмбер за поводок и она, оглядываясь на Эша, пошла за ним.

Вскоре подошла Элис и Фишер растерянно спросил:

— Ты хоть что-нибудь понимаешь?

— Давай уберём стол и стулья, если ты больше не хочешь есть, а потом ты пойдёшь домой, — Элис осторожно погладила его по голове.

— Я бездомный.

— Это временно.

— Ты уверена? Ты проверила? — в его голосе было столько надежды, что Элис отвернулась и быстро подхватила лампу.

— Вы разберётесь.

Это не было самым чётким ответом, но Эш посчитал его многообещающим.