XXIII. Occam's razor-20, грустный Блинкен и другие оксюмороны (1/2)

— Сколько у нас места в хранилище? — спросил Эш, опуская на пол последнюю коробку.

— Немного, — Фабиан бросил оценивающий взгляд на пирамиду, выстроившуюся по центру комнаты. — Надо подумать, нельзя ли что-то оттуда выбросить.

— До меня там было просторно, — Эш вздохнул и сел на пол. — Мне пора подумать, что я готов выбросить.

— Тебе не обязательно делать это сейчас.

— Не надо делать мне поблажки только потому, что у меня кто-то умер, — Фишер начал отрывать скотч с коробки, подписанной как «Разное».

— Почему?

— Сейчас у всех кто-то умирает, что ж теперь, всех жалеть?

— Ну да.

— Хм. Звучит… нормально, наверное, — он начал доставать фотографии в рамках, стараясь подолгу их не рассматривать. — Может, родители что-то возьмут. Только я сам им увезу и оставлю у дома, потому что эта доставка… Ну как из соседнего района они доставляли это чуть ли не две недели?

— Есть какие-то причины, — Фабиан потёр лоб.

— А вообще, нам нужно жильё побольше.

— Да? — О’Райли понял, что что-то зажало клавишу (его палец), и на экране были уже две строчки, состоящие из aaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaaa, а ведь он собирался написать всего один неопределённый артикль.

— Ну да. Как-то несправедливо, что Эмбер приходится дожидаться нас каждый раз, когда ей хочется подышать воздухом или поискать съедобный мусор.

— Мне кажется, нам ещё долго до момента, когда какой-то мусор будет считаться несъедобным. Но да, несправедливо.

— Мы с дедом это не обсуждали, но я сильно подозреваю, что он оставил большую часть наследства мне. Не думаю, что там целое состояние, но на первый взнос хватит.

— У меня ещё по этой квартире ипотека не закрыта.

— Надо подумать, что с этим делать.

— Я обязательно подумаю, но не сейчас — что-то голова болит.

— Да это не срочно, сейчас, наверное, и на просмотры домов не особо походишь — все или в самоизоляции, или болеют, или вот-вот заболеют. — Он уже добрался до нижнего слоя вещей в первой коробке и наткнулся там на вейп. — Некоторым людям предки оставляют что-то, что можно положить на каминную полку или убрать за стекло, а Карл… Вот была бы это трубка — другое дело, а с этим что делать? Что вообще люди делают с такими вещами? Вот, скажем, у него тут блокноты — я разве могу их открывать? Я бы не хотел, чтобы он видел мои записные книжки — там могут быть дудлы, вызывающие вопросы. Чёрт, надеюсь, у него ничего такого нет. А если я не буду смотреть, это будет выглядеть как то, что мне наплевать?

— Нет.

— Точно? Потому что мне не наплевать, но…

— Эш, — Фабиан подошёл и осторожно обнял его, будто опасаясь, что будет оказано сопротивление. — Тебе не надо разбирать всё это прямо сейчас. Давай пока унесём в кладовку, а потом… когда-нибудь ты посмотришь.

— Я не должен был приносить ему этот чёртов вейп. Конечно, он и без меня мог его добыть, но я не должен был облегчать ему это дело! А теперь…

— За месяц в домах для пожилых людей умерло почти 300 человек.

— И что?

— То, что это в десять раз больше, чем месяцем ранее. Это уже просто стихийное бедствие.

— Но есть же куча людей старше него, которые живы! Значит, надо смотреть на сопутствующие факторы.

— Ты не виноват.

— Ты этого не знаешь.

— А вот и знаю. Ты был очень ответственным. И даже отказался от идеи тайно проникнуть к нему в комнату ночью, чтобы нормально меня показать.

— А теперь ты его никогда не увидишь! Вообще никогда! Это же бред какой-то. Я бы на твоём месте даже не поверил, что он трёхмерный и реальный.

— Я верю.

— Неубедительно звучит.

— Я просто устал. Мне надо буквально двадцать минут поспать, и всё будет в порядке. Скажешь мне потом, что ты решил делать с вещами.

— Да, хорошо.

Через двадцать минут Фабиан не демонстрировал ни малейших признаков пробуждения. Через два часа — промежуток дневного сна абсолютно О’Райли не свойственный — Эш пошёл проверить, что случилось. Его заверили, что ничего, но неплохо бы достать ещё одно одеяло и хорошо закрыть окно.

Вечером Фабиан встал, дошёл до кухни, посмотрел на еду, но смог решиться только на чай с ромашкой. Слишком задумчиво размешивая добавленную ложку мёда, он попросил принести градусник и в конце фразы не смог удержаться от кашля. Очень слабого, короткого и сухого. Но это заставило его сразу начать в панике оглядываться по сторонам в поиске маски и, не найдя её сразу, сбежать в спальню.

Когда Эш дошёл туда с градусником, дверь была закрыта. При попытке войти, ему сказали оставлять всё у двери и не подходить.

— Прекрати драматизировать, — Фишер всё-таки распахнул дверь, но дальше заходить не стал. — Во-первых, это может быть просто простуда…

— Не может, — Фабиан снова кашлянул. — Если над кустом возвышаются рога лося — это лось, а не человек, который почему-то разгуливает по округе с рогами.

— Смотри-ка, а твой мозг пока не так уж и затуманен — меня вот тогда сразу вырубило. Отсюда во-вторых: у меня антитела.

— Мы этого не знаем. Да не только мы — никто пока ни в чём не уверен. Так что давай я тут изолируюсь на всякий случай.

— В-третьих, когда я болел, ты крайне плохо от меня изолировался.

— Сначала я пытался. Бросай градусник.

Эш выполнил просьбу и смотрел, как Фабиан садится на кровати, собирая подушки в кучу с таким видом, как будто это весьма сложное дело. Через пару минут он объявил:

— 100,8<span class="footnote" id="fn_38353625_0"></span>.

— Это много! — Эш прислонился к дверному косяку, так как и сам внезапно почувствовал слабость.

— У тебя больше было.

— Потому что я люблю преувеличивать! Тебе такое нельзя!

— Ерунда. Просто принеси ибупрофен — у нас же там осталось пара стаканов таблеток?

— Ты обещаешь выздороветь?

— Да. Смотри, я нормально дышу и редко кашляю.

Фабиан очень плохо выполнял своё обещание. Он весьма превратно понимал, что значит слово «выздоравливать» и делал всё наоборот: с каждым днём небольшими шагами он приближался к ухудшению. Его температура, вместо того, чтобы вести себя, как температуры нормальных людей, и после принятия таблетки снижаться, лениво отползала на градус, только чтобы вернуться с ещё более высокими показателями, и в какой-то момент практически перестала снижаться ниже 102, хотя ей стали предлагать уже не только ибупрофен, но и парацетамол.

На пятый день начались хрипы, и Фабиан стал общаться сообщениями вместо слов, чтобы экономить дыхание. Текст обычно был оптимистичным и пестрел весёлыми эмодзи — что повысило уровень беспокойства Эша до оранжевого, потому что это сильно отличалось от обычной манеры О’Райли.

— Поехали в скорую, — потребовал Эш в четыре утра шестого дня, после того, как так и не смог уснуть. Его не пускали в кровать, но стена, за которой он спал, не слишком хорошо справлялась с обязанностями по шумоподавлению, и он прекрасно слышал, как Фабиан несколько раз начинал кашлять и пытался заглушить себя подушкой.

О’Райли помотал головой и тут же зажмурился то ли от головокружения, то ли от боли.

— Я тебе тогда сюда сейчас скорую вызову! — угрожающе заявил Эш, сам не веря, что удастся такое провернуть. Фабиан ответил свистящим: «Я… окей». — Ну да, точно! Всё, я звоню.

И он действительно позвонил. Когда узнали, что никто не умирает сию минуту, его перевели в очередь и ответили только через полчаса. Узнав, что больной, в общем-то, дышит, в сознании и не страдает никакими хроническими заболеваниями, посоветовали контролировать жизненные показатели и, если станет хуже, ну прямо намного хуже, катастрофически хуже, ехать в больницу. Этот ответ Фишера не устроил. И он позвонил ещё по одному номеру. Который не ответил совсем. Но перезвонил через пару мучительных часов.

— Привет. Что как? — голос был уставшим. Эш не мог вспомнить, чтобы раньше слышал Дилана уставшим. Это как будто было противоестественно для него.

— Привет. Да… я в порядке. Ты стал водителем скорой? — вопрос прозвучал без прелюдии, но Дилан отреагировал так, будто все люди так и разговаривают.

— А, ну да. Но я уже в EMT<span class="footnote" id="fn_38353625_1"></span> переквалифицировался, тут всё плохо с персоналом.

— Поздравляю. Дилан, как сделать так, чтобы скорая приехала?

— Ну, вызвать надо.

— Они не едут, — Эш вышел на балкон, опасаясь, что Фабиан услышит и начнёт препятствовать выполнению его плана.

— Значит, случай не экстренный.

— Да экстренный! Он даже говорить не может! И температура не снижается! И я не помню, когда он ел. Да я не помню, когда я ел!

— Так, спокойно. У меня минута осталась. Напиши мне подробно, что происходит. Все параметры, понял? Я могу тебе рассказать, как сделать, чтобы скорая точно приехала, но если они… да даже я явимся и увидим, что происходит не то, что мы думали, это очень плохо. И не только потому что врать нехорошо, а потому что кто-то реально в это время умереть может. Понял? Пиши. Я посмотрю, что можно сделать.

Эш очень ответственно подошёл к описанию. Было сложно не добавлять туда свои эмоции, но он справился, сообщая их шёпотом Эмбер. Слегка запнувшись на весе, он попытался вспомнить, как этот вес ощущался, и вычел десять фунтов. Посидел, слушая звуки за стеной, и убавил ещё два. Хотелось добавить прилагательных и наречий, чтобы донести всю серьёзность ситуации. А вдруг, правда, он драматизирует, и ничего ужасного не происходит? Да нет, какого хрена?! Происходит, конечно, зачем себя газлайтить?

Как человек, уже переживший ковид, Эш отлично помнил, что это было невесело, но и так не было. Он всего лишь пострадал пару дней… и частично — пару месяцев после, но его вылечил чёртов ибупрофен! Много ибупрофена, но тем не менее! И он тогда и не думал хрипеть или сидеть, согнувшись пополам, пытаясь вдохнуть!

Дилан отвечал голосовыми. Это даже не раздражало.

07:15 Понял. Попробую отловить врача.

08:46 Он советует гидроксихлорохин и азитромицин. Но такой говорит: «Попробуйте, гарантировать ничего не могу». Их ещё найти надо. У тебя есть кто-то с волчанкой? Можно у них попросить запас дня на два, чтобы посмотреть, какой будет эффект.

«Нет, Дилан, у меня почему-то поблизости нет никого с волчанкой, готового поделиться своими препаратами», — Эш отвечал текстом, чтобы никто не слышал его интонацию.

09:12 Неприятненько. Щас подумаю. Подумал. Надо достать рецепт. На тебя, что ли, его выписать… Так-так-так. Да, на тебя. Я забыл твою фамилию. И не знаю адрес. Короче, присылай всё это, и я достану рецепт. Как-то передать тебе его надо. Хмммммм… Ты потом замучаешься по аптекам ездить, они же вряд ли согласятся его бронировать… Ладно, я сам. Завезу потом. Но надо подождать. Я закончу… да хрен знает, когда я закончу. Должен был в 8. Давай надеяться, что к 11.

От облегчения Эш готов был разрыдаться. А когда приехал Дилан с аптечным пакетом, его хотелось обнимать. Нет, его хотелось засосать до верхних бронхов как минимум, но ответственный медтехник быстро сказал «нет», когда к нему попытались приблизиться, сообщил, что на нём вирусов примерно столько же, сколько ожидаешь обнаружить в скорой после суток — или сколько там было — работы, и, улыбнувшись, отметил, что отблагодарить можно и позже.

Казалось, что теперь всё будет хорошо.

Прошло ещё два дня. Фабиан принимал таблетки. Пил воду. Делал вид, что ест суп, но Эш был уверен, что он не проглатывает больше пары ложек. Не надо было никаких приборов, чтобы понять, что дышать ему стало только сложнее.

Он не сказал нет, когда Эш снова потребовал ехать в отделение скорой. От этого стало страшнее.

На входе Фишера развернули. Наверное, это стоило предвидеть, но он почему-то не ожидал такого развития событий и не сразу понял, что его вообще не пустят внутрь. Отчаянные времена требовали отчаянных действий. Эш впился ногтями в ладони и заявил:

— Я его муж.

— Значит, с вами и будем на связи, а теперь, пожалуйста, не задерживайте нас, — сказал медбрат? Охранник? Охранник, которого за пару дней переквалифицировали в медбрата?