XX. Perineum Sunning, самое поцелуйное место в мире и есть ли между этим связь? (2/2)
— Ты о чём? — Эш заглядывал в стакан с остатками свечи, размышляя выбросить её или, с учётом того, что объём этого стакана не слишком отставал от размера раковины и её вполне могло хватить ещё на 72 часа, сдуть пыль и забрать с собой.
— Тут какой-то конверт.
— А, это. Я в Кабо должен был поехать. Забыл совсем, — Эш решительно отставил источник аромата «Рождественское утро» в сторону.
— У тебя был оплаченный отпуск? В Мексике?
— Нет, это другой Кабо, который Верде. Но да, он был чрезвычайно оплаченный. Кажется, я даже заранее заплатил примерно за три экскурсии.
— Но это же…
— Куча денег? Угу.
— Ты не пытался их вернуть?
— Да как-то не до этого было. И там, наверное, всё равно всё или почти всё невозвратное. О, раз ты всё равно там стоишь, не можешь всё собрать в одну кучу? Я потом кину с остальной бумагой на переработку.
— Тут нет ничего нужного?
— Вряд ли. Там валентинки от моих книжных дам, пароли всякие… но они давно в другом месте сохранены… короче, ничего важного.
Фабиан начал освобождать раму от всего того потока любви и данных для входа на сайты, некоторые из которых уже не существовали, которые с трудом уже в неё помещались. Он старался не читать тексты, но когда добрался до самого первого слоя, хронологически, видимо, относящегося к самому раннему периоду пребывания Эша в этих апартаментах, ему открылся выцветший счёт за электричество, поверх которого было написано слегка кривыми буквами: «Поразительно! Так рано, а ты уже красивый!»
— Аффирмации? — улыбнулся О’Райли.
— Что?.. Чё-ё-ё…лка Энн Хэтуэй! Это не мой почерк, честное слово! Это всё Чэд! Ну что за кринж! А если я ему такое напишу где-нибудь на видном месте? Разве нормальные люди так делают? Кошмар! Я возмущён. Ты тоже можешь быть возмущён, если хочешь, — Эш схватил возмутительную записку из прошлого с намерением сделать так, чтобы она больше никого не шокировала, но почему-то замер и стал очень внимательно смотреть на Блинкеновское послание. У букв «р» были пририсованы рога. А «о» была не буквой, а сердцем. Как Чэду удавалось всех убеждать, что он 32-летний мужчина, а не 14-летний подросток, часто находилось за гранью понимания Фишера.
Внезапно его спине стало гораздо теплее и устойчивее — наверное, это было как-то связано с тем, что его обнял Фабиан.
— Ты скучаешь по нему?
— Вот ещё! Каким образом можно начать скучать по человеку, который каждый день тебе звонит, а если вдруг не ответишь, пишет?
— Таким, что ты его не видел в реальности… сколько?
— Целую вечность, — вздохнул Эш. — Так я и родителей не видел. И Карла. А знаешь, это довольно невыносимо. Что их вдруг как будто совсем нет. Но не так невыносимо, как то, что дурацкий Чэд не врывался в моё личное пространство с начала, чёрт возьми, весны!
— Мне кажется, с этим можно что-то сделать, — пробормотал О’Райли, потеревшись носом о его шею, а потом слегка укусив за мочку уха.
— Ты думаешь?
— Уверен.
— А что ты сейчас пытаешься сделать?
— Что поделать, люблю заниматься сексом в новых и неожиданных местах.
— Ну конечно! Ты даже в кэмпинге пытался скрыть меня под курткой, а потом сказал, что в палатке ощущаешь себя всё равно что на улице, и ещё не определился, как относишься к идее потрахаться на глазах у примерно пятисот человек. Что вообще не походило на преувеличение!
— Но я же решился потом.
— Это я решился, потому что с меня наконец-то спало проклятие, и я не собирался разбрасываться такими удачными моментами, а ты просто убежать не успел.
— Но теперь… ты даже не представляешь уровень моей решимости.
— Уже представляю. Думаю, ты прав — это отличный способ попрощаться с этим местом. Но чтобы это для тебя прямо совсем новое место было, пошли-ка в спальню.
***
Самым логичным было бы просто приехать к Блинкенам с таким видом, будто ничего необычного не происходит, и устроить вечеринку с барбекю у них. Но Эш отчего-то начал сопротивляться этой идее, заявляя, что не желает компрометировать приличных людей. Так что почему бы вместо этого не отправиться на пикник в какое-нибудь общественное место?
«Но я хочу стейк! Или хотя бы братвурст! Или хотя бы много крыльев! А в ваших общественных местах нужно чинно сидеть на пледе с корзинкой холодных закусок, багетом и охлаждённым розе!», — расстроился Чэд. Эш пообещал, что сделает всё возможное, чтобы у Блинкена была вся возможная вконец зажаренная еда, какую он пожелает.
Нужно было искать место, где разрешали одновременно открытый огонь, собираться хотя бы небольшими компаниями и не проверяли, все ли в компании проживают на одной жилплощади.
И вот, после нескольких заявок, двух недель ожидания, озарения, что в заявке стоит указать, что он выпускник, Фишер зарезервировал площадку с местом для костра в Пикник-Пойнт на территории заповедника Лэйкшор Университета Висконсина.
Чэд очень плохо скрывал, что практически помешался от радости. Когда машина Блинкенов въехала на парковку, Чэд уже чуть ли не по пояс высунулся из открытого окна, размахивал руками и кричал очевидную фразу, что они приехали. Дожидаться какой-то там полной остановки он не стал и выскочил почти на ходу. Эш пытался закатить глаза, но неконтролируемая улыбка во всё лицо очень этому мешала. А ещё очень сложно контролировать мимику, когда тебя, кажется, собираются то ли подбросить в воздух, то ли устроить верхнюю поддержку. Сколько продолжалось это лишённое связных фраз приветствие, сказать сложно, но Мэри-Энн и Фабиан успели достать все приготовленные для пикника вещи. Потом Эш вспомнил, что Блинкенов две штуки и сообщил миссис Блинкен, что рад и её видеть, после чего они отправились к зарезервированному месту.
Им предстояло пройти милю или, как назвал это Чэд: «Настоящий поход!». Дорога шла вдоль Университетского залива и по узкому полуострову, выступающему из южного берега Мендоты. Никто из них не был в этом месте впервые, но Блинкен считал своим долгом сообщать о всех приметных чертах местности очень информативными фразами, вроде: «Смотрите, болото!», «Ого, какие ступени! Наверное, они здесь ещё с древних времён!» или «Вообще не подумаешь, что мы в городе, да же?». С последним сложно было спорить, потому что и так обычно не отличающийся многолюдностью Лес Билла, теперь вообще создавал ощущение, что они там одни. Впрочем, вынырнув к береговой линии, игнорировать присутствие города уже не получалось, но это не ощущалось как недостаток — в конце концов с ходу можно было назвать много сотен видов, которые гораздо меньше хочешь лицезреть, чем район Мэйпл-Блафф.
День им предстояло провести под сенью деревьев, на деревянных лавках, окружающих костровище, что выгодно отличало зарезервированное ими место от других, где никакой древесной сени в непосредственной близости от пикниковой локации не было и отдыхающие подвергались беспощадной атаке солнца.
— Я впервые вижу человека, который, буквально, насвистывает, когда занят делом, — восхищённо проговорил Фабиан, наблюдая, как Чэд деловито сходил в место, где полагалось брать дрова, стругал щепки, поджигал, раздувал огонь и, действительно, практически не переставал что-то напевать или свистеть.
— Не исключено, что ты увидишь ещё что-то, о чём только из легенд слышал и в мультфильмах видел, — кивнул Эш.
Все успели только осмотреться и бросить вещи, а Блинкен уже объявил:
— Друзья мои! И любовь всей моей жизни, идите сюда.
— Я только на 50% уверена, что последнее ко мне относится, — сказала Мэри-Энн.
— К тебе! — заверил её муж. — О, у меня есть история про тебя и Пикник-Пойнт.
— Только попробуй, — глаза миссис Блинкен угрожающе блеснули.
— Да не та! Про предложение. В общем, я тут своей будущей миссис предложение делал.
— Мы поняли по спойлеру, — сказал Фабиан.
— Ага. Рекомендую. Знаете, как я волновался? Ужа-а-а-а-а-ас! Нет, ну вроде понятно было, что я ей не противен, но всё-таки где я, а где она!
Эш и Фабиан не могли не посмотреть на внезапно слегка покрасневшую Мэри-Энн. Она была… несомненно чем-то привлекательна, но определить чем, сразу не получалось. Несмотря на свой весьма небольшой рост, миссис Блинкен источала вайб, дававший вам понять, что в случае чего она сможет вырубить буйного заключённого и проигнорировать слёзы взрослого человека, который боится уколов. Возможно, она ещё бизона на спине могла переносить — просто не хотела. Например, во время их «похода» она несла только свою бутылку с водой.
— В общем, я погуглил «самое поцелуйное место в мире», — продолжил Чэд. — Там был довольно обширный список, но! Одно из мест вдруг — бац! — и прямо у нас! Вот и привёл её сюда на закате. И пришли мы на оконечность полуострова… Дул лёгкий бриз…
— В общем, там уже целовалось примерно двадцать парочек, — быстро подвела историю к финалу Мэри-Энн.
— Ага. Кто-то даже предложение делал. Но я сказал, что в тот момент для меня не существовало никого, кроме неё…
— Было проще быстрее с этим завязать, чем спорить с ним тогда, — закатила глаза катастрофически романтичная женщина. — Мне ещё в пять утра вставать надо было на следующий день.
— В общем, она сказала да.
— Мы догадались, — сказал Эш, который уже слышал эту историю, но не на месте действия.
— Так вот, — Чэд начал раздавать стаканы, которые успел наполнить. — Я очень рад, что мы встретились, и что эти соло-стаканы стали не соло<span class="footnote" id="fn_38121405_2"></span>, — подождав и не получив восхищённых возгласов за такой изящный и остроумный оборот речи, он закончил: — Я не хочу, чтобы кто-то из вас умер.
— Мы сами этого не хотим, — заверил его Эш.
— Вот и не делай больше так, — пробурчал Блинкен.
После этого никто уже не произносил тостов и не выглядел после этого так, будто им в глаза попали какие-то сильные чувства, но перерыв на очередную историю время от времени возникал. Чэду даже не нужны были ключевые слова, чтобы что-то вспомнить — его память реагировала на запах, на дым, блики солнца и падение вилки. Постепенно пустела кега, но не запас рассказов у мистера Блинкена.
Когда начало смеркаться, Эш вышел к воде и сел на всё ещё не остывший камень. Почти тут же рядом с ним оказался Чэд. Они довольно долго сидели молча, пока Блинкен не сказал почему-то шёпотом:
— Я бы с ума сошёл, если бы ты один остался во всём… этом.
— Да что с тобой?
— Нет, правда. Это в первые две недели я ещё как-то уговаривал себя, что скоро всё закончится, а потом… Просто невыносимо представлять, как ты у себя там застрял бы… Я бы тебя похитил и в багажнике к нам увёз.
— Я вполне самодостаточен. Если ты не замечал, я прекрасно жил один все эти годы.
— Ну-у-у… насчёт прекрасно…
— Эй!
— Да-да, я один из тех ужасных людей, которые так счастливы в своём браке, что пытаются всем вокруг тоже навязать счастье.
— Вот именно. Ты просто невыносим.
— Фабиан выглядит нормальным.
— Я тоже так думаю.
— Твоя гейность стала такой реальной.
— Что? Да что это вообще…
— Ну, не злись, это как-то весьма теоретически у меня в голове было. Ну, там с Эриком что-то промелькнуло, и приоткрылась дверь в волшебный мир твоей квирности…
— Мне сейчас очень хочется прыгнуть в воду и не останавливаться, пока я не доплыву до того берега.
— Мэри-Энн не против использовать палец… если ты понимаешь, о чём я.
— Ты пьян.
— Возможно. Но также возможно, что теперь, когда ты занимаешься сексом…
— А раньше я, конечно, этого не делал.
— Ну, у меня не было доказательств.
— У тебя их и сейчас нет, и, уверяю тебя, не будет.
— Так вот, — будто не слыша его, продолжал Блинкен, — сейчас мне кажется, что мы можем обсуждать какие-нибудь взрослые темы.
— Фу, нет!
— Я понимаю, тебе нужно привыкнуть к этой мысли.
— Нет никакой мысли. Не понадобится привыкание. Я ещё не полностью отказался от идеи заплыва.
— А пока я буду просто за тебя радоваться. Ты стал совсем взрослым, — Чэд обнял его за плечи. — Стал же?
— Вряд ли. Ну всё, прекрати быть таким странным.
— Прекратил, — Блинкен встал и похлопал Эша по плечу, а потом ещё погладил по голове. — Действительно, что это я так надолго тебя себе забрал.
Он ушёл, а Эш снял кеды, небрежно закатал джинсы и опустил ноги в воду. Казалось, вода у берега той же температуры, что и воздух. На поверхности покачивалась ряска, со дна к ней тянулись нити водорослей — всё это никак не выглядело, как отличное место для купания. На узкой тропе между кустов, где только что исчез Чэд, появился Фабиан. Эш встал. Вода была чуть выше колен. Внезапно очень захотелось видеть только небо. Он не стал себе в этом отказывать.
Раздался какой-то сдавленный полувыкрик-полувыдох, и Фабиан за полсекунды оказался рядом с ним.
— Ты разве не знаешь, что здесь запрещено купаться? — Эш говорил таким спокойным голосом, будто ему в глаза, рот и нос не пытаются сейчас попасть озёрные растения, а рядом О’Райли не дышит так, будто его ударили под дых.
— Я… обожаю экстрим. И нарушать закон, — поняв, что тут крайне сложно ощутить под собой бездну, Фабиан просто сел в воду.
— Надо же. Mama, I’m in love with a criminal, — пропел Эш. — Не помнишь, как там дальше?