XX. Perineum Sunning, самое поцелуйное место в мире и есть ли между этим связь? (1/2)
Самые бездарно потраченные 200 баксов в моей жизни🙄💸
Только не говори мне, что ты купил тот
безумный аэрогриль из ТикТока😶🌫️
Из чего? Шучу😂Теперь я знаю, что это такое.
Нет, 200 баксов — это штраф.
Правдааааа???? 😱Они существуют?
Да🙁Я сидел на уличной террасе, соблюдал дистанцию,
пил пиво (дневное, не подумай)<span class="footnote" id="fn_38121405_0"></span>…
и в какой-то момент задумался и забыл надеть маску.
Её что, между глотками надо надевать?
Нет. Я просто надолго задумался🙃
Не то что это оправдание.
За что в своей жизни ты чувствуешь
самую большую благодарность?
За то, что в большинстве случаев я про маску не забываю.
Она, кажется, стала частью меня, и мне даже сны начали сниться,
что я прихожу в общественное место, и все вдруг начинают смеяться
и показывать пальцем на меня. Ясное дело, это потому, что я без штанов.
Но это полбеды — я ещё и без маски! Каждый раз в холодном поту просыпаюсь.
А ты?
Нуууу… я, типа, рад, что от ковида не умер😀
Что?! Ты болел?
Ага. Да ерунда, это ещё весной было.
Не похоже на ерунду.
Говорю тебе, мелочь. Я даже запахи почти всегда уже ощущаю.
Ну, вода иногда пахнет тухлятиной, но вдруг она такая и есть?
А ещё я недавно гасильник не мог найти и потушил
свечи своим мощным дыханием! 🌬️💪
Какие ещё тебе нужны доказательства?
А я, кажется, ещё не болел. Не знаю, что мне помогло…
Может, тот факт, что я впервые в жизни загорел на 100%?
Хорошо, когда есть свой двор.
На 100?
💯Слышал про солнечные ванны для перинеума<span class="footnote" id="fn_38121405_1"></span>?
😳Но УФ…
Это только белым людям вредно😆
🤔
Да нет, ты прав. Вполне возможно, я повысил риск рака кожи
процентов на 20. Застраховаться дополнительно, что ли?
А тебе точно нужен загар? Ты видишь разницу?
Вижу🙂Хочешь фото до и после?
Эш задумался. Странное дело — он не был фанатом батхоулпиков. Дикпики — это понятно, кто же их не захочет?! А вот… Он внезапно вспомнил случай пятилетней давности, и одновременно почувствовал фантомные боли от перенапряжения квадрицепса и катастрофическое покраснение лица. Тогда он уговаривал себя, что пара минут неудобств — это совсем небольшая цена за встречу с обладателем члена, при первом же взгляде на который он чуть не подавился слюнями, а нижняя половина его тела начала совершать неконтролируемые движения, видимо, думая, что времени на разминку осталось совсем немного. Но две минуты оказались тридцатью, так как его не устроил результат, и он попытался настроить свет. Телефон несколько раз упал. Эш положил его на пол. Стало ещё страннее. Он поклялся, что эта история уйдёт с ним в могилу. И самое ужасное, что его не дождались! Собираясь отправить выстраданную фотку, он увидел сообщение, что надо как-то быстрее реагировать, так что пока, всего хорошего.
На будущее своё произведение искусства Фишер не сохранил. И вот — он с другой стороны. Отказывать было как будто невежливо.
Конечно🤩
Лицо. Ему отправили два селфи с лицом, шеей и небольшим участком плеча. Эш выдохнул. Разница, правда, была видна.
***
— О-о, — сказал Эш однажды утром в конце июля.
— Что случилось? — в голосе Фабиана не было легко определяемого беспокойства. Эта эмоция сглаживается, когда неделя за неделей происходит не то, чего ты ожидаешь. О’Райли, едва начавший два раза в неделю выходить на работу к трёхмерным животным и их хозяевам, вынужден был снова осесть дома, так как все пункты, где можно было протестироваться на ковид и тем самым получить справку на выход, стали нечеловечески загружены.
— Мораторий на выселение из квартир за неуплату заканчивается, — Фишер огромным усилием заставил свою ногу перестать подскакивать.
— Я тебя не выселю. Можешь даже перестать платить, — великодушно сказал Фабиан.
— Ха. Я весь июль не платил за свою. А июнь… Хм, не помню.
— И?
— Думаешь, заплатить? Ну, вообще, ты прав. Говорят, новый учебный год всё-таки начнётся: по-идиотски — где-то онлайн, где-то офф, но начнётся, так что я, может, ещё и план продаж выполню.
— А тебе точно… нужна та квартира?
— Да, — для убедительности Фишер кивнул. Вспомнил, что за почти четыре месяца был у себя ровно два раза и то всего на несколько минут, и уже менее уверенно повторил: — Да?
— Это тебе решать, но ты мне больше нравишься тут, а не там.
— Хм. Мы так быстро съезжаемся…
— А мы только сейчас это делаем?
— Ну да, — Эш огляделся по сторонам, как будто не видел ничего этого раньше, и, вздохнув, с опаской спросил: — Нас за такую поспешность не примут за лесбиянок?
— Вероятность этого не нулевая, но до одного процента тоже не доходит.
— Я сто лет не переезжал… Коробки, наверное, нужны?
— И U-Haul.
— Мгм. И куда мы всё засунем?
— Ну, если ты будешь настаивать на своей мебели, мы пожертвуем кому-нибудь эту и заменим на твою. А в остальном — у меня ещё кладовка внизу есть.
— Мой диван хуже твоего. Кровать… я уже к этой привык. Короче, заберу велосипед и примерно десять коробок вещей.
— Выглядит выполнимо.
— Не говори ничего Карлу, а то он напридумывает всякого.
— Постараюсь сдержаться.
***
— Итак, знакомься — мой дом, — сказал Эш, когда они вышли из машины. — Не расстраивайся, что ты раньше тут не был — ты немного потерял.
— Этот район выглядит лучше моего… нашего, — сказал Фабиан, оглядываясь по сторонам. — И дорога тут дальше.
— Ага. Футов на пять, — Эш пошёл к дому и на вопрос, не собирается ли он запереть машину, только махнул рукой: — Да кому она нужна? И мы всё равно ненадолго. Рассказать тебе про местные достопримечательности? У нас есть ливанский кедр. Он выглядит карликовым, но, возможно, если подождать лет сто, он станет менее карликовым. Ещё тут какие-то другие деревья, но про них говорить не принято, потому что они простолюдины. Если посмотришь направо, тебе может показаться, что ты видишь надгробие — но нет, это такое дизайнерское решение, и на нём размещается название соседнего жилого комплекса. Вон за тем домом, — Фишер махнул вперёд, указав на третье в ряду одинаковых трёхэтажных зданий строение, — общественный уличный бассейн Шерман-Террас. Но нам ещё в конце мая разослали уведомление, что этим летом он не будет функционировать из-за пандемии, так что смотреть там нечего, несмотря на то, что тот двор знаменит ещё одним: я там с Блинкенами познакомился. Но они предательски переехали потом. Не то что я жалуюсь — мне нравится их задний двор. Как видишь, мой дом имитирует наличие ставень — не верь ему. Вторая терраса моя. Вообще, через неё не положено заходить, потому что путь лежит через газон, но я иногда заходил, потому что так срезаешь примерно милю… или 50 футов — что в некоторых обстоятельствах одно и то же. Не знаешь, почему там на двери на террасу какая-то бумага висит?
— Это же не может быть письмо о выселении? — Фабиан быстро обнял обитателя квартиры, в которую они шли, будто опасаясь, что тот впадёт в шок от такого развития событий. — Мораторий же буквально только что сняли.
— Да нет! Наверное, с 4 июля поздравляли и очень качественно приклеили, — Эш потянул его в сторону главного входа, не желая, видимо, вовлекать в преступное хождение по газонам. — И кого вообще выселяют? Это надо очень постараться, мне кажется.
— Нас с Элис как-то выселили, — вздохнул О’Райли. — Да нет, не надо такого лица — это один раз всего было.
— И вы… на улице жили? — осторожно спросил Эш, открывая дверь в лобби.
— Нет, конечно. Это была первая квартира после трейлера. Ну как, квартира… студия. Элис спала за шкафом и полками, а я на надувном матрасе у кухни. Было вполне неплохо. А потом мы как-то раз пришли домой, а там на двери предупреждение. Потом второе. Третье ничем от них не отличалось, потому что компания, сдававшая студию, экономила на красных чернилах. Но нам пришлось собирать вещи. Мы месяц жили у какой-то пожилой леди. Элис очень нервничала. Думаю, это была моя бабушка.
— Но ты не уверен?
— Не-а. Я её больше не видел с тех пор.
— Это… вообще не странно. Ладно, не переживай, я тебе когда-нибудь свою бабушку покажу. Или даже двух. Вторая, правда, переехала в Коста-Рику и не сильно по нам скучает.
— Я не переживаю.
— Окей. Так, там, возможно, пыль. То есть не возможно, а точно — я когда заходил вообще не думал о её удалении. Не знаю, о чём ещё тебя предупреждать после того, как мы перестали какие бы то ни было двери дома закрывать.
— Думаю, со мной всё в порядке будет.
— Сейчас увидим. Обувь можешь не снимать, — Эш отпер дверь. — Комнат тут, как у тебя. Они просто немного меньше размером. И место для хранения тут не такое обширное, а так… Меня почему-то мучает совесть, что мы Эм с собой не взяли.
— Но ты сам говорил, что к тебе нельзя с собаками.
— Говорил... Но что они мне сделают? Выселят? Ха! Игра на опережение!
Фабиан прошёл на середину комнаты.
— Тебе не жаль отсюда уезжать?
— Пф-ф-ф, что тут жалеть? Диван этот? Он мне даже не новым достался. Кровать? Ну, не сказал бы, что там что-то ужасающее происходило, так что к ней у меня нет претензий, но скучать вряд ли буду. И вообще, мне нравилось жить на первом этаже, но я не то что в восторге прямо был. Кстати, надо посмотреть, что там мне написали.
Эш не без труда отодвинул дверь на террасу и оторвал слегка пожелтевший лист бумаги, наклеенный, к счастью, на малярный скотч, а не на обычный.
— Ну, говорю же! Практически поздравление с Днём независимости: мне тут напоминают флаг повесить и подмести хотя бы раз после зимы. Ну что ж, справились и без моего флага. Думаешь, написать им, что я не умер? Хотя нет, и так увидят, как я с вещами хожу, — Эш начал открывать дверцы шкафов, заглядывая туда с глубокомысленным видом, чему-то кивая и снова закрывая. Фабиан, между тем, подошёл к зеркалу, которое висело слева от стойки для завтрака. Выбор места вызывал очень много вопросов, так как тут явно никто не укладывал брови, не причёсывался, не завязывал галстук и не проверял, сочетается ли рубашка мандаринового цвета с коричневыми ботинками — было бы проблематично разглядеть себя в полный рост. Даже как аксессуар для людей, любящих держать зрительный контакт с собой во время секса оно не подходило… разве что кто-то обожал косить вбок одним глазом. Ничего не оставалось, как думать, что это просто рама для множества карточек и открыток, воткнутых по периметру. Особенно привлекал внимание конверт с огромной надписью красным маркером: «29 МАРТА!».
— А что случилось 29 марта? — спросил О’Райли.