VIII. Cochrane Review, всевидящий Иисус и хлороформ… теперь грейпфрутовый! (1/2)

Таверна была одним из тех зданий, которые пытались обмануть ваше зрение: снаружи она выглядела очень компактной, кирпичной, одноэтажной. Даже дверь там была настолько узкая, что это немедленно ощущалось, как попытка ввести критерий отбора посетителей — как на аттракционах в Диснейленде, только там вы должны быть вот такого роста и ни дюймом ниже, а тут — вот такой ширины и ни дюймом толще, чтобы протиснуться. Видимо, дабы как-то скомпенсировать и эту узость представлений о гостях, и отсутствие пандуса для людей, которых остановят ступеньки, в окне вместо стандартного «Open», неоново светилась надпись «Вас любят». Эш был вынужден признать, что изогнутые светящиеся трубки правы, хотя речь и шла исключительно о людях, которые любили его по умолчанию, так как не могли противиться общности ДНК или тому, что он один из немногих в их окружении, кто почти всегда был готов явиться на любую вечеринку, причём сделать это довольно пунктуально, а потом ещё и помочь почистить гриль.

У входа висел вырванный из блокнота лист, где кто-то от руки написал развлекательную программу, предлагаемую таверной в марте. Эш насчитал 12 мероприятий, среди которых преобладали концерты групп с ничего ему не говорящими названиями, вечера караоке и открытого микрофона для местных комиков, но попадались и квизы, и даже благотворительный аукцион.

Внутри его встречало то, что обычно называют «полумрак бара», но он подозревал, что это объясняется контрастом с дневным светом. А свет в 5 часов вечера действительно был дневной, что всё ещё было непривычно и потрясающе после зимней продолжительности светового дня, которую, если честно, следовало заклеймить словами «преждевременная окончательность», а не «продолжительность».

Помещение, при всём своём низком потолке и обилии тёмных оттенков в интерьере, не открывалось вашему взору немедленно. Сначала вы видели только бар с парой столов посередине и ещё двумя — вдоль окон, но дальше угадывались повороты направо и налево, что создавало ощущение непредсказуемо большого лабиринта. Плитки пола демонстрировали все оттенки коричневого… ладно, не все, но четыре как минимум, а в следующем зале, куда Фишер направился, так и не увидев того, с кем встречался, и не наткнувшись на препятствия в виде метрдотеля, сменялись слегка поскрипывающими деревянными досками. Здесь он увидел то, что чем-то напоминало очень странную семейную гостиную. У одной из стен стоял немного потрёпанный кожаный диван, на котором в данный момент спал ребёнок лет семи, а на полу у его свесившейся руки стоял недопитый молочный коктейль. В кресле рядом сидела дама, с виду похожая на бабушку, она жевала сэндвич и без звука смотрела какое-то дневное субботнее шоу по подвешенному к потолку телевизору. Ещё один ребёнок рисовал, игнорируя стулья — расположившись на полу и разместив свои вещи на низком столе, на первый взгляд, сделанном из овощных ящиков.

В этой части таверны было четыре стола: два у окон, а остальные — в узком аппендиксе, ширины которого хватало только на лавки, так что вместо спинок у посетителей были стены. Одна из столешниц очень сильно напоминала дверь, а рядом с ней, больше похожий на музейный экспонат, нежели на сиденье, стоял очень потрёпанный стул с полинявшей вышитой подушкой. Эш почему-то немедленно представил, что её вышивала какая-то женщина в чепчике в своём поселении амишей в 1909 году.

Сразу получилось выдохнуть. В такое заведение не приглашают, чтобы произвести впечатление. Если только это впечатление не «Да я правда просто поесть».

Пока он осматривался, из-за почти незаметной двери появился странно размахивающий руками Фабиан, который обратился к женщине за баром:

— Лара, там бумажные полотенца закончились.

— Я кто тебе, здешний работник? — уперев правую руку в бок, поинтересовалась вышеозначенная Лара. — Ты не знаешь, где шкаф?

— О, прости, я просто подумал… — Фабиан не стал заканчивать свою мысль, а только махнул Эшу привет и удалился сам решать проблему с дефицитом полотенец, оставив барменшу закатывать глаза и бормотать под нос: «Ну и молодёжь пошла! Ничего сами сделать не могут».

Фишер решил воспользоваться моментом и тоже посетить помещение c медной табличкой «Lavatory», которую явно похитили из бизнес-класса самолёта году этак в 1955. Внутри его встречало объявление, крупными буквами призывающее: «Наши вы дорогие! Мойте руки! Серьёзно. Иисус всё видит». Эша немного смутило, что у этого заведения есть договор с Иисусом на просмотр всего, происходящего на их территории, но он же сейчас собирался порадовать Сына Божьего своими значительно усовершенствовавшимися навыками мытья рук, так что опасаться кары было незачем.

Вскоре с огромной стопкой бумажных полотенец появился Фабиан, спросивший, не против ли Эш сидеть у окна. Никто был не против. А мистер О’Райли получил дополнительные баллы за то, что не попытался на правах старого знакомого начать обниматься или даже жать руку.

Несмотря на то, что общее количество сообщений, которыми они обменялись, подошло к двадцати, это была не первая их встреча, и Эш всё ещё довольно отчётливо помнил ощущения от предыдущей, это не помогло непринуждённой беседе начаться сразу. Фишер подозрительно долго изучал трёхстраничное меню, хотя оно содержало в себе ровно ноль сюрпризов и инноваций — от того же Shamrock оно отличалось только более сдержанными ценами и менее длинным списком коктейлей (их тут был… один). Наконец, ему в голову пришёл подходящий безопасный вопрос:

— Часто тут бываешь?

— Пару раз в неделю завтракаю здесь, летом — чаще. Тут потрясающий задний двор. Правда, сейчас это непонятно из-за остатков снега, довольно внушительного слоя окурков и отсутствия столов. Но, к концу апреля они снова приведут его в порядок.

— Эм-м-м, отлично. Кажется, я понял, что хочу есть. Окуня и картошку.

— Ты не против, если я возьму отбивную?

— Не-е-ет, — Эш непонимающе уставился на него. — Почему я могу быть против?

— Ну, вдруг ты пескетарианец, и тебе будет неприятно смотреть на мясо.

— Илистый сом! Тебе реально пришла в голову такая мысль? И ты не захотел, чтобы я тут терял аппетит и веру в человечество из-за того источника белка, который ты выбрал?

— Ну да.

— Это… очень предупредительно с твоей стороны, но, нет, я сам довольно часто ем не то что отбивные, но даже стейки. Как тут заказывают?

Как будто в ответ на его слова половицы скрипнули, и в зале появилась официантка. Это была женщина около сорока лет в ярко-голубой косынке с красными цветами, завязанной бантом в районе её правого уха, красном вязаном платье, которое, судя по длине, вполне могло оказаться просто длинным свитером, синих колготках, могущих похвастать вкраплениями блёсток и чёрных туфлях на плоской подошве. Завершал её образ кожаный коричневый фартук, в большом фронтальном кармане которого и находились её руки, когда она пересекала зал. Взор её был устремлён куда-то вдаль, поверх голов посетителей. На секунду Эшу показалось, что она может случайно напороться на их стол, если немедленно не затормозит, но официантка вдруг резко поменяла траекторию, подошла к пустому соседнему столу, кажется, не глядя, отцентровала на нём соль и перец, переложила меню со стула на столешницу, задумалась, ушла, вернулась с тряпкой и спреем, протёрла стол и меню, снова ушла… Всё это время Фишер почти завороженно наблюдал за её перемещениями, не решаясь подать знак, что за этим столом, в отличие от второго, есть голодные посетители. Впрочем, вскоре она всё-таки проложила маршрут до них и остановилась, продолжая исследовать недра кармана, откуда появился карандаш и блокнот.

— Добро пожаловать, — она наконец-то посмотрела на них, вернее, на Эша, очень ловко делая вид, что он тут один. — Решили, что отведаете?

От неё немного пахло фритюром, но этот запах почти перекрывало что-то похожее на пачули, в общем, то, что можно сразу унюхать в студиях йоги, утверждающих, что йога — это вообще-то не спорт вам, а философия.

— Э-э-э, здрасьте, да. Окунь и картошка. Только не фри, варёная.

— Отличный выбор. И пиво? — трудно было не заметить, что перед пивом она поставила определённый артикль, как будто все тут уже давно знают, что пьёт Эш. А ведь кранов на баре было шесть! Вдруг у них там ерунда какая-то затесалась?! Да нет, бред какой-то, это же Висконсин, откуда ерунде взяться? — Фишер решил расслабиться и довериться судьбе.

— И пиво, — только и сказал он, но тут же добавил, видя, что официантка собралась уйти: — Подождите, я не один, — после этого заявления он почувствовал себя ужасно глупо, но что поделать, если эта дамочка решила почему-то игнорировать Фабиана?!

— О, вы про этого молодого человека? Ну, с ним давно всё ясно. Но если хотите я проверю, — после этого её рука легла на голову вовсе не смущённого происходящим Фабиана, и секунд через пять она кивнула. — Я так и знала. Подождёте пару, две-три минуты? Сейчас я вас накормлю.

Когда она удалилась, Эш не смог удержаться от комментария:

— А тебя как будто очень хорошо тут знают.

— Именно так, — Фабиан улыбнулся.

Они успели только обсудить погоду, когда перед ними поставили бокалы, и на этот раз официантка сразу признала, что их тут двое. Признала она это как-то даже слишком, положив руки им обоим на плечи.

— Много не пейте, пока я еду не принесла.

Такой вид сервиса Эш встретил впервые. Вроде бы, это походило на заботу, но всё равно было странно. К счастью, Фабиан ответил за них обоих:

— Мы будем крайне осторожны и, скорее всего, тебе не придётся вытаскивать нас из-под стола.

— Чудесно. А кто твой друг? Я раньше его не видела или забыла?

— Нет, вы не виделись. Это Эш, — очень исчерпывающе ответил Фабиан, снова дав повод для радости: Фишер своё имя ему не напоминал, а имя его профиля в G (хм, какого чёрта они всё это время оставались в G-чате? Надо бы прекратить это делать) не имело ничего общего с именем в жизни.

— Эш, — официантка посмотрела в потолок и повторила: — Эш-ш-ш-ш. Есть в этом что-то успокаивающее.

Человек, только что осознавший, что не любит шипящие, сделал огромный глоток пива. Интересно, что говорит этикет насчёт способов прогнать официантов? Хотя, наверное, скоро будет готова их еда, и кому-то всё равно придётся за ней идти? Возможно, они жребий будут тянуть — Фишер уже ни в чём уверен не был. Но тут рука с разноцветным маникюром покинула его плечо, и их оставили вдвоём.

Наверное, не стоило критически комментировать происходящее — Фабиан явно считал, что ничего необычного не происходит, так что Эш ограничился фразой:

— Какие тут все дружелюбные.

— Мхм, — вроде бы согласился О’Райли. — В прошлый раз нам не довелось долго общаться…

— Эм-м-м, будний день… я торопился домой…

— В позапрошлый тоже, — улыбка Фабиана была слегка нерешительной, а Фишеру показалось, что он ослышался. Такое же бывает, когда пьёшь? Делаешь глоток и барабанные перепонки закрываются… Или это про трахею? В любом случае, фраза была совсем непонятной, будто её произнесли на французском. Эш вот так же чувствовал себя в Кокрейне, где каждый второй норовил начать разговор с Bonjour, а не с Hello, как все нормальные люди. Впрочем, языковой барьер не встал на пути чуть ли не самого вежливого секса в его жизни. Странным образом он всё ещё помнил, как ему удалось совместить приятное с приятным и одновременно полюбоваться на лунную дорожку в пруду через дорогу — это довольно неплохо компенсировало то, что он изначально был не в восторге от идеи секса у окна с почти отсутствующим подоконником, с которого у него постоянно соскальзывали руки. Что поделаешь, Фишер тоже был вежливым и не мог сказать нет. С тех пор он всегда улыбался, если случалось слышать название этого города, и писал его Cockrane вместо Cochrane. Видимо, воспоминания о канадском фаллосе и сейчас отразились на его лице, заставив Фабиана думать, что Эш всё расслышал, понял и обрадовался. Так что он уже увереннее продолжал:

— Мне показалось, что ты меня не узнал. Тогда, осенью. Но я тебя очень понимаю! В университете у меня были очень короткие волосы, а это сильно меняет лицо. И я тогда в очках ещё ходил…

— Сто-о-о-о-ой. Стоп, стоп, стоп, — Фишер быстро поморгал, как будто это могло помочь активировать память на лица. Ничего. В университете… да сколько лет назад это тогда было?! Пока мини-Эш в его мозгу лихорадочно бегал по гиппокампу, хлопая дверями и выдвигая ящики, перед ними появились тарелки с едой.

— Я думаю, у тебя от голода упал сахар, поэтому у тебя такое лицо, — участливо сказала Эшу официантка.

— Что? Я… Да. Я в порядке.

— Фаби, чем ты его напугал?

— Не знаю.

— Ничего, сейчас всё будет хорошо, — её рука пошарила в кармане и под нос Фишеру вдруг сунули крошечную бутылочку. Он почти не успел подумать, что его хотят отключить с помощью хлороформа и продать на органы — запах был грейпфрутовый, хлороформ вряд ли так пахнет. Вторая рука официантки уже гладила его по голове. Всё это почему-то совсем не помогало расслабиться. Фабиан, видимо, это понял и сказал:

— Мам, ты не могла бы?..

— Что? Эш уже в порядке?

Фишер быстро кивнул. И не менее быстро запихал в рот кусок картошки. Очень горячей картошки! Он попытался проветрить рот и одновременно выглядеть не отвратительно. Потом понял, что тут лучше лечит пиво.

— Ты не помнишь, — спокойно, без намёка на вопрос, сказал Фабиан.

Эш помотал головой.

— Твоя мама… — нужно было временно перевести разговор.

— Да, прости.

— Нет-нет, ничего, ты ещё мою не видел! То есть я не хочу сказать, что… Ну, когда увидишь, ты… В смысле… Чёрт. Я не против грейпфрута.

— Ничего страшного. Правда. Десять лет прошло. Я вот тоже не помню… кого-нибудь. Кого-нибудь я точно забыл.

— Подожди. Это точно был я?

— Точно. Обстоятельства… не позволяют мне забыть, — Фабиан слегка смущённо начал рассматривать свою картошку. Фри. Не варёную.

— Я ужасен был?

— Нет! Вовсе нет! Мама тогда ночью работала. Я с ней жил, и мы были у меня.

— Сэндвич! Сэндвич с этой разноцветной фигнёй! — в одной из комнат мозга зажглась лампочка.

— О. Хм, да. Я уже тогда их открыл для себя. Ну, и тебя.

— Вот. Это. Да.

— Угу.

— То есть мы знакомы десять лет?

— Можно и так сказать.

— И снова столкнулись, — Эш почувствовал лёгкое головокружение. Он надеялся, что с его сахаром всё-таки всё в порядке. И что это не какой-то отсроченный побочный эффект антибиотика. — Вот так просто.

— Ну-у-у… я тебя узнал. В G. Так что это не то что случайность…

— Это же охренеть что такое, — теперь Фишер смотрел на О’Райли во все глаза. — Я чувствовал! Я же чувствовал тогда, что это всё как-то…

— Знакомо?

— Типа того. Но что-то меня отвлекло… А ты почему ничего не сказал?

— Мне показалось, что это может прозвучать неучтиво и… навязчиво.

— Навязчиво?! Geez Louise! Да я же даже с твоей мамой уже познакомился!

— Да, потому что я сам тебя сюда пригласил.

Но Эш его как будто не слышал. Всё это начало складываться в его голове во что-то значительное. В то, чему он пока не подобрал определение.

***