VIII. Cochrane Review, всевидящий Иисус и хлороформ… теперь грейпфрутовый! (2/2)

То ли это откровение, то ли последовавшие за ним пара пива, а скорее всего — всё вместе, привели к тому, что разговаривать стало проще. Если, конечно, избегать обсуждения их первой встречи, из которой Эш, конечно, вспомнил пару деталей, но, к сожалению, самого Фабиана там пока так и не было. Он дал себе слово стараться лучше, а пока О’Райли, который сам был виноват, что согласился встретиться с человеком явно не в себе от стресса, подвергся мощному потоку стенаний и сетований, с редкими вкраплениями сокрушений.

До начала высокого сезона у Фишера всё ещё было почти шесть недель, следовательно, он мог себе позволить не ездить по школам эти несколько дней карантина, но почему-то ему казалось, что это рушит всю систему, следовательно, снижает эффективность, следовательно, окажет влияние на следующие несколько месяцев, что самым непосредственным образом отразится на его заработках. Проще говоря, Эш готовился переезжать под мост, постепенно продавать свой не очень ценный скарб, а потом — и себя, с каждым днём неизбежно теряя в рыночной стоимости, пока доходов после целого дня работы (что в горячечном воображении Фишера было эквивалентно десяти клиентам) не будет хватать только на Miserable Meal (он отказывался называть его Happy Meal, так как будет чувствовать себя каким угодно, но только не счастливым, даже когда у него соберётся полная коллекция игрушек из «Вперёд»). В конце этого пессимистичного, но не лишённого юмора прогноза Эш терял сознание от голода, дрожа от холода в своей картонной коробке/последнем пристанище. Последнее, что он увидит, будет фигурка единорога, и он почувствует небывалое родство с ним, ведь так же, как и эти существа в мультфильме, уже некоторое время будет питаться из мусорных баков.

— Вау. Не подумай, что я обесцениваю твои переживания, но… этого не случится, — сказал Фабиан, когда история, она же предсказание, закончилась и Эш запихал в рот остатки холодного, но всё ещё очень съедобного окуня.

— Почему ты так уверен? — в вопросе было очень много надежды на то, что сейчас эта уверенность передастся всем присутствующим.

— Ты пошёл в университет в 2008, так?

— Угу. И что?

— Это был ужасный год. Худший на моей памяти. Но даже в том возрасте, с теми навыками и жизненным опытом, ты не только выжил, но и не бросил учёбу. Теперь ты... мы гораздо устойчивее.

— Точно? — Фишер очень хотел поверить.

— Абсолютно.

— Ты кем работаешь?

— Я психолог.

— О-о-о! Это твоё время! Сейчас количество психов, вроде меня, будет стремительно увеличиваться! Хм, и наверное, я тебе что-то должен за этот разговор. Я теперь чувствую, что злоупотребляю твоей профессиональной компетенцией.

— Ты мне ничего не должен, напротив, не вздумай платить за эту еду. Во-вторых, я не психолог для людей…

— А для кого тогда? Для тех, кто идентифицирует себя, как фёрри?

— Нет, для тех, кто фёрри<span class="footnote" id="fn_36862590_0"></span> по умолчанию. Я работаю с домашними питомцами. Так что у меня не на пустом месте было беспокойство, что у тебя может быть аллергия на кошек — я их иногда трогаю, если они позволяют.

— И ты совсем не беспокоишься, что не сможешь прокормить себя?! — в изумлении и некотором восхищении воскликнул Эш. — Ну, то есть я вовсе не намекаю, что люди в первую очередь откажутся от психолога для Джека и Беллы, но…

— Я беспокоюсь, но это чувство пока поддаётся контролю. И я бы не сказал, что в топе моих страхов голод — у меня есть некоторые сбережения — меня больше пугает неизвестность.

— О младенец Иисус, у которого режутся зубы, да! Сто раз да! Что будет, а?

— Вряд ли кто-то это знает.

— Я могу узнать, — произнесла подошедшая к их столу официантка и по совместительству родительница Фабиана. — Если у тебя есть ещё хотя бы минут двадцать, я схожу за картами и…

— Мама, спасибо, но мы прибережём это мощное средство на крайний случай. Вон тот столик тебя зовёт, иди, я сам посуду унесу.

— Хорошо. Эштон, приятно было познакомиться, — она улыбнулась и положила руку даже не на плечо, а куда-то чуть ниже шеи Фишера. Это совсем не выглядело и не ощущалось как приставание, потому что смотрела она в это время в потолок с таким видом, будто выполняла какую-то тяжёлую работу.

— Просто Эш — это моё полное имя.

— Да, я так и поняла. А моё полное имя — Элис. До скорой встречи, — уверенно произнесла она и ушла. Фишер проводил её слегка сожалеющим взглядом: он не верил в карточные предсказания, но вдруг?!

Сколько позволил не самый тёплый ветер, они прогулялись по Деметрал-Парк, и О’Райли заверил, что его совершенно не обременит, если Эш будет ему писать или звонить столько, сколько захочет, так как приют для животных, где он работает три дня в неделю, временно ограничил количество людей, которые там могут находиться, и посчитал, что его постояльцы пока сами справятся со своими конфликтами, стрессом и кризисом идентичности. Он признал, что уже скучает по своим шерстяным клиентам, но в то же время немного рад отдыху и возможности консультировать только на дому у хозяев питомцев, которым нужна помощь.

Эш чувствовал себя намного лучше. Его воодушевление настолько переливалось через край, что он с чудом поймал себя на моменте, когда между его губами и губами улыбающегося Фабиана оставалось не больше пары дюймов. Мысленно влепив себе пощёчину, Фишер резко сменил траекторию, почти не прикасаясь, чмокнул его в щёку и торопливо попрощался.

***

В воскресенье Эш проснулся утром — что уже было хорошо, и странным образом ему перестало казаться, что всё плохо. Ну нет, ему не начало при этом казаться, что всё хорошо — это было бы уже слишком! Он не принялся петь под душем, своевольно в довольно произвольных пропорциях (но больше склоняясь к прохладе) смешивающем ему холодную и горячую воду, но он и не остался лежать, оставляя всё более глубокие следы от подушки на своём лице.

К концу завтрака он очень отчётливо почувствовал, что до Блинкенов должен заехать к деду.

Карл сообщил, что уже давно собирается на прогулку, но «эти домоседы» не составляют ему компанию, а от них, в отличие от внука, он ничего не может требовать. Он отмахивался от Эша, который пытался ему помочь надеть длинный красный пуховик, а потом строго потребовал воздержаться от комментариев, когда взял у выхода ходунки. Внук воздержался, но внутри у него что-то оборвалось — на прошлых прогулках Карл обходился тростью.

Они дошли до конца дорожки и сели на скамью, обращённую от дома сопровождаемого проживания. Отсюда было видно соседнюю улицу и слышно дублёр 94 шоссе.

Карл огляделся по сторонам и достал вейп.

— Дед! — возмутился Фишер-младший.

— Ну отойди, что сидишь. Я этого неделю ждал, — Эш не отошёл. — М-м-м, запах детства!

— Сожалею, — всё ещё осуждающий внук всё же признал, что действительно немного пахнет кондитерской.

— Ну, что случилось? Где мой приятель Чэд? Вы поссорились? Ты поэтому пришёл?

— С чего ты взял? Нет, конечно. Не могу я с ним поссориться.

— Смелое заявление, я вот верю, что ты можешь всё, ну да ладно.

— Но я и не могу ему много чего рассказать, как оказалось, — Эш вздохнул и откинулся на спинку довольно удобной лавки. — Я не хочу, чтобы он знал про мою финансовую панику, и уж тем более — подробности про мою не самую удачную личную жизнь.

— Токсичная маскулинность, — уверенно произнёс из облака пара Карл.

— Чья? — тут было как минимум три варианта.

— Твоя. Не Чэда же.

— Ну спасибо! Ты чей вообще дед?

— Твой, поэтому и говорю.

— Ты что, тоже кошачий психолог?

— Более странного обвинения я от тебя не получал.

— Это не обвинение, а комплимент. Мне нравятся кошачьи психологи. Они не верят, что я полный неудачник.

— Да чтобы такое сказать, не нужна степень в животном психоанализе, я это и так про тебя знал, например. Но у меня есть ещё одна версия: проблемы с доверием, так как ты рос в неполной семье.

— А у вас как часто тут обследования? Не хочу тебя пугать, но то, что ты не помнишь, что мои родители до сих пор не разведены, как-то тянет на признак раннего Альцгеймера.

— О, спасибки за «ранний», это самое милое, что я слышал в этом году. Но я имел в виду не твоих родителей, а то, что твоей бабушки не было с нами в важные годы твоего становления как личности.

— Да вы развелись всего пять лет назад! И она никуда не исчезла. Я был на её свадьбе.

— И как? Она выглядела, как человек, осознавший, что поступил неправильно? Её голос дрогнул, когда она говорила «да»?

— Тебе нужна правда?

— Что-то давно мы с тобой селфи не делали, — быстро сделал вид, что меняет тему дед.

— Я не буду как бы невзначай отправлять ей наше совместное селфи.

— Наверное, ей часто бывает скучно…

— Скорее всего. Они с Берти опять в круиз едут — не самое захватывающее мероприятие, — милосердно сказал Эш, и ему в руку тут же впихнули вейп. Он хотел возмутиться, но увидел, что к ним приближается сотрудница заведения. Она катила перед собой одного из постояльцев в коляске. Карл помахал ей и сказал, указывая на внука:

— Я говорил ему отойти! — что, технически, было правдой. Но сотрудница только улыбнулась и сказала:

— Карл, я уверена, что вы знаете, что делаете, и вам не нужны мои советы.

— Ты как подросток! — закатил глаза Эш.

— Я хочу, чтобы Женевьев считала меня приличным человеком.

— То есть ты считаешь, что делаешь что-то неприличное сейчас?

— Определённо. Я практически хожу по краю. К сожалению, я знаю, что плохие парни — это не её типаж, — старший Фишер вздохнул и забрал свой аксессуар плохого парня.

— Ты только что по бабушке страдал!

— А ты только что рассказывал мне о своём кризисе среднего возраста. Что там, одноразовые встречи стали слишком энергозатратны?

— Я не… Ладно, да. Но у меня не средний возраст. Даже не близко. И я не то что понимаю, что со мной происходит.

— Но я же тебе сказал уже.

— Хм…

— В ранней молодости я был такой же как ты.

— Серьёзно?

— Угу. До бабушки у меня было невероятное количество женщин. Не меньше десяти.

— Это… кхм… да… между нами сложно найти отличия.

— Да нет, можно. Я раньше тебя осознал, что хочу стабильности, но у меня просто стресс постоянный был из-за того, что я могу по недосмотру стать отцом. Тебе же это, как я понимаю, не грозит.

— А потом у тебя не стало стресса?

— Потому что это просто случилось, и переживать было поздно, надо было идти просить руки. Дикие времена.

— Я постараюсь избежать такого сценария. И не хочу я никакой стабильности, у меня и так всё стабильно. Кроме работы. Но это временно.

— Можешь привести кого-нибудь познакомить со мной. Я приму и полюблю любого.

— Не может быть, — не поверил скептичный младший Фишер.

— Ну конечно, не может, но я буду идеально скрывать свою неприязнь, никто из вас ничего и не заподозрит. Вообще, я бы уже хотел, чтобы ты был счастлив. Даже если твоим избранником будет какой-нибудь тик-токер. Или работник предвыборного штаба консерваторов, — тут Карл скривился, но сделал вид, что во всём виноват налетевший порыв ветра.

— При каком это стечении обстоятельств такое может случиться?!

— Жизнь непредсказуема. Любовь всепобеждающа. Погода всё ещё холодна для длинных прогулок. Пошли обратно, сегодня день пиццы-пирога, я добуду и для тебя кусок.