VII. Erotic Excel, разумное мемопотребление и кринж, переходящий в катарсис (2/2)
Чтобы не сойти с ума, Фишер просматривал их только когда совсем нечего было делать или непосредственно перед поездкой на определённую территорию. Но с начала марта он находился в состоянии повышенной тревоги, ожидал опасности со всех сторон и на всякий случай открывал чаты, чтобы проверить, нет ли там сообщений, в окружении знаков SOS или огромных восклицательных знаков. И 9 марта он этого дождался: школьный округ Оцеола объявил, что закрывает все учебные заведения как минимум на один день из-за вируса. Один день звучало не так уж и страшно… если на второй день не увидеть, что радость школьников продлили. И снова, и снова…
А уже 13 марта, сразу после объявления чрезвычайного положения по всей стране, губернатор Висконсина Тони Эверс выступил с беспрецедентным указом закрыть все частные и государственные школы в штате в течение следующих пяти дней. Телефон после этого от посыпавшихся уведомлений чуть не разнесло на миллион раскалённых докрасна кусков, так что Эш просто выключил его, сел почему-то не на диван, а на пол и дал себе слово не паниковать.
Через пять минут он кричал в подушку.
Через 10 — засунул голову под холодную воду.
Через 12 — засунул всего себя под обжигающе горячий душ.
Через 30 — пытался доказать сопротивляющемуся мозгу, что не вернулись никакие симптомы, и ему не надо завтра прямо с утра заявиться к врачу и потребовать ещё полведра антибиотиков, промышленный антисептик и все вакцины, которые есть у них в наличии.
Через 35 — открыл первую банку пива и внимательно огляделся по сторонам.
Через 45 — к середине второй банки — он уже мыл стены в ванной, а за ними последовал пол и все поверхности в квартире, включая решётки вентиляции (почему-то в этот момент было сложно не представлять, что с той стороны на него не смотрят… хотя тут могла быть виновата пятая банка пива), дверные ручки и всю мебель, которую можно было мыть.
Через 3 часа — снова из душа, он лежал в постели, листая избранное в G. Глаза болели от света экрана и паров чистящих и моющих средств, в контакте с которыми он пробыл несколько часов. В какой-то момент он начал писать «привет» всем подряд. На одиннадцатом привете Эш отрубился, и только на следующее утро увидел, что шесть человек не ответили ничего («Заболели и умерли» — тут же нашёл этому объяснение оптимистичный Фишер), двое написали симметричный привет, один заблокировал его, ещё один спросил как дела, а не получив ответ, разразился длинной тирадой, вопрошая, что там Эш о себе возомнил, если думает, что можно отвлечь человека от дел, а потом замолчать — тут была очередь Эша блокировать. И только один написал:
«Привет! Как ты? Я в лёгком волнении от происходящего. Если под лёгким волнением мы понимаем почти панику😅. Захочешь поговорить, я тут.»
Эш хотел поговорить. Он очень хотел поговорить!
***
Несмотря на первичное воодушевление, к середине дня Эш начал сожалеть, что в припадке утреннего безумия, катализатором которого, скорее всего, было лёгкое похмелье и нелёгкие думы, он написал:
А ты не хочешь встретиться? В общественном месте, я имею в виду? Где едят?
В ответ он получил:
Я как раз собирался есть сегодня, так что почему бы и нет?🙂Как тебе Ten Tales’ Tavern?
Никогда о ней не слышал, так что сразу да.
Они договорились на шесть вечера, так что чете Блинкенов, похоже, самим придётся чистить свой снег и развлекать друг друга. Эш почему-то чувствовал вину из-за этого, так что просто написал, что не придёт, вместо того, чтобы звонить.
Непонятно почему, зная Чэда, он старался убедить себя, что тот не начнёт волноваться и пытаться выяснить, в чём дело. Блинкен хотел фейстайма. Фишер не хотел смотреть в его фейс, на котором будут полные грусти и тревоги глаза, так что ответил обычным звонком.
— Ты что там, самобичеванием занимаешься? — почти утвердительно спросил Чэд.
— Нет.
— А что ещё могло помешать тебе прийти к нам? Я же тебе говорил, что у меня новая снегоуборочная машина?
— Не-е-е-ет, не говорил.
— Я её ещё не испытывал, тебя ждал. Мы бы повернули жёлоб выброса к забору, я бы туда встал и мы бы посмотрели, полностью меня засыплет снегом или так, припорошит при одном проходе.
Это звучало крайне занимательно. Перед мысленным взором Фишера даже предстали весы с двумя разными вечерними мероприятиями, и чаша с заснеженным Блинкеном начала перевешивать, так что пришлось быстро сказать:
— А ты можешь потерпеть до завтра? Давай я приду в обед.
— То есть самобичевания точно нет?
— Да какое ещё самобичевание?
— То есть ты точно не достаёшь там какой-то хлыст с шипами и не хлещешь им себя по пугающе белой спине?
— Ты где берёшь эти мысли? В Средневековье?
— Да что-то «Код Да Винчи» вспомнил с этим его альбиносом…. Уф-та! Обещай им не быть.
— Мне очень легко это пообещать.
— Точно не будешь сегодня страдать?
— Ну, не хотелось бы. Но жизнь непредсказуема. Никогда не знаешь, как закончится свидание. Ну что, до завтра?
— Не-е-е-е-е-ет! Стой. Что?! Что у тебя сегодня? Эрик наконец-то приехал? — Чэд вдруг начал говорить настолько громко, что если бы Эрик приехал, он бы точно его услышал, несмотря на разделяющие их полторы мили.
— Это не Эрик. Он всё ещё в Делавэре. А ты знал, что более 60% компаний из Fortune 500 инкорпорированы в этом штате? Вообще неудивительно, что у них средний доход домохозяйств выше, чем у нас! Знаешь, какой там корпоративный налог?
— Ты тему переводишь, что ли?
— Да. Потому что не знаю пока, что тебе рассказывать. Жди завтра.
— Это ужасно долго. Придётся думать, чем разнообразить наш досуг. О, я слышал, что супружеские любовные утехи вне спальни придают остроты ощущениям! Надо проверить.
— Geez Louise, Блинкен! Вы мне как родители, зачем ты такое говоришь?
— Твои родители, кстати, женаты лет 100, так что наверняка…
— До свидания, дорогой друг, я буду скучать, — скороговоркой сказал Эш и прервал этот слишком занимательный звонок. Но его настигли сообщения:
⬇️👀4🍆2🔨me
Это значит: я свысока смотрю на тех четверых… не очень хороших людей, которые хотят забить на меня — я угадал?
Эш был не настолько жестокосердным, чтобы не написать:
Да👍
И теперь он размышлял, какого чёрта назвал просто встречу свиданием. Это же было не оно. Не то что он был специалистом по свиданиям… Ладно, полное раскрытие карт: у Фишера никогда в жизни не было не то что долгосрочных отношений (он сильно подозревал, что ни Питера, ни Грэга, ни Дилана в эту категорию не занести), но и краткосрочных — ну, типа, чтобы как минимум два человека одновременно придавали друг другу примерно одинаковый статус? Не было такого.
Ещё в школе у Эша были потрясающе яркие, насыщенные разнообразными эмоциями и очень значимые отношения с Райаном Клиффорд-Смитом, с которым они сидели рядом на спец. английском. В основном из-за фамилии, но немного и из-за экзотического нью-йоркского акцента, Фишер считал, что Райан — наследный принц или зачем-то скрывающийся в Мэдисоне отпрыск миллионеров (или миллиардеров — этот параметр менялся время от времени). Узнает он об этом, конечно, не сразу, а когда наследник Клиффордов-Смитов приведёт его в особняк, в котором якобы работает мойщиком окон, на тайное свидание в свете луны, падающем сквозь огромные (и поразительно чистые, совсем без разводов!) окна зимнего сада. Там дальше по программе шло очень взаимное признание в любви, поцелуи не менее, чем на два часа и, возможно, опять же очень взаимное, выражение восхищения друг другом с помощью рук. На другие способы восхищения Эш тогда смотрел с подозрением — вроде бы рекламная кампания ясно заявляла, что все всё время в восторге, но он-то знал, что реклама бывает и недобросовестной.
Во всей этой потрясающей романтической истории, которую прямо хоть сейчас внукам рассказывай, было только одно слабое место — Райан об их отношениях не знал вообще. А через год он уехал, увезя с собой свой акцент и тайну о том, наследным принцем чего он был, и сколько у его семьи было миллионов/миллиардов. Фишер предполагал, что не меньше 500 одного и 300 другого — обе эти цифры были одинаково бессмысленны для него.
И нет, в той истории он не мог даже юным возрастом оправдываться — это был десятый класс — время, когда Эш считал себя полностью и окончательно взрослым (это чувство потом прошло и до сих пор не вернулось).
Было, конечно, кое-что и перед самым выпуском из школы… Но Фишер так для себя и называл это — «кое-что». Для других — вообще никак, потому что считал это гораздо более личным, чем всё, что происходило в его жизни после.
А сегодня… он что, идёт с человеком есть? И разговаривать? И этот человек ни Чэд, ни родители, ни его двоюродная сестра, никто из коллег и просто приятелей?! Звучало безумно. И это ещё мягко сказано.