I. Que Sera Sera, нейтральные термины и важность компромиссов (2/2)

***

— Давай, опиши мне его, я буду представлять, — для этого Чэд зажмурился сильнее.

— Нет. Я не умею описывать людей.

— Даже меня? — его многолетний друг, которому каким-то образом удавалось сохранять титул «лучшего», открыл глаза и посмотрел с нескрываемой обидой.

— Ты — просто квинтэссенция белого чувака, который был невероятно популярен в старших классах и, возможно, даже в колледже, и всё ещё думает, что это так… И это так. Ну, потому что эта уверенность в себе действует на людей магически, что ж теперь, сопротивляться? Тебе идёт даже этот намечающийся пивной живот, он… гармоничный.

— Е-е-е-е! — Чэд удовлетворённо похлопал себя по животу.

Если бы в школе Эшу сказали, что его лучший друг будет… таким, он бы поинтересовался, есть ли у этого человека базовые понятия о том, как работает мир — но вот пожалуйста. Они познакомились во время какого-то квартального праздника, когда Фишер только переехал в Шерман Террас. Первой фразой, с которой Чэд обратился к нему, была: «Нет-нет, ты что делаешь? Не снимай бекон с сосиски! Прямо так суй её в ранч<span class="footnote" id="fn_36548109_9"></span>!», а второй (всего через пару минут, в течение которых они молча жевали, а Эш признал, что, возможно, это не кулинарный буллинг, а дельный совет): «Библия не запрещает геев, я проверял». Фишер тогда подавился висконсинским братвурстом<span class="footnote" id="fn_36548109_10"></span> и прохрипел, что ему нужна вода. Чэд принёс Bud Light и сказал: «Вот, вода»<span class="footnote" id="fn_36548109_11"></span>.

— Но ты как-то однобоко понял мою просьбу, — добавил он, почесав подбородок. — Личность в человеке не менее важна, чем выдающиеся и привлекательные формы.

— Спасибо за это ценное замечание. Если ты прямо помираешь как хочешь узнать, хорошо: он был остроумным, наблюдательным, и это чувство юмора…

***

— Эй, так нельзя! — Эш в недоумении посмотрел на возмущённого нового знакомого — тот схватил его за запястья в тот момент, когда Фишер сбрасывал кубики в стакан, намереваясь передать ход дальше.

— Да что случилось? Сейчас отдам тебе, — он попытался освободиться, но теперь уже его ладони прижимали к снаряду, так что он вообще ничего не мог сделать.

— Нельзя складывать кости за другого! Это… это как в разбитое зеркало посмотреть, только проклятие переходит к тому, кого ты следующим заденешь! — в глазах Лонни была настоящая паника. Его стало даже немного жаль.

— О, тогда, конечно, я очень виноват, — Эш попробовал изобразить раскаяние. — И заслуживаю наказания, — он сам не понимал, что несёт. Весь его опыт в «наказаниях» сводился к тому, что когда-то давно его попросили сказать: «Да, сэр, я был очень плохим мальчиком». Он сказал, но кринжа, который выработали его голосовые связки, весь мозг полностью и ставшие очень красными уши, хватило на то, чтобы захлестнуть и любителя раздавать реплики, и тот, кашлянув, сказал: «Ты уже начал новый сезон «Игры престолов»? Нет? Я сейчас пиццу закажу». У Фишера нашлись срочные дела и пиццу он не дождался.

Сейчас же получилось гораздо лучше. Наверное, благодаря тому, что Лонни ещё меньше самого Эша походил на человека, который клюнет на это предложение. Скорее всего, если его попросить даже о шлепке, он будет долго собираться с духом, а потом шлёпнет себя по бедру, а на вопрос, что это было, спросит: «Ты разве ничего не почувствовал? Странно-о-о-о…». А ведь у него такие руки… Они были идеального размера. Нет, Фишер не устраивал ручную дискриминацию, все руки равны и важны и всё такое, но когда пятерни хватает, чтобы как следует сжать ягодицы… К тому же они были той умеренной мозолистости, когда понятно, что человек привык к физическому труду, но всё-таки знает о существовании крема для рук и горячей воды и не ждёт, когда ногти сами обломятся, пока он колесо меняет или загружает пикап.

Так что Эш даже расстроился, когда Лонни явно смутился и, отпустив его, схватил стакан. Тогда он высыпал кости обратно на стойку и повернулся к третьему участнику.

— Тоже веришь в это? Ну, давайте возьмём не проклятый стакан и начнём с начала.

— Да нет, не в этом дело, — случайный участник явно старался подбирать слова. — Нам не стоит передавать этот стакан, у тебя глаза какие-то красные… Нет температуры?

— Что? — Фишер не был готов к такой критике цвета своих глаз и слегка растерялся. — Да я просто в линзах уже пятнадцать часов! Нет у меня никакой температуры.

На его лбу тут же оказалась ладонь уже всё простившего Лонни, который объявил:

— Это совершенно нормальная температура! Комнатная.

— Эм-м-м, тут ты слегка перестарался, но в остальном — спасибо.

— Окей, — в голосе самозванного диагноста всё ещё оставалось недоверие. — Я всё равно собирался уходить. — Он бросил на стойку десятку и поднялся.

— Да здоров он! Смотри, мы скрипунов<span class="footnote" id="fn_36548109_12"></span> с одной тарелки едим, — в подтверждение в рот был сунут кусок сыра с блюда, которое, действительно, в какой-то момент стало общим. Там, к слову, не только скрипуны обитали: луковые кольца и зафритюренные огурцы тоже заняли свои законные места. Их партнёр по костям, так и не перестав быть скептиком, ушёл, а Лонни дожевал и задумчиво сказал:

— Чевой-то не то тут. Они что, не с Shore Lunch<span class="footnote" id="fn_36548109_13"></span> готовят?

— Серьёзно? Дай-ка попробую, — притворился изумлённым Эш, но его рука вместо закусок быстро легла на затылок Лонни и, пока тот ничего не успел сделать, притянула его, и вот уже они могли обменяться мнениями о нюансах вкусов панировки и пива во рту друг друга. Через минуту гость из Колд-Спринг прошептал:

— Но тут никто больше…

— Ты просто не видишь отсюда. Но мы можем прекратить. Дартс?

— Нет, не дартс, — в этот раз уже Лонни первым наклонился, а его нешуточно великолепная рука проскользнула под куртку Эша и добралась до спины. Было неплохо, но всё ещё далеко.

— Пошли танцевать, — предложил Фишер, оторвавшись, чтобы допить пиво.

— Да из меня такой танцор… Польку, разве что, — сказал Лонни, тем не менее покидая барный стул.

Танцевал он неплохо. Не покидая тёмного угла, куда его затащили, и держа расстояние не больше пары дюймов. Он ещё умудрялся вести беседу, рассказывая, как мечтает о том, чтобы изобрели лекарство от непереносимости лактозы, а то как эти несчастные ублюдки живут без колби, мраморного блю-джека, да даже чеддера<span class="footnote" id="fn_36548109_14"></span>! Эш кивал и ждал подходящего мгновения, чтобы спросить, где гость города остановился. Звать его к себе что-то вообще не хотелось.

***

— И когда вы снова встречаетесь? — Чэд был неисправимым романтиком и, несмотря на постоянную декларацию своей неизменной поддержки «стиля жизни» друга, всё время пытался толкнуть его в сторону длительных отношений. Он даже намекал, что готов пойти вторым пилотом и только и делать, что расхваливать все прекрасные фишеровские стороны. В конце концов Эш так устал от этих щедрых предложений, что взял Блинкена с собой. В FIVE<span class="footnote" id="fn_36548109_15"></span> сразу, чтобы тому не захотелось повторения. Он недооценил непоколебимую расслабленную маскулинность Чэда: тот сразу исчез в пучине танцпола и примерно раз в пятнадцать минут вылавливал оттуда тех, кого считал завидными холостяками. Его критерии… вызывали вопросы. Зато Фишер понял, какой типаж предпочитает этот сводник, и отметил, что сам он к нему совершенно точно не относится. Но всё это стоило пережить хотя бы ради того, чтобы послушать, как Блинкен отрекомендовывал каждого нового человека. В краткое описание попадало всякое — от уровня образования и хобби до фраз: «Там точно шесть кубиков пресса. Я слышал, что это важно».

Кстати, насчёт шести кубиков он оказался прав. Дюймов тоже оказалось шесть — всё так гармонично.

— Полагаю, никогда. Он из Фултона… нет, подожди… Может, это Эдгертон был? Короче, не отсюда.

— Жаль. Но какую оценку ты бы поставил этому джентльмену?

— Оценку? Да я никогда…

— Настолько плохо?

— Окей. Девять. Доволен?

— Если из десяти, то да, — Чэд действительно улыбнулся весьма довольно, как будто это у него был потрясающий, хоть и одноразовый, секс с остроумным и наблюдательным джентльменом то ли из Фултона, то ли из Эдгертона.

***

— Да я у друзей остановился, — сказал Лонни, когда вопрос удалось задать.

— А друзья остановились у меня, — Эш так и не обзавёлся достаточным уровнем мотивации, чтобы открыть у себя на дому спонтанный Bed & Breakfast, так что у него срочно появились воображаемые друзья, ночующие на всех поверхностях сразу.

— Тогда, наверное… — тут чувствовался заход на прощание, так что Фишер быстро провёл мозговой штурм из одного мозга и сказал:

— Машина?

— Твоя или моя?

— Я на автобусе приехал.

Лонни посмотрел на него как-то странно. Дурацкие приезжие, не понимающие преимущества общественного транспорта!

— Ну, я подозревал, что буду не идеально трезв. И что у нас сегодня? — быстро перевёл тему на чужой автотранспорт Фишер.

— У меня чероки.

— О, так у нас номер-люкс! Отлично.

Когда они шли к машине, Лонни резко стал крайне молчаливым. Он пару раз оглядывался на Эша, как будто собираясь что-то сказать, но так и не решался.

На заднем сиденье срывания одежд тоже как-то не произошло. Наверное, из-за жуткого холода. Надо было просто дождаться, когда пространство нагреется. А пока поболтать. Только не о молоке. И не о сыре. И не о налогах. Кормовые культуры тоже уже потеряли свою привлекательность как тема для светской беседы.

Если подумать, разговоры очень переоценены.

Эш пару секунд размышлял, не снять ли куртку, решил, что не снять, и решительно перебрался на колени к туристу (который, чёрт возьми, даже на самый дешёвый отель не раскошелился!). А что делать, надо было с этим покончить. То есть… руки! Сосредоточься на его руках!

Несообразительный Лонни зачем-то держал руки на сиденье, как будто ему запретили прикасаться к посетителям пассажирской части джипа. Это слегка раздражало, но Эш старался отвлечь себя расстёгиванием чужих штанов. Ему даже не пытались с этим помочь.

Член пришлось искать. Недолго, но всё же.

«Хотя бы руки погрею», — обречённо подумал Фишер. Сочетание малой вертикальной устремлённости и необрезанности несколько облегчало процесс, но подумалось, что устраивать человеку новые мозоли всё же не стоит и, в жесте, который задумывался как утончённо-порочный и повышено эротичный, Эш сунул пальцы в рот довольно невыразительно на всё реагирующему Лонни. Мозг быстро написал отзыв в Yelp: «Эротичность — 1 (и это ещё щедро!). Ощущение, что ты очищаешь дыхательные пути потерявшему сознание — 100!!!»

Спустя примерно семь минут подопытный, то есть осчастливливаемый, пробормотал: «Это самое… давай я».

Да, член Эша переживал намного лучшие моменты в своей жизни, но если подумать, бывало и хуже. «Зато мы не успели ничего острого съесть», — почти радостно отметил он, наблюдая, как Лонни открывает дверь и сплёвывает на бетонный пол верхнего этажа парковки. Отсюда было видно подсвеченный Капитолий и почти не видно звёзд.

Прощание получилось не очень сердечным — Эш торопился на автобус, который должен был прийти через десять минут. Он успел и ещё раз обрадовался.