24. Кровь (2/2)

Хотя думаю, что ему на самом-то деле плевать на это. Просто его бесит нудёж тощего, и он хочет его хоть как-то заткнуть.

— Нет–нет. Плохо это всё, — садится на корточки, обхватывая голову руками и начиная раскачиваться. — И серебра мы так и не нашли за всё то время, пока тут возимся, и это ещё всё... Не надо было соглашаться. Зря я тебя послушал.

Понимаю, что у тощего начинается истерика, и мне его даже становится немного жаль. Вот только низкого это лишь ещё сильней раздражает.

— Да заткнись ты уже наконец-то, придурок! — выкрикивает громко низкий, рывком поднимаясь и делает шаг в его сторону, сжимая в руках рукоять кирки сильнее.

— Зря… Зря я тебя послушал, — продолжает раскачиваться, бубня себе тихо под нос тощий. — Они все были правы. Шахта проклята. А теперь и мы прокляты. Знаю… знаю, что мы прокляты. Я это точно знаю.

— Я сказал тебе заткнуться! — орёт, размахиваясь деревянной палкой у себя в руке и в порыве ярости бьёт своего товарища прямо по голове.

Тощий с глухим стуком падает на землю и почему-то не пытается встать. Низкий стоит пару минут, лишь тяжело дыша, ожидая, пока тот наконец-то поднимется. Но нет. Никаких движений со стороны упавшего мужчины.

— Да харэ тебе притворяться, — фыркает раздражённо, буцая того по ноге. Ждёт ещё какое-то время ответа и добавляет уже не так агрессивно и с появившейся ноткой тревоги в голосе: — Ну ты чего? Обиделся, что ли? Да хорош тебе. Мы ща придём в таверну к Марке и выпьем пива. Ты успокоишься и поймёшь, что зря загонялся.

Снова пинает, но теперь не сильно, а так, чтобы просто сделать что-то, дабы тощий наконец-то поднялся. Не дожидается реакции, обходит своего друга со стороны и теперь начинает трясти руками.

— Да хватит тебе. Я уже всё понял. Вставай! — теперь уже и он сам в панике. Видимо, всё же на смерть своих друзей ему не плевать. — Эй, Тек, иди сюда! — взволнованно выкрикивает, подзывая сутулого.

— Чего? — подходит к нему раздражённо, видимо ещё не поняв, что произошло между этими двумя.

— Я… Я его совсем чуть-чуть ударил, а он… вот… теперь лежит… — показывает обеими руками на тощего.

Ага, чуть-чуть он его ударил. От «чуть-чуть» не бывает таких громких звуков треска.

— Молодец. Теперь придётся сразу от двоих избавляться, — недовольно шипит сутулый. —Ладно. Пошли за лопатами и закопаем их двоих. — Разворачивается и направляется обратно в шахту

В отличие от своего товарища он вообще не выглядит расстроенным из-за того, что они лишились друга. Скорее уж – раздосадованным тем, что хлопот прибавилось.

— Постой! И что, Тара тоже будем закапывать?! — шокировано кричит низкий, всё ещё сидя на коленях возле тела своего приятеля. — Ты это что, серьёзно?! — вскакивает и спешит в шахту вслед за сутулым.

Подрываюсь сразу же, как эти двое пропадают из виду. Мелькает глупая мысль – убедиться, что тощий действительно мёртв. Вдруг он ещё жив, и его закопают заживо? Но всё же гоню её от себя. Тот хруст явно дал понять, что в этот раз они и правда кого-то убили, а у меня нет сейчас времени переживать о других. Нужно убежать от них как можно дальше, пока меня не спохватились.

***

На удивление, сутулый не соврал – тропинка и правда привела меня обратно в поселение. Всю дорогу меня терзали различные мысли. Начиная от трёх подземных чудовищ, что теперь бродят где-то здесь и, видимо, ещё не доросли до того, дабы нападать на людей, заканчивая тем, что именно я сделаю, когда увижу Лайса.

В голову приходят разные жуткие мысли. Одна хуже другой, и хоть убей – сейчас не могу найти ни одного довода, почему я не должен ничего из этого осуществлять.

Скорее, всё же один есть…

Хрена с два я смогу его одолеть в честной схватке.

Хотя он-то тоже был со мной нечестен, а значит и я теперь могу закрыть на это глаза. Только один раз. Только для него.

Решаю подкрасться к нему во сне, а там уже действовать по ситуации. Он ведь наверняка сейчас сладко спит, уверенный в том, что наконец-то от меня избавился. Вот же он удивится.

Тихо открываю входную дверь, проскальзывая внутрь. Делаю пару шагов в сторону комнаты Лайса – и вдруг понимаю, что слышу оттуда ритмичные глухие стуки. Я, кажется, и до этого что-то слышал, но так был увлечён своей местью, что даже не придал этому значения. Сейчас же, когда звуки стали настолько явственными, а среди них различимы тихие стоны и частое дыхание, то игнорировать их становится очень тяжело.

Сердце сжимается внутри. Неужели, пока я думал, что буду вечно гнить под землёй, эти двое развлекались друг с другом? Сглатываю обиду, решая, что значит – выскажу всё сразу всем. Я чересчур много снес за последнее время, чтобы вот так спокойно стерпеть ещё и это.

Что, я вам всё это время просто мешал? Неужто вы оба и правда просто ждали, пока я исчезну из вашей жизни? Ах, простите, что оказался препятствием для вашей влюблённой пары. Больше не буду вам создавать проблем. Вот только сначала устрою скандал и набью морды всем, кому смогу.

Рывком распахиваю дверь – и застываю на месте.

Каэль вжимает Лайса в стену, но только не так, как думал я секунду назад. Не со страстью, а с ненавистью. Грудь часто вздымается, всё тело напряжено, а в глазах горит такая ярость, какую я ещё никогда у него не видел. Держит его одной рукой, а второй размахивается и наносит со всей силы удар ему в район живота. Из-под упавших на лицо белых прядей слышится лишь сдавленный стон в этот момент. Стон, после которого почти сразу же следует смешок.

— Ещё раз спрашиваю. Что ты с ним сделал? — выплёвывает рвано Каэль, хватая за длинные белые волосы, поднимая за них вверх безвольно опущенную голову.

Вздрагиваю от того, как выглядит сейчас Лайсандр. Всё лицо в кровоподтёках и синяках, так изуродовано следами побоев, что от его былой красоты не осталось и следа. Но меня пугает даже не это, а то, что на его вымазанных в алый губах застыла сумасшедшая весёлая улыбка. Такая, словно это не его сейчас избивают, а он.

— А я ещё раз повторяю, что он сдох, — шипит в ответ, щуря тот единственный глаз, что он ещё может нормально открыть. — Я убил твою подстилку, и ты его больше никогда не увидишь.

Опять удар.

На этот раз кулаком по скуле.

Стонет, но вместо того чтобы признаться, где он меня оставил, просто начинает тихо смеяться.

— Если ты мне сейчас не скажешь, где он, то я тебя убью! Лайс, ты знаешь, что я способен на это!

— Давай, — шепчет хрипло. — Тогда у тебя вообще никого не останется. Ни меня, ни его.

В единственном ярко горящем фиолетовом глазе пылает такая ненависть, что кажется – он способен был бы убить одним лишь только взглядом. Но даже несмотря на эту злобу, он продолжает безучастно сносить то, что с ним сейчас делают.

— Снова останешься один. Никому не нужный и всеми покинутый. Такой, каким ты был до встречи со мной… — Бьёт его по-другому в ответ – не действиями, а словами. Делая намеренно больно тем, что произносит. — И каким снова стал после того, как я тебя бросил. — Добивает последней фразой.

Специально говорит её чётко и ясно, так, чтобы видеть изменившееся лицо напротив себя. Видеть, как оно дёрнулось от этих слов, будто от сильного удара. Как оно налилось кровью ещё сильней. И как в смотрящих на него глазах пропали последние зачатки здравого смысла.

Каэль с силой хватает его за горло. Прижимает к стене, начиная сдавливать шею в своих руках – явно уже не пугая, а действительно желая её раздавить. Сломать. Сделать что-то, что прервёт поток тех слов, которые причиняют боль.

Не знаю, что меня сейчас пугает больше: то, что он, кажется, и правда готов сделать это с ним – или то, что Лайсандр вообще не сопротивляется. Смотрит на него, улыбаясь – то ли не веря в то, что его и правда убьют, то ли настолько одержимый своим желанием не дать нам быть вместе, что он ради этого готов умереть.

— Прекрати! — рывком подбегаю, начиная оттягивать Каэля. — Не надо! Не трогай его!

Ещё буквально пару минут назад я сам мечтал так же схватиться за эту тонкую шейку. Но теперь, когда я вижу его – всего избитого и в крови…

Не могу.

Понимаю, что не способен на убийство. И что не смогу дать сделать это другому.

Каэль оборачивается потерянно, не сразу понимая, что это я стою сейчас возле него. Смотрит на меня удивлённо, но не отпускает горло в своих руках. Продолжает сдавливать его, хоть, кажется, уже не настолько сильно.

— Где ты был? — выдыхает шёпотом.

— Он меня столкнул в заброшенную шахту, и я долго искал выход оттуда, — произношу, надеясь, что он теперь его отпустит и бросится ко мне с объятиями и расспросами о том, как я себя чувствую и что у меня болит. Но нет. Рыкает и разворачивается к Лайсу.

Снова бьёт со всей силы.

Ещё удар. И ещё.

— Какая же ты сука! — выкрикивает в ярости, впечатывая свой кулак в лицо, на котором и без того уже не осталось живого места. — Я предупреждал тебя! Говорил, что если с ним что-то случится – то я тебя убью!

Вновь замахивается, но хватаюсь за его руку, не позволяя нанести очередной удар.

— Не надо! Я ведь цел! Пожалуйста, Каэль! — пытаюсь его образумить. Достучаться и вернуть ему здравый рассудок.

— В этот раз! — рычит, стряхивая меня как назойливую муху. — Я не хочу, чтобы он попробовал снова от тебя избавиться! А он это сделает! Я знаю его!

Швыряет Лайсандра на пол – и опять начинает бить. Вижу, что тот уже почти не двигается. И если до этого не сопротивлялся по собственному желанию – по странной прихоти, только ему самому известной – то теперь не делает этого потому, что уже не может. Потому что один из ударов наёмника всё же его вырубил, и я боюсь, что вполне возможно, ещё пара таких – и он больше никогда не проснётся. Если не уже.

Замечаю, что под ним начинает растекаться лужа крови. Понимаю, что Каэль вообще не в адеквате и сам не осознаёт, что он сейчас делает. И главное – с кем.

— Хватит! — ору так громко, что аж горло разрывает от боли, и воздух в лёгких заканчивается, оставляя жгучую пустоту.

Сам не понимаю, почему его вдруг резко отшвырнуло в сторону. Бьётся телом о стену, к которой его отбросило так неожиданно, будто примагнитило к ней. Сползает на пол, не устояв на ногах, но вижу, что он в порядке. В порядке – и жутко зол на меня за то, что я сейчас сделал.

— Не трогай его… Пожалуйста… — произношу дрожащим, еле слышным голосом, стараясь опять до него достучаться. — Я ведь бессмертен. Что бы он мне ни сделал – я буду в порядке, а ты его убьёшь, если не остановишься.

Смотрит на меня так злобно, словно сейчас и на меня накинется и изобьёт.

— Ну и пусть, — отрезает холодно, а меня пугает то, что он это говорит так, будто давно уже всё для себя решил и это не просто порыв, а взвешенное решение. — Он это заслужил. Давно заслужил. Но это стало последней каплей. Я не хочу его больше видеть, и если для этого его надо убить – то я это сделаю.

— Уйди, Каэль! Ты сейчас не понимаешь, что делаешь и что говоришь, — пытаюсь звучать уверенно, но голос то и дело срывается на какие-то истерические ноты.

Он меня сейчас пугает. До ужаса пугает и своим этим поступком, и тем, что говорит. Боюсь его. Потому что в этом человеке, что всё это делает, нет моего доброго и заботливого Каэля.

Это не он.

Это кто-то другой. Мне совершенно не знакомый.

— Это ты не понимаешь! — рыкает, вскакивая на ноги, и я инстинктивно дёргаюсь, уверенный, что он теперь двинется ко мне. — Он хотел тебя убить, а ты его теперь защищаешь?!

Тыкает пальцем в лежащее без движения тело, будто, взглянув на него, я пойму, зачем он это делает. Но нет. Не понимаю. Я вижу сейчас на полу лишь избитое до полусмерти создание, к которому, кроме жалости, не могу ничего испытывать. Хоть убей – не вижу в нём сейчас того, кто скинул меня в расщелину и оставил там умирать.

Каэль опять пытается сделать шаг в его сторону, но я преграждаю ему путь.

— Уйди. Я не шучу, — произношу твёрдо, решая, что если он и сейчас меня не послушает – то я снова применю свою силу.

Отчего-то уверен, что она сработает. Чувствую это. Ощущаю, что того, что во мне кипит внутри, достаточно, дабы дать ему отпор. Я не дам ему сделать то, о чём он будет потом жалеть всю жизнь.

— Да пошли вы оба к чёрту, — шипит, разворачиваясь и хлопая за собой дверью.

Дрожу весь от избытка эмоций. То ли от страха, от того, что Каэль мог не послушать меня и опять кинуться на Лайса. А может – уже и на меня. То ли от шока от того, что он способен на подобную агрессию. Он и раньше её иногда проявлял, но никогда в таком виде и не так явно. А может, дрожу от того, что смог вот так ему противостоять. Открыто выступить и потребовать, чтобы он ушёл. Нет. Не просто потребовать. Применить против него силу.

Поворачиваюсь наконец-то к Лайсандру – и в первые секунды кажется, что он уже не дышит. Но всё же вижу, как еле заметно вздымается грудь, и от сердца тут же отлегает.

Зачем он это сделал? Почему упёрся и твердил, что он меня убил? Почему не признался, что я ещё жив и меня можно спасти? Неужели он так сильно меня ненавидит? Или же всё же дело не во мне?

Приседаю рядом и дотрагиваюсь пальцами до его плеча. Не могу поверить, что это с ним сделал Каэль. Кто угодно – но не он. Как мог поступить так тот, кто сам же мне говорил, что не сможет без него?

— Лайс, — хрипло проговариваю его имя, надеясь, что отзовётся. Пусть пошлёт меня. Пусть обвинит, что это моя вина. Пусть хоть что-то сделает. Хоть как-то даст понять, что он в порядке.

Молчит. А меня от этого чуть ли не трясёт. Я вроде понимаю, что не виноват в этом, но не могу избавиться от ощущения, что это с ним случилось из-за меня.

Поворачиваю его осторожно за плечо, чтобы рассмотреть получше, в каком он состоянии. Всё лицо в синяках и кровоподтёках. Правый глаз заплыл так, что я его даже не вижу. С алых приоткрытых губ течёт блестящая ярко-красная капля, пачкая белую кожу кровавым следом. Если бы я не знал, что он всегда такой бледный, то испугался бы, потому что сейчас, весь в крови и синяках, он выглядит так, будто уже умер и окоченел.

Белые спутанные пряди тоже теперь приобрели грязно-бордовый цвет, смешавшись с кровью и чем-то ещё. Понимаю, что, скорее всего, на теле у него всё ненамного лучше. Хочу посмотреть, но не решаюсь. Мне кажется, что под одеждой он сейчас выглядит ещё ужаснее.

Как же сильно взбесился Каэль, чтобы вытворить что-то подобное? И не с кем-то посторонним, а с Лайсандром. С его Лайсандром.

Он меня хотел убить. Оставить в заброшенной шахте на верную смерть. По-хорошему, мне бы сейчас позлорадствовать от того, что он получил по заслугам. Но не могу. Не могу вот так смотреть на него в таком виде и не испытывать боль.

Он, наверное, заслужил всё, что с ним произошло. И из-за того, что сделал со мной, и за то, что бросил Каэля и растоптал его чувства к нему. Вот только мне всё равно, что он сделал, когда он лежит передо мной в подобном состоянии.

— Лайс, скажи хоть что-нибудь, — прошу, хотя и сам прекрасно понимаю, что он мне не ответит.

Просовываю одну руку осторожно ему под поясницу, а второй обхватываю колени. Стараюсь поднять его так, чтобы не потревожить и не причинить боль. Такой лёгкий и хрупкий. Кажется, что я сейчас держу на руках ребёнка, а не взрослого мужчину.

Осторожно кладу его в кровать. Вообще не понимаю, что мне теперь с ним делать. Попытаться обработать раны или же просто оставить в покое и надеяться, что он сам придёт в себя. Стонет тихо, и я вижу по лицу, что ему очень больно. Был бы сейчас в сознании – то ни за что бы мне этого не показал.

Не знаю, что делать. Если бы у нас хоть что-то осталось из того, чем лечили меня. Хотя бы то самое маковое молоко. Но нет – Каэль истратил всё на меня, причём заставлял пить даже, когда я уже чувствовал себя более-менее в порядке. Жалею, что я ему тогда не отказал. Лайсу оно бы пригодилось сейчас намного сильнее.

Провожу аккуратно по его щеке. Той, что пострадала чуть меньше. Знаю, что в шахте сам представлял его в подобном виде, а сейчас мне так больно от того, что всё же моё желание исполнилось.

Не знаю, насколько с ним всё плохо и нет ли у него внутренних кровотечений. Демоны-то вроде как сильнее людей и живучее. Но это – демоны, а он такой хрупкий. Каэль однажды оставил на его руке синяк, просто сжав его посильнее. Что с ним сейчас – тем более непонятно. Может быть, всё очень плохо, а я даже не пойму, что он находится при смерти.

Было бы хорошо сейчас послать к нему лекаря, вот только – вдруг он поймёт, кто такой Лайсандр, и будет только хуже. Да и к тому же кто знает, как отличается организм демона и человека. Из того, что я о них знаю – это только что они питаются человеческой энергией и за счёт неё могут восстанавливать силы.

Безумная мысль приходит внезапно. Он ведь альринари, а значит, может восстановиться, выпив человеческой крови.

Не думаю долго – выбегаю и хватаю с кухни нож, возвращаюсь и делаю одним быстрым движением на запястье глубокий надрез. Подношу руку к его губам, позволяя багровым струйкам затечь в приоткрытый рот.

Молюсь, чтобы это сработало. Молюсь, чтобы он пришёл в себя и всё было как раньше. Он будет злиться на меня и называть глупым щеночком. Говорить о том, какой я бесполезный и что без меня всем будет лучше.

Пусть.

Пусть.

Главное, чтобы он очнулся.

***

Проходит часа четыре с момента, как я его напоил собственной кровью. Поначалу я решил, что ничего не изменилось, но теперь вижу, что синяки на теле стали понемногу бледнеть, а кровь свернулась и перестала течь. Регенерирует очень медленно. Совсем не так, как я, но это всё равно хорошо. Медленное заживление лучше, чем никакое.

Смотрю на него, думая – почему он не сказал Каэлю о том, что я ещё жив. Мог ведь честно признаться и избежать этого.

Совсем его не понимаю. Никогда не понимал, и, кажется, что и не пойму.

Вижу, что его белые ресницы вздрагивают, и через пару секунд он медленно приоткрывает глаза.

— Лайс? — взволнованно шепчу, пододвигаясь чуть ближе к нему.

— Где он? — Голос такой хриплый, что я бы ни за что не узнал, если бы сам не видел сейчас, как это произнёс он.

— Я его прогнал.

Уже тянусь рукой, чтобы дотронуться до его пальцев, но вовремя понимаю, что не стоит этого делать. Он явно этому не обрадуется.

Вижу по лицу, что он и так не рад тому, что с ним сейчас нахожусь я, а не Каэль.

— Зачем? — спрашивает тихо и как-то равнодушно.

Что зачем? Зачем прогнал? Или зачем это сделал я? Или зачем я вообще сейчас сижу с ним, хотя, по-хорошему, как раз я – последний человек, кто должен о нём заботиться.

— Он был не в себе и мог наделать глупостей. — Отвожу глаза в сторону. Мне неловко говорить ему о том, что его чуть не убил тот, кто его любит. Не по себе рассказывать, что мне пришлось за него заступаться, дабы не дать Каэлю ещё сильнее ему навредить.

Чувствую стыд за его действия, словно это я несу за него ответственность и просто не доглядел его в какой-то момент.

— Значит, ты не хотел просто, чтобы его потом мучила совесть? — хмыкает и морщится от того, что нечаянно пошевелился.

И это тоже. Но в принципе – не хотел его смерти. Вот только я ему этого, конечно, не скажу. Не скажу, что я настолько тряпка и простил его за то, что он со мной сделал.

— Да.

Молчим пару минут. Я вглядываюсь в его избитое лицо. Он – в потолок. Не знаю, обдумывает ли то, что случилось, или же просто у него нет сил что-либо мне говорить.

— Что ты мне дал? — наконец-то спрашивает.

Не понимаю, как вообще догадался, он ведь почти не исцелился с момента того, как я это сделал. Неужели что-то чувствует?

— Мою кровь.

Резко подрывается, даже несмотря на своё состояние. Морщится от боли, но глаз с меня не сводит.

— Повтори! — голос стальной. В нём больше нет ни этой болезненной хрипоты, ни усталости. Лишь ярость. Тихая и опасная.

— Мою кровь, — сжимаюсь весь, догадываясь, что сделал что-то плохое. Не понимаю ещё что, но вижу это по его пылающим ненавистью бордовым глазам. — Ты… ты же альринари, а они пьют кровь людей, чтобы восстановиться. Я читал…

— ПИЛИ! Они пили человеческую кровь хрен знает сколько веков назад! А ты дал мне то, что может подсадить на себя любого демона!!!

Я ещё ни разу не видел его таким разъярённым. Буквально готов накинуться на меня, абсолютно забыв про свои ранения.

— Я не знал… — шепчу тихо.

Понимаю, что так себе оправдание и ему от этого не легче, но что я ещё могу сказать? Попытаться объяснить ему, что просто переживал за его жизнь? Что в тот момент, когда я это сделал, мне это казалось хорошей идеей? Что я так нервничал и из-за этого не связал тогда у себя в голове то, что он не ест мясо, и то, что это противоречит прочитанному мною в книгах?

— Я думал, она тебе поможет, — пытаюсь как-то оправдаться.

— Поможет?! Да ты вообще больной?!

Хватает себя за голову, падая обратно на постель. Дышит так часто, что мне начинает казаться, что он либо сейчас расплачется, либо взорвётся и точно меня убьёт. Смотрит в потолок, и его глаза медленно меняют цвет с багрового на тёмно-синий.

— Моя мать потом всю жизнь принимала снадобья, подавляющие жажду крови, — шепчет обречённо и, кажется, даже не мне. — Она говорила, что это было её самой большой ошибкой. Потому что теперь всегда чувствует вкус крови моего отца и потому, что я родился и стал ей обузой.

Не знал о подобных подробностях. Не знал, что демоны могут быть зависимы, и что это всё так серьёзно.

— Тогда почему она… — не договариваю, решая, что подобные расспросы сделают всё ещё хуже.

Не договариваю, но Лайс и так понимает, что конкретно я хотел у него спросить.

— Я не пахну человеком, — произносит пустым голосом. — Если бы пах, то она бы и меня сожрала.

Ну да. Он ведь человек только наполовину. Видимо, это спасло ему жизнь.

— Я не знал… Прости.

А толку теперь извиняться? Зачем я вообще полез к нему со своей помощью? Может быть, он бы и сам справился, а я сделал только хуже.

Бросает на меня косой взгляд, и я понимаю без слов, что он не хочет больше меня видеть.

Встаю, но всё ещё мнусь, не решаясь уйти и оставить его одного. Хочется что-то сказать. Что-то, что всё исправит. Что-то, что объяснит – я просто пытался сделать как лучше. Обнадёжить его тем, что, возможно, с ним не будет того же, что с его матерью. Что, может, в его случае это так не сработает.

Хочу что-то ему сказать, но понимаю, что он не желает ничего слышать от меня.

Не слышать.

Не видеть.

Ни того, чтобы я возвращался из шахты, и ему помогал.