25. Труп (1/2)

Каэль возвращается под самый вечер. В стельку пьяный и еле стоит на ногах. Спотыкается у порога и падает на пол.

Подхожу к нему, чтобы помочь встать. Он, конечно, тяжёлый, но и я уже немного приноровился дотаскивать его в таком состоянии.

Смотрит удивлённо, словно не ожидал от меня подобного поступка, или, может, забыл, что я пришёл вчера, и слова Лайса оказались ложью.

— Я думал, ты меня теперь ненавидишь, — шепчет себе под нос так тихо, будто боится, что нас кто-то услышит.

Интересно, какое именно «теперь» он имеет в виду. То, где он признался, что я ему никогда не заменю Лайсандра? Или то, в котором он его буквально на следующий день после этих слов чуть ли не убил?

— Нет. Злюсь. Но не ненавижу, — объясняю спокойно, всё же закидывая его руку себе за плечо, а второй обхватываю его торс.

Покачивается, но всё же вместе с моей помощью приподнимается на ноги, и как только встаёт, снова делает шаг назад. Хватаю его покрепче, думая, что сейчас опять упадёт, но уже на спину. Вот только вместо того дабы завалиться, застывает на месте, тяжело сверля дверь соседней комнаты.

— А он…

Что он? «Он жив?» или «Он ненавидит меня теперь?»

Решаю ответить на второй, так как в нём сразу есть и ответ на первый.

— Не знаю, — подталкиваю его слегка, чтобы всё же начал двигаться хотя бы куда-нибудь. — Сам спроси у него.

Я им не связующее звено. Пусть сам пойдёт и узнает у Лайса, как он теперь к нему относится. Хочет ли видеть или же наоборот – скоро возьмёт свои вещи и наконец-то уйдёт от нас.

Я хотел этого почти каждую секунду того времени, что это прилипчивое создание провело вместе с нами. Хотел. Но не так. Не такой ценой. Не ценой понимания, на что на самом деле способен Каэль и что я его и правда совсем не знаю.

Тащу его в нашу комнату. Хотя и не знаю, наша ли она после всего произошедшего или только одного из нас. Не знаю, что между нами после всего, что случилось, и хочу ли сам спать с ним сейчас в одной кровати.

— Он себя нормально чувствует? — не смотрит мне в глаза. Видимо, передо мной ему теперь тоже стыдно.

Помогаю ему лечь в кровать, думая о том, что того же мелкого демонёнка было принести в неё куда проще. Его я буквально поднял на руки, а эту пьяную скотину еле доволок под руку. Один был избит чуть ли не до смерти, а второй нажрался как свинья.

— Он в сознании. Большего я не знаю.

На самом деле я несколько раз порывался снова зайти к Лайсу и хотя бы узнать, не нужно ли ему чего. Уже подходил к двери и даже заносил руку, чтобы постучать, но так и не решился.

Как так получилось, что он хотел моей смерти, а виноват перед ним теперь я?

— Я действительно поверил, что он тебя убил, — тянет ко мне свою руку, но только слегка дотрагивается до пальцев, так и не решаясь взять мою ладонь в свою.

— Ты же знал, что я бессмертен, — отвожу кисть в сторону, дабы не касался меня. Может быть, потом и смогу его простить, но пока что думаю – нам с ним нужно сделать перерыв. Не могу сейчас так просто на него смотреть, ведь сразу вспоминаю лежащее окровавленное тело на полу в соседней комнате и его горящий ненавистью взгляд. Вспоминаю его слова и то, как они меня напугали.

Прекрасно понимаю, что он переживал из-за меня, но почему-то это совсем его не оправдывает в моих глазах. Ни то, что он сделал это из-за меня, ни то, что Лайс это заслужил.

— Ты не представляешь, насколько он умный. Он бы смог придумать, как от тебя избавиться, даже зная, что тебя нельзя убить.

И нашёл же. Причём придумал и как меня убрать со своего пути, и как объяснить, куда я вдруг делся. Единственное, с чем он просчитался, – это не учёл человеческую алчность. Забавно, кто-кто, а Лайсандр должен был взять это в расчёт в самом начале. Сам ведь твердит, что люди – меркантильные, жестокие и тупые, но при этом даже не подумал, что кто-то решит распечатать старые шахты.

— Он сказал, что после нашей ссоры ты поверишь в то, что я сам ушёл, — произношу лишь из-за того, что хочу знать, где же он прокололся. Почему его так идеально составленный план провалился сразу в нескольких пунктах: и я смог выбраться, и Каэль не поверил.

— Да, он мне так и сказал, но только ты бы не ушёл, даже если бы меня возненавидел, — уголки его губ слегка дёргаются, но недостаточно, дабы понять, была ли это попытка улыбнуться или всё же он просто пытался сдержать какую-то другую эмоцию.

Смотрю на него непонимающе. Почему он так решил? Неужели думает, что я стерплю всё?

— Мы ведь с тобой договорились о том, что я тебя доведу до храма, — поясняет, считав с моего лица этот вопрос. — Даже если бы ты не хотел больше со мной спать, то всё равно сдержал бы наш уговор.

Наверное, сдержал бы. Не потому, что боялся бы продолжить путь в одиночку. Просто я и правда многим обязан ему, и даже если у нас не сложится в любовном плане, он заслуживает получить то, что ему причитается. И хоть поначалу я сам был не до конца уверенный в своих словах, но давно уже решил, что сделаю всё, дабы выполнить обещание. Тем более я ведь не просто какой-то храмовый послушник, поэтому думаю, смогу потребовать, чтобы моего спасителя достойно отблагодарили.

— Ты же в курсе, что я тебе соврал тогда в самом начале? — хмыкаю, понимая, что он уверен, будто я просто не способен его обмануть. — Я без понятия, сколько тебе заплатят за меня и заплатят ли в принципе.

— Конечно, в курсе, — ухмыляется, явно вспомнив ту мою глупую попытку обвести его вокруг пальца. — Я же уже говорил, что ты не умеешь врать. И то, что я тебя спас не только из-за денег.

Ну да, конечно. Я ведь уже и забыл тот наш разговор. Забыл, что тогда он очень удивил тем, что решил меня спасти и что оказался не таким плохим, каким я его до этого считал.

Нет, он не плохой, но и не хороший. Он уставший, измучанный и, скорее всего, сам не понимающий, как ему жить и что делать. Временами он кажется мне невозмутимым и бесстрашным, но теперь я прекрасно понимаю, что он сам потерян и не знает, как разгребать те глупости, которые он делает.

Снова тянет ко мне руку и в этот раз уже сжимает чуть увереннее. Позволяю ему это сделать, потому что не хочу сейчас полностью от него отворачиваться. Потому что сам осознаю, что за слоем моей злости и непонимания всё же есть то тёплое и нежное, что я к нему испытывал раньше, и что, скорее всего, снова появится, как только я смогу переварить всё случившееся. Скорее всего… Но я ещё до конца не уверен.

— Элиан, проверь его, пожалуйста, — смотрит на меня виновато, понимая, насколько это странно – просить проверить того, кто пытался меня убить. — Он сам никогда не попросит о помощи. Он чересчур гордый для этого, — объясняет, хотя это и не нужно. Я ведь и сам это знаю. Знаю, что Лайс скорее удавится, чем попросит меня о чём-то.

Закрываю глаза, понимая, что у меня нет выбора. Я бы сказал ему сделать это самому, но он в таком состоянии, что вряд ли сможет нормально стоять на ногах.

Снова подхожу к закрытой двери, из которой я только сегодня вышел в растрёпанных чувствах. То, что произошло, чересчур сложно, дабы понимать точно, что я конкретно к Лайсандру испытываю. С одной стороны, я должен его ненавидеть и злиться, с другой – мне самому теперь хочется у него просить прощения.

Вот только знаю точно, что их у меня никто не примет.

— Лайс, можно? — стучусь в дверь, одновременно и желая, чтобы меня прогнали, и боясь, что он это действительно сделает.

В ответ – лишь тишина, которая меня сейчас ужасно пугает. Почему теперь, когда он молчит, я безумно скучаю за всеми его глупыми придирками?

— Лайсандр?

Снова никакого ответа и я решаю, что должен войти, даже если меня никто не приглашал. Вдруг он снова потерял сознание. Может, ему плохо и нужна моя помощь, а я тут мнусь у двери, не зная, можно мне войти или нет.

Лежит на кровати, сжавшись комочком и затолкав между ног одеяла. Снял с себя часть одежды, видимо, мешавшей ему сейчас и давящей на раны. Я и сам вчера думал об этом, ведь почти всё на нём было заляпано кровью, но так и не решился, побоявшись. Не знаю сам, чего конкретно, может, увидеть полностью все следы, оставленные Каэлем, может, того, что Лайса возмутит, что я его раздел, а может, я испугался увидеть его обнажённым. Не знаю. Скорее всё сразу.

Подхожу к нему, рассматривая огромные фиолетовые синяки на тоненьких ручках и ножках. Усыпан ими весь, и если не вглядываться, то можно принять за рисунки на теле. Замечаю, что некоторые из них уже понемногу стали желтеть, но те, что были более сильными, всё ещё ярко выделяются тёмно-синим на его белоснежной коже.

Отвернулся от меня к стене, но не спит. Вертит в пальцах то украшение, что они украли вместе с Каэлем, вглядываясь в блики мерцающего бордового камня.

— Лайс, Каэль просил…

— Я слышал, — стучит пальцем по своему заострённому ушку.

Конечно, слышал – тут ведь не такие уж и толстые стены, чтобы его слух не смог разобрать слова, даже сказанные шёпотом.

— Так, может, мне принести чего? — мнусь у его кровати, чувствуя себя полным придурком. — Может, еды или лекарство?

— Я тебя хотел убить, а ты мне будешь ходить за лекарствами? — цедит пренебрежительно, даже не поворачивая головы в мою сторону. Так же разглядывает свой камень, будто он сейчас – единственное, что его интересует. Будто он его раньше не видел. Будто он его не носит с собой и так постоянно.

Буду. Потому что я не он и не могу смотреть на страдания. Потому что места себе не нахожу после случившегося и потому что Каэль за него переживает.

— Ты ведь постоянно говоришь, что я дурак, — решаю пошутить, дабы хоть как-то разрядить обстановку. — Так чего же ты удивляешься?

Оборачивается, резко прожигая насквозь своим взглядом. Злится на меня, а я не могу ему ответить взаимностью. Теперь не могу. Ни тогда, когда его лицо так выглядит.

— Хуже. Ты добрый, и это бесит меня куда сильнее. Ты считаешь себя лучше других, потому что каждый раз подставляешь вторую щёку, — приподнимается на колени в кровати так, чтобы было удобнее смотреть мне в глаза. — Ты постоянно пытаешься всем помогать и поступать правильно. Но знаешь, со стороны ты выглядишь просто жалким и ничтожным.

Скажи он мне это ещё вчера утром или пару дней назад, то меня бы это задело. Я бы точно принял бы близко к сердцу подобные слова. Раньше… но не сейчас. Сейчас я вижу, как он дрожит, вижу, как сжимает кулаки. Вижу его взгляд и понимаю, что он сам напуган, но не хочет, дабы это кто-то увидел.

— Хорошо, Лайс, — вздыхаю устало. — Жалкий так жалкий. А теперь расскажи, что именно у тебя болит.

Делаю шаг к нему и тут же получаю звонкую пощёчину.

Всего лишь.

Это ведь даже не серьёзно. Хотел бы сделать по-настоящему больно – воспользовался бы хвостом.

— Уйди, — шипит сквозь зубы.

Киваю, понимая, что он говорить со мной дальше не будет и покидаю его комнату, но возвращаюсь через полчаса – уже с едой и лекарствами. Оставляю всё, что купил для Лайса, у него возле кровати и ухожу, больше не сказав ни слова. И лишь закрывая дверь слышу тихое «убожество» вслед.

Хорошо, пусть будет так. Будем жить так, пока он окончательно не придёт в себя, и в его речи снова не появятся привычные мне язвительные замечания и глупые шутки.

***

— Ты ведь уже давно проснулся. Может, хватит притворяться? — подхожу к кровати и лежащему на ней Каэлю.

Я честно ждал всё утро, пока он встанет с неё и придёт на кухню завтракать, но так и не дождавшись, решил сам наконец-то заглянуть в его комнату.

Понимаю, что ему сейчас тяжело – и от выпитого, и от груза ответственности за то, что он натворил. Вот только у нас по округе бегает три голодных подземных монстра, и если с ними ничего не сделать, то вполне возможно, рано или поздно, они примутся уже за людей.

— Я не хочу вставать, — пялится в одну точку в потолке, даже не пытаясь повернуть голову в мою сторону. На лице нет никаких эмоций: ни раздражения, ни злости, ничего. Как будто его просто… отключили.

— Понимаю, но это сделать надо, — говорю тоном строгой мамочки.

Я себя и правда теперь так чувствую, возясь с этими двумя, как с непослушными подростками. Один на меня рычит, когда я его уговариваю принять лекарства и хоть что-то съесть. У другого депрессия и апатия из-за того, что он поссорился с мальчиком, который ему нравится.

— Зачем?

— Затем, что пока я бродил по шахте, то узнал, что именно за монстр потрошит животных. Вернее – монстры. Их трое, — говорю, надеясь, что хоть это его как-то растормошит. Это ведь вроде как его работа, с которой, к тому же, он сам не мог справиться.

Наконец-то поворачивает голову в мою сторону, но смотрит без интереса – так, словно его это не особо-то и волнует.

— Там под землёй я наткнулся на огромных шипастых тварей, а потом на выходе встретил шахтёров, которые признались, что взяли нескольких их детёнышей на продажу, решив, что это просто какие-то странные ящерки.

Цокает языком недовольно и снова уставляется в стену. Жду пару минут, когда он хоть как-то отреагирует на мои слова, но так и не дождавшись, решаю надавить на его совесть.

— Каэль, они растут. Если с ними ничего не сделать…

— То они сожрут здесь всех, — заканчивает за меня предложение. — Сам знаю.

Наконец-то неохотно поднимается с кровати, тяжело и так тяжко вздыхая, словно я его на казнь сейчас веду, а не выполнять свою же работу.

А у меня с сердца отлегает от того, что он всё же решил что-то с этим сделать. На минуту я побоялся, что он просто скажет, что ему всё равно. Он ведь мог так сделать. Мог...

Он и раньше иногда поражал меня своей жестокостью, но всё же я всегда надеялся, что в нём есть что-то доброе, а виной всему – обстоятельства. Думал так всегда, но вчерашняя ситуация пошатнула мою веру, в то что Каэль совсем не такой, просто у него была тяжёлая жизнь.

— Я за едой ходил. Взял пирожков с мясом, как ты любишь, — махаю себе за спину, надеясь, что это ему хоть немного поднимет настроение.

Сам не знаю, зачем купил именно их – ведь мне они не особо нравятся, а Лайсандр такое не ест, поэтому ему пришлось взять его любимые лепёшки с медовой пропиткой. Но стоило мне увидеть те пирожки, как сразу вспомнил, что Каэль их любит. Даже несмотря на злость на него за всё случившееся, не смог их проигнорировать – руки сами потянулись. В итоге взял всем то, что они любят, кроме самого себя. Просто даже не пришло в голову, что мог бы купить и на свой вкус что‐то.

— Не хочу, — отрезает, даже не оценив мои старания.

Ну да, куда ему сейчас до того, чтобы думать о чём-то, кроме Лайса. Вижу, как он то и дело косится в сторону его комнаты, и понимаю, что все его мысли только о нём.

Интересно, винит ли он только себя или же раздумывает о том, что и я виноват. Может, поэтому сегодня он на меня не смотрит – потому что считает теперь, что ради меня не стоило разрушать отношения с Лайсандром.

— Ты зайдёшь к нему? — тихо спрашиваю, ловя очередной его брошенный взгляд в сторону соседней комнаты.

Не хочу, дабы он в таком состоянии шёл на монстра и во время битвы отвлекался на посторонние мысли. И если говорить уже совсем откровенно, то вообще предпочёл бы, чтобы он собой не рисковал, но понимаю: он-то способен справиться с чудовищами, а вот обычные местные люди – нет.

Качает головой, начиная молча собираться. Он всегда немногословен, но сегодня – особенно. Сегодня я чувствую, как от него исходит какая-то гнетущая аура. Не хочу отпускать его в таком состоянии и теперь начинаю жалеть, что настоял на том, дабы он начал что-то делать.

Разрываюсь на части между пониманием, что с монстрами надо разобратся как можно быстрее, и страхом за Каэля. В голову приходит лишь одна идея – пойти вместе с ним. Без понятия, чем я ему помогу, но всё же это лучше, чем сидеть здесь и думать, как он сейчас.

— Я с тобой, — произношу, уже придумывая, что сказать, когда он мне откажет.

— Как хочешь, — равнодушно пожимает плечами.

***

— И куда мы идём? — спрашиваю, еле поспевая за его быстрым шагом.

Я думал, что мы пойдём сразу же искать этих тварей в лес или же ещё куда, но мы почему-то направляемся не из села, а наоборот – в сторону его центра.

— К старейшине. Раз ты говоришь, что это его люди достали этих тварей из шахты, то пусть сами с ними и разбираются. Моё задание было – найти тех, кто виноват в смерти животных. Я нашёл, — косится на меня и поправляет себя: — Ты нашёл. Если он теперь ещё чего хочет, то пусть за это доплачивает.

Как я и думал, Каэль тут же оживился, как только я подробно ему рассказал, что видел в шахте и насколько опасных тварей привели местные в своё поселение. Вот только не пойму, с чем именно связан этот азартный блеск в глазах – с тем, что он хочет поймать этих чудищ и пополнить свой список убитых им монстров, или же с осознанием, что теперь-то он может затребовать с села куда большую награду.

Думаю, оба пункта сыграли свою роль, но всё же предвкушение наживы согрело его душу куда сильнее. Он ведь довольно часто жаловался на то, что его обманули с этим заказом. Вот только мне всё же кажется, что на момент, когда ему говорили о задании, то селяне и сами не знали, с чем именно они имеют дело.

— То есть если тебе не заплатят ещё, то ты не станешь ничего с этим делать? — разочарованно спрашиваю, надеясь, что всё же он так не поступит. Что даже если ему не смогут дать больше, он не бросит эту деревню в беде.

— Поверь, заплатят, — ухмыляется довольно. — Они всегда платят, если им описать в красках, что именно за тварь у них водится.

Продолжаем идти к центру деревни, минуя хмурых селян, которые отворачиваются при виде наёмника. Это кажется странным, ведь буквально пару дней назад они косились в нашу сторону больше с любопытством, чем со злостью.

Интересно, в чём причина? В том, что Каэль так долго выполняет своё задание, и их начинает раздражать, что он не торопится разобраться с чудовищем, убивающим их скотину? Или же дело во вчерашней его попойке? Кто знает, кому он ещё решил набить морду по пьяни, когда я не дал ему это сделать с Лайсандром.

В голове мелькает мысль спросить у него самого, почему все на него так косятся, но я не успеваю этого сделать, так как уже вижу, что мы пришли к своей цели.

Дом старейшины стоит на небольшой возвышенности, окружённый низким забором и несколькими высокими деревьями. На крыльце сидит старуха с корзиной пряжи. Рядом с ней – совсем юная девушка, тоже крутящая в руках что‐то, что ещё пока невозможно определить во что‐то конкретное, но, по-видимому, в будущем готовое стать частью одежды или чего‐то подобного. Они обе оборачиваются, заметив нас ещё издалека, и младшая из рукодельниц тут же всё бросает и быстро уходит внутрь, оставив дверь приоткрытой.

Каэль без приглашения поднимается по ступеням, уверенно входя в дом. Я только успеваю кинуть извиняющийся взгляд в сторону крыльца, прежде чем последовать за ним.

Внутри полутемно. Запах сухих трав и дерева висит в воздухе, а в центре комнаты стоит массивный дубовый стол, заваленный бумагами, свечами и странными фигурками, вырезанными из кости.

Пожилой мужчина с длинной седой бородой и внимательным взглядом поднимает голову, как только слышит, что в его дом кто-то явился без проса. Лицо, исчерченное глубокими морщинами, тут же меняется со спокойного на раздражённое, а в глазах читается злость.

— Явился? — выплёвывает недовольно. — Если бы я сразу знал, какой ты профессионал, то выгнал бы из моего поселения. А я тебе вместо этого ещё и пустующее жильё выдал, — грозно бьёт рукой по столу, стараясь этим жестом придать веса своим словам. Но вот только на Каэля это вообще не производит такого впечатления, как понадеялся этот дряхлый стариц.

Меня же, в отличие от него, подобное приветствие очень пугает. Не потому, что боюсь этого старика, а оттого что ощущаю его злость на наёмника – и мимо воли воспринимаю её и на свой счёт.

Мы ведь пришли вместе, и хоть я и не участвую никак в этом задании, но чувствую, что отчасти в том, что оно затянулось, есть и моя вина. Я всё время отвлекал его то своими ранениями, что очень долго заживали, то моей пропажей. Наверное, если бы не я, то он бы больше уделял времени своей работе и, возможно, и сам бы вскоре догадался о том, что заброшенную шахту опять распечатали.

— Я-то со своей работой нормально бы справился, если бы вы не умалчивали деталей… — тянет Каэль, скрещивая руки на груди. — И к тому же лучше бы следили за своими людьми.

— Да ты, паршивец, вообще охамел? Не переводи всё на моих людей, раз сам не способен хорошо выполнять свою работу! — подрывается с места, но даже так не выглядит грозно. Скорее – дряхло. — Сколько времени прошло? А? Я тебя спрашиваю – сколько? А ты до сих пор даже не знаешь, что это за тварь!

Инстинктивно делаю шаг назад к выходу, но тут же чувствую большую тёплую руку у себя на поясе. Каэль кидает на меня мельком взгляд, показывая этим, чтобы я не нервничал и что не даст меня в обиду.

— Почему же? Знаю, — приподнимает бровь. — И знаю, что мы с вами договаривались на что-то мелкое. Не вы ли мне клялись, что эта тварь больше курицы не способна ничего утащить? А то, что я нашёл – куда опасней. И, к тому же, не одно.

— Сколько? — напуганно спрашивает, вмиг поутихший старейшина, бледнея и оседая обратно на стул.

Каэль молча вытягивает вперёд три пальца, на которые напуганный старик смотрит несколько минут, не моргая, будто пытается осмыслить то, что ему сейчас показывают.

— И… и ты их поймал? Этих тварей? — поднимает на него наконец-то глаза, в которых читается страх вперемешку с надеждой. Так смотрит, что мне становится совестно за то, что мы пришли сюда не говорить о уже сделанной работе, а требовать увеличения вознаграждения.

— Ещё нет, — хмыкает, отодвигая стул с противоположной стороны стола и садится на него, кивая, чтобы и я сделал то же самое. — Решил, что прежде чем этим заняться, стоит переобсудить мою награду.