23. На ощупь (2/2)

Не совсем понимаю, при чём тут вчерашний праздник и то, что стало с этим местом. Да, я слышал от местных это имя, но что общего между существом из детских сказок и тем, что огромная часть поселения пришла в упадок?

— А при чём здесь Каранос? — спрашиваю, подходя поближе к одному из полуразрушенных домов.

Крыша и большая часть стен уже разрушены. Внутри, среди груды упавших балок и досок, что, по-видимому, раньше были стенами, замечаю развалившуюся мебель и детскую люльку. Ужасно не по себе от того, что вижу. От того, что раньше здесь кто-то жил.

— Вот ответ, — кивает мне на огромную расщелину прямо за этим домом, разделившую его почти что пополам. — Если присмотреться, то там можно увидеть оставленные вещи.

— Вещи? — непонимающе переспрашиваю.

Какие такие вещи? Неужели там что-то упавшее из дома? Или же люди туда что-то скидывали?

Подхожу поближе и действительно. Это не просто трещина в земле, а пролом, образовавшийся под старой шахтой. Вижу на дне прогнившую деревянную вагонетку с уже давно отвалившимися колёсами и заржавевшими металлическими вставками. Внутри этого недоразвалившегося ящика что-то поблёскивает. Видимо, это то, что-то в ней перевозили, вот только почему-то оставили, не забрав, когда покидали это место.

— Шахту закрыли ещё лет двести назад, — подходит ко мне ближе, тоже заглядывая в неё. — Говорят, что там было что-то, что убивало людей. Может, правда, а может, просто часто происходили обвалы, и местным легче было объяснить гибель близких монстром, а не просто несчастным случаем.

— Они думают, что то был Каранос? — шепчу, зачем-то боясь говорить громко в подобном месте. Не могу это объяснить, но мне здесь некомфортно, хоть я понимаю, что, скорее всего, я себе просто накручиваю. Не знаю, почему мне так не по себе, но почему-то на лбу проступает холодный пот, и горло сжимает, будто там застрял огромный колючий ком.

— Да, щеночек. Они решили, что он разозлился из-за того, что люди посмели зайти на его территорию. Поначалу убивал только шахтёров, а потом разбушевался и стал мстить всему городу.

Голова начинает немного кружиться. Не знаю почему. То ли от этого жуткого места, то ли от того, что вглядываюсь в пустоту расщелины. Внутри как-то зудит, и кажется, что с этим местом и правда что-то не так. Вот только что?

— А что они здесь добывали? — почему-то продолжаю вглядываться вниз, будто жду, что там что-то вот-вот изменится. Жду, а самому так хочется уйти отсюда, убежать и вернуться к себе, забыв о том, что подобное место существует. Откуда этот странный дискомфорт, который не оставляет меня с самого момента, как я сюда пришёл?

— Серебро, сладкий, — шепчет мне на ухо, и я чувствую, как его рука толкает меня легонько в спину. Совсем чуть-чуть, но этого достаточно для того, чтобы я пошатнулся и полетел туда, куда только что смотрел. С глухим шлепком стукаюсь об землю на дне расщелины. Первое время кажется, что всё тело занемело. Застыло вместе с моим сердцем, что почти остановилось, как только я перестал чувствовать твёрдую почву под собой. Боль приходит постепенно и по нарастающей.

— Живой, щеночек? — спрашивают весело сверху. — Знаю, что живой. Тут не так-то и глубоко. Да и тебя подобным не убить, — хмыкает весело, словно бы это и не он только что меня столкнул. Словно это не он заманил меня сюда, ловко заговаривая мне зубы. Словно не он явно желает моей смерти.

Переворачиваюсь на спину, резко выдыхая от боли. Да, он прав – меня подобным не убить, но парочку рёбер я всё же себе сломал. Ничего, заживут. И как только это произойдёт – я убью эту скотину! Клянусь всем, что мне дорого, — задушу на месте!

— Какого чёрта, Лайс? — стону, чувствуя нарастающую тошноту. — Какого чёрта ты это сделал?

Приседает на корточки, обхватывая себя за коленки. Смотрит на меня сверху вниз так весело, так счастливо. Уверен, таким же взглядом смотрят дети на жука, которого поймали и посадили в баночку. Те дети, что сделали это, зная, что насекомое не сможет там долго жить, но им вообще плевать на страдания другого существа.

— Я вот долго думал, как можно избавиться от того, кого вообще почти невозможно убить, — задумчиво стукает себя пальчиком по подбородку, будто и сейчас тоже об этом размышляет. — Просто после того, что с тобой случилось в лесу, я начал сомневаться в том, что смогу с тобой справиться. А тут вдруг услышал про это место. Ты ведь чувствуешь это?

Чувствую. Теперь понимаю, почему мне здесь было так плохо. Я-то дурак принял это за волнение от неприятного места. Нет, всё дело в серебре. Его тут так много, что я чувствовал его даже стоя на приличном расстоянии, а теперь и подавно ощущаю в полной силе. Давит на меня так сильно, что даже не надо его касаться. Зудит изнутри настолько, что хочется расцарапать себя и достать то, что делает это фантомное свербение. Вот только это «что-то» находится не внутри меня, а снаружи.

— А самая прелесть в том, что даже если тебя это не убьёт, то ты всё равно не выберешься отсюда. Неплохо, да? — веселится так, словно и правда счастлив от того, что от меня избавился. Вот только не пойму, на что он рассчитывает.

— Каэль ведь будет меня искать, — хриплю, уже чувствуя на языке вкус крови. Вот только не понимаю из-за чего. Из-за падения или же это ещё одно побочное действие серебра? Кто знает, может, при таком содержании оно способно начать меня разъедать изнутри. Теперь понимаю, что чувствовали те демоны, которых я изгнал из нашего мира. Надеюсь, что меня не расплавит изнутри так же, как и тогда их.

— Щеночек, ты что, решил, будто я настолько тупой, чтобы об этом не подумать? — опускает подбородок, опираясь им на коленку. — Он ведь так много чего вчера тебе наговорил. Очень обидных вещей, между прочим.

Откуда он это знает? Он видел, конечно, что у нас что-то произошло. И, естественно, догадался, что именно. Сам же всё это и подстроил. Но… откуда он знает конкретно, что Каэль мне что-то говорил? Догадался? Или же всё же просто сделал вид, что остался вчера в таверне, а сам увязался за нами?

— По-хорошему, если у тебя была бы хоть капля достоинства, то ты должен был бы после этого собрать свои вещи и уйти. Знаешь, если бы ты и правда это сделал, то всего бы этого, — крутит пальчиком, обводя расщелину. — не было бы. Кто тебе виноват, что ты настолько жалкий?

И правда, кто? Сам же повёлся вчера на провокацию Лайса и поссорился с Каэлем. Сам играл сегодня с ним всё утро в молчанку. Сам пошёл прогуляться и слушал истории этого мелкого демона, пока он спокойно вёл меня в западню. Ещё к тому же и восхищаясь тем, какой он умный.

Какой же я придурок. Решил, что он просто так может быть милым. Подумал, что раз мы с его бывшим в ссоре, то он и рад тому, что мы ругаемся, а значит, не видит во мне больше соперника.

— Он тебе не поверит! — выкрикиваю в отчаянии.

Не поверит же? Он ведь точно поймёт, что я не мог вот так уйти, ничего ему не сказав. Не мог его бросить, даже не попытавшись всё обсудить.

— Поверит. Его так часто кидали, что он решит, что это просто ещё один такой раз.

Встаёт с корточек и наклоняется над расщелиной так, что мне на секунду кажется, будто теперь и он сам прыгнет вниз. Но нет. Просто хочет видеть ещё лучше моё напуганное лицо.

— Он ведь сам тебе сказал, что в случае чего переживёт твой уход, — спокойно продолжает объяснять, почему именно мне не стоит ни на что надеяться. — А всё потому, что он и так верит, что ты рано или поздно от него уйдёшь. А эта ваша ссора – как раз идеальный повод, чтобы это сделать.

Какая же он сука. Знал, что ему нельзя доверять, но не догадывался, что он в своей подлости готов зайти так далеко.

— Ладно, щеночек, — произносит воркующе. — С тобой, конечно, весело, но мне ещё надо успеть собрать твои вещи и инсценировать побег от жестокого любовника.

Дарит мне на прощание воздушный поцелуй, а мне хочется орать от того, что он со мной это сделал. Хочется биться в припадке и рвать на голове волосы. Почему я сам не догадался, что он не может просто так быть ко мне добр? Почему вообще забыл о том, что с ним всегда надо быть начеку? Почему я такой идиот?

— Лайс! — кричу ему вслед, всё ещё не желая в это верить.

Кажется, что это всё лишь глупая шутка. Что он сейчас вернётся и рассмеётся, сказав, что он таким образом решил посмеяться надо мной, чтобы в очередной раз вывести меня из равновесия. Стою несколько минут с поднятой головой, надеясь, что всё так и будет, но нет. Он ушёл.

Трясёт, и непонятно из-за чего. То ли от серебра, то ли от осознания, что ко мне никто не планирует возвращаться.

— Лайс, пожалуйста! — прошу, а сам хочу орать ему вслед проклятия. Грозить, что отомщу ему за это. Бранить всеми нецензурными словами, что я выучил за время путешествия. — Сука! — выкрикиваю, буцая кусок породы у себя под ногами. Мне мало этого, и в добавок беру с земли следующий и бросаю вверх разъярённо. Так, словно надеюсь, что он сможет долететь до этой твари и пробить его голову. Скорее всего, он не успел далеко уйти. Возможно, он всё ещё слышит эту мою жалкую и абсолютно бессмысленную истерику.

Дурацкая каменюка, естественно, не долетает до верха и, подчиняясь силе притяжения, вновь стремится туда, откуда я её поднял. Отпрыгиваю в сторону, прежде чем она упадёт мне на голову. Смотрю на предательски прилетевший обратно камень, ненавидя его так сильно, будто это он виноват в том, что я здесь оказался.

Почему я застрял теперь здесь с этим ублюдским куском непонятно чего? Ему-то здесь самое место, а мне – нет.

Буцаю его, не выдерживая этого напряжения, словно и правда это чем-то мне поможет. Снова замираю, пытаясь собраться с мыслями и понять, что делать дальше. Оглядываюсь по сторонам. Кроме трухлявой вагонетки, которую я и так уже заметил ещё наверху, вижу несколько брошенных кирок и совсем небольших покосившихся ящиков.

Деревянные коробки точно не помогут. Они развалятся раньше, чем я успею хотя бы поставить на них ногу. Может, получится забраться наверх при помощи кирок?

Только беру одну в руки, как она с хрустом разваливается. Рукоять буквально рассыпается под пальцами, словно труха. Слишком много времени они провели здесь, внизу. Железное основание проржавело так, что металл кажется странно шершавым, будто покрытым язвами. Но другого выхода нет.

Всё же решаю попробовать. Зажимаю в руках остатки основания и вставляю одно в стену. Вскоре удаётся вогнать его достаточно глубоко, чтобы использовать как выступ. Два других прячу за пояс. Надавливаю на него, убеждаясь, что оно хорошо вошло и не выпадет, как только я встану сверху. Металл немного поскрипывает, но всё же надеюсь, что мой вес выдержит.

С трудом, но забираюсь на него, цепляясь за стены и подтягивая себя вверх. Достаю из-за пояса второй и проделываю с ним то же самое. Снова пытаюсь на него залезть, но выступ, за который я хватаюсь, неожиданно обжигает. Рука моментально краснеет, покрываясь волдырями. Кажется, что я не за камень схватился, а за раскалённый кусок металла, что тут же начал плавить мою кожу.

Прикусываю до крови губу, стараясь не заорать от боли, пытаясь удержаться на и так не особо устойчивой поверхности. Несколько минут просто стою с закрытыми глазами, шумно дыша через нос, стараясь взять себя в руки.

Конечно же, в стенах серебро. Где же ещё ему быть? Значит, надо стараться избегать этого места.

На ощупь трогаю стену, периодически шипя от того, что всё время натыкаюсь на серебряные жилы. Наконец-то нахожу небольшое место, за которое могу спокойно взяться и попробовать забраться на второй порожек, который я сам себе сделал.

Только залезаю, как тут же слышу где-то под собой оглушительный хруст – и снова лечу вниз. Уже не с такой большой высоты, как в первый раз, но тоже больно. Особенно с учётом, что предыдущим разом я и так себе отбил полтела.

Громко выругавшись, поднимаюсь на ноги и смотрю наверх, чтобы понять, почему именно я упал. Вижу, что вверху осталась лишь часть основания кирки, а вторая теперь валяется недалеко от меня.

Достаю оставшийся у меня за пазухой металл. Стукаю о землю с силой – и тот тоже ломается на несколько частей. Бессмысленно. Они все проржавели настолько, что моего веса им не удержать. Удивлён, как я не упал ещё с первой из них.

Заглядываю в ящики, надеясь там что-то найти, но там лишь уже добытое серебро, которое, скорее всего, готовили к отправке. Задираю голову, думая, как ещё попробовать выбраться? Стены почти отвесные, и даже если бы они все не были бы усыпаны серебряными жилами, то я всё равно не смог бы по ним забраться.

Снова оглядываюсь, пытаясь найти здесь хоть что-то, чего не заметил в первый раз. Поначалу кажется, что все выходы отсюда завалены, но, тщательно осмотревшись, вижу, что с одной стороны виднеется совсем небольшой проход. Очень низкий и узкий, но, думаю, я бы смог постараться по нему пролезть.

Наклоняюсь и втискиваюсь в него, начиная пробираться ползком сам не знаю куда. Какие ещё варианты? Либо искать выход из этой шахты, либо пробовать вскарабкаться наверх, раз за разом натыкаясь на серебряные жилы и прожигая себе руку. Уже почти пролез, но чувствую резкое жжение с левой стороны торса. Будто ко мне прислонили тлеющий уголь и прижали вплотную. Дёргаюсь от боли. Ну, конечно. Серебро. Везде серебро.

Стискиваю зубы покрепче и тяну себя на руках вперёд, задерживая дыхание и пытаясь не обращать на эту дикую боль внимания. Хочется выть от неё. Хочется плакать. Хочется стонать. Но не могу себе этого позволить, потому что знаю точно – если начну, то впаду в истерику и пропаду здесь.

Наконец-то пролезаю в более широкое пространство. Вот только здесь не видно ничего. Какого чёрта я обладаю таким хорошим зрением, но к нему не прилагается ночное видение? Какой я никчёмный бог. Моих умений даже для собственного выживания недостаточно, что уж говорить о том, дабы спасать других.

Иду на ощупь, то и дело натыкаясь на стены. И ладно бы только на стены. На серебряные жилы. Всё тело болит от полученных ожогов, и я чувствую, как из многих моих ран течёт что-то жидкое вниз по коже. Раньше бы я легко от подобного исцелился, но близость серебра вокруг меня просто не позволяет мне начать полноценно регенерировать.

Как же эта сука всё продумала – и ссору, и куда меня надо заманить, и то, что здесь я стану бессилен, словно обычный человек. Бессилен и смертен.

Не знаю, как долго я иду уже. По моим личным ощущениям – целую вечность, хотя, скорее всего, несколько часов. Ужасно устал и хочется просто лечь и заснуть, и больше никогда не просыпаться. Лишь нарастающее чувство ненависти продолжает меня поддерживать. Каждый раз, как опускаются мои руки, я представляю эту мелкую дрянь. Его лживую нежную улыбку, которую он подарил мне перед тем, как предать. Его мягкий взгляд, который теперь хочется выколоть. Его спокойный голос, который до сих пор стоит у меня в ушах.

Ненавижу его. И каждый раз, как решаю, что ненавидеть ещё больше невозможно, он делает что-то, что открывает моё глубокое чувство к нему по-новой. Открывает для меня его с ещё неизученной стороны. Я всегда знал, что не способен на убийства. Да, убивал, но делал тогда это абсолютно неосознанно. Теперь же просто уверен, что для Лайса я готов сделать исключение. Он особенный. Он тот единственный, ради которого я поступлюсь своими собственными принципами. И о нет, я не буду делать это быстро. Сделаю всё, чтобы он мучился так же, как теперь мучаюсь я. Заставлю страдать его и просить у меня прощения.

В жопу любовь. Месть – вот то чувство, которое даёт мне силы. То, ради которого я готов преодолеть что угодно.

Я ради Лайсандра готов на всё.

На всё, дабы увидеть, как в его глазах будет угасать жизнь. Даже если Каэль меня возненавидит – плевать. Он ведь сам сказал, что меня никогда не полюбит. А этого лживого демона я ненавижу куда сильнее, чем хочу того, чтобы мне ответили на мои чувства.

Сейчас все душевные страдания, что испытывал раньше, кажутся мелочью. Какая к чёрту неразделённая любовь, когда месть, что распаляет мою душу, куда сильней. Вот ради чего я должен выжить.

Не ради Каэля. Ради Лайса.

Уже еле переставляю ноги, хромая и передвигая конечностями по инерции. Вполне возможно, что я так и не найду здесь выхода. Возможно, я лишь веду себя всё глубже и глубже в шахты. Да, но всё же это лучше, чем просто сдаться и сесть тут.

Нет. Я буду идти до конца, пока не выберусь наружу и не схвачусь руками за белоснежные волосы. А потом врежу его маленькой головкой о твёрдую стену со всей дури. Спасибо, Лайс, что даёшь мне стимул продолжать и дальше бороться за свою жизнь.

Голова кружится и тошнит. Без понятия – то ли я получил при падении сотрясение мозга, то ли это ещё один симптом столь большого количества серебра вокруг меня. Не знаю. Я раньше ни с чем подобным не сталкивался.

Так привык к темноте, что даже понемногу стал различать силуэты. Правда, толку от этого, если впереди всё время одна и та же картина: тоннель, который временами то расширяется, то сужается.

Как же хреново. Как же хочется просто закрыть глаза, а когда снова откроешь – понять, что это всё лишь страшный сон.

Потихоньку начинает закрадываться мысль: а что, если я здесь застрял навсегда? А что, если Лайсандр прав и все выходы давно засыпало, и я попросту зря стараюсь куда-то выбраться? Что, если Каэль поверит в то, что я его бросил, и просто решит уйти? Что… что, если моё бессмертие не позволит мне умереть, и я просто вечно буду сидеть здесь. Один. В темноте.

Могут ли боги сойти с ума?

Не знаю ответа, но кажется, что если я отсюда не выберусь, то скоро пойму это.

Знаю, что сам себя обманываю и лгу, что смогу отсюда выбраться. Лгу, что как только выйду, то пойду бить морду Лайсу. Лгу, что выберусь и, как только с ним разберусь, то признаюсь в своих чувствах Каэлю. Лгу, что согласен буду на всё, потому что понимаю теперь, что это куда лучше, чем то, что происходит со мной сейчас.

Не выберусь и не сделаю ничего из вышеперечисленного. Может, пора уже сдаться и принять всё, что со мной происходит? Может, так и надо. Может, это наказание за то, что я забыл про своё предназначение и решил поиграть в любовь?

Я пробираюсь всё глубже и глубже в шахты, петляя среди развилок и каждый раз задаваясь вопросом: что, если я ошибся? Что, если другой путь вёл к выходу, а я выбрал не тот? Возможно. Но как мне это узнать? А вдруг я вообще хожу кругами и даже не понимаю этого?

Замечаю, что тоннели со временем становятся чуть шире и теперь вообще не похожи на шахту. Скорее уж – пещеру. Постепенно пространство вокруг меня разрастается настолько, что точно вижу: оно не рукотворное. Высокие потолки с массивными сталактитами дают мне понять, что это место уж точно не может быть просто копальней. Но я ведь видел, что в начале были оставленные инструменты шахтёров и следы их присутствия. Значит ли это то, что они в какой-то момент прорыли проход в подземный грот?

Здесь оказывается довольно просторно, и то ли я привык к темноте настолько, что стал в ней видеть ничуть не хуже, чем при дневном освещении, либо тут есть что-то, что рассеивает тусклый зеленоватый свет, придавая этому месту какой-то флер магической таинственности.

Прохожу чуть глубже в пещеру и наконец-то понимаю, что всё же дело не в моей неожиданной новой способности, а в самом этом месте. На стенах расплываются необычные светящиеся пятна, напоминающие растения. Их мягкое зеленоватое свечение похоже на отблески светлячков в летнюю ночь, но кажется настолько странным, что создаётся впечатление, будто камни пронизаны магией. Сияние струится вдоль трещин, медленно перетекая, как отблеск на змеиной чешуе. Оно выглядит чуждым, странным, не похожим ни на пламя свечи, ни на солнечный луч. Это мягкое, но неестественное свечение словно исходит из иного мира.

Не могу оторвать взгляда от этого живого, завораживающего, но в то же время тревожного мерцания. Оно холодное, но в нём есть нечто, что тянет меня дальше, глубже – в сердце пещеры. Каменные стены светятся изнутри. Осторожно касаюсь одного из пятен: оно влажное, как утренняя трава, и оставляет на пальцах странный холод, который трудно забыть. Чем дальше продвигаюсь, тем ярче становится свечение. Теперь оно исходит не только от пятен на стенах, но и от необычайно больших грибов разнообразных форм, что растут здесь буквально повсюду.

Даже не мог подумать, что глубоко под землёй может находиться подобное место. Неудивительно, что у селян есть легенда о подземном божестве. Это место и правда очень похоже на что-то чудесное, как из сказок. Тут, под землёй, находится свой мир. Не такой, как наш, но тоже сложный и прекрасный.

Прохожу чуть дальше – и о чудо! Вижу подземное озеро с голубоватой, тоже слегка мерцающей водой. Не знаю, от чего именно идёт это сияние, но я чересчур обезвожен, чтобы сейчас отказываться от такого подарка судьбы.

Подбегаю, устало падая на колени у самой воды. Сразу же зачерпываю её дрожащими руками, быстро поднося их к пересохшим губам, делая несколько жадных, глубоких глотков. Вода ледяная, жёсткая и пахнет камнем. Первый глоток проходит слишком быстро, оставляя ощущение, будто мне наконец дали то, чего я так долго ждал. Второй приносит странное покалывание, похожее на тысячи крошечных игл вонзающихся в моё горло. Третий...

На третий понимаю, что горло обжигает не прохладой, а огнём. Жгучая, невыносимая боль, как если бы что-то раскалённое начало разъедать меня изнутри.

Пытаюсь сделать вдох, но металлический вкус крови заполняет собой весь мой рот.

К этому моменту уже и руки начинают гореть пламенем. Опускаю взгляд вниз с ужасом, понимая, что кожа на руках уже покраснела и теперь медленно начинает пузыриться, словно её ошпарили кипятком.

Паника поднимается волной, но резкий острый спазм внутри меня перекрывает её моментально, пожирая все эмоции и оставляя мне лишь боль. Сгибаюсь пополам от чувства, что меня разъедает изнутри. Рот наполняется горькой слюной, и уже через секунду меня начинает рвать.

Вода, которую я так жадно пил, теперь вырывается из меня фонтаном, унося с собой всё, что я успел съесть сегодня утром. Вместе с этим выходит какая-то густая, чёрная слизь. Возможно, это кровь, смешавшаяся с желудочным соком, или что-то ещё более жуткое, что я даже не хочу осознавать. Едкий запах рвоты заполняет воздух. А я всё снова и снова пытаюсь выкинуть из себя что-то большое. Что-то чужеродное. Что-то, что давит на меня изнутри. Пытаюсь – и никак не могу остановиться.

Картинка начинает плыть, как под водой. Земля подо мной качается, как палуба тонущего корабля. Сам не понимаю, в какой момент моя голова ударяется о твёрдый камень. Темнота перед глазами начинает переливаться цветами, словно кто-то сыплет передо мной яркими брызгами.

Понимаю, что больше не чувствую собственных пальцев. Холод прокрадывается под кожу, подступает к сердцу. В какой-то момент мне становится даже хорошо. Боль больше не так остра, но… это не облегчение.

Это как будто я становлюсь пустым. Чужим самому себе.