21. После тьмы (1/2)

Поначалу чувствую себя в пустоте. Окутанным тьмой, в которой больше нет ничего. Не ощущаю себя цельным и даже не понимаю, как должен себя чувствовать, что делать и кем быть. Я бестелесный и невесомый. Что-то, у чего нет имени. Нет названия. Нет определения. Даже не уверен, существую ли я на самом деле или являюсь лишь чьей-то фантазией. Проекцией чужих мыслей.

Во тьме появляется небольшой лучик света. Совсем крошечный, но в этой пустоте настолько чуждый, что поначалу кажется – его и вовсе не должно здесь быть. Однако он появился и потревожил тьму, принеся с собой первые обрывки сознания. Непонятные, перемешанные и неспособные сложиться в одну цельную картину, проникающие в меня, заставляя что-то почувствовать.

Что-то неприятное. Давящее. То, что мне совсем не нравится.

Злюсь на этот свет за то, что появился в моём мире, упав в воды безмятежности и вызвав в нём рябь из того, чего я не хочу испытывать и ощущать. За то, что расширяется, становясь всё ярче и ярче, принося с собой всё больше и больше того, что я забыл, но должен вспомнить.

Распахиваю глаза. Картинка мутная и непонятная – всё передо мной плывёт и кажется каким-то странным, словно смотрю на мир сквозь толстую пелену тумана, скрадывающую все контуры и оттенки. Щурюсь, пытаясь хоть что-нибудь увидеть в этой дымке, и только через пару секунд начинаю что-то различать. Взгляд фокусируется, а мир вокруг меня понемногу проясняется, обрастая деталями, силуэтами, обретая цвет и форму – становясь таким, каким должен быть.

Сперва вижу деревянный потолок. Потом стены. Кровать, в которой я лежу, и… Каэля.

Спит, развалившись в старом кресле с толстыми затёртыми подлокотниками, стоящем рядом с моей постелью. Голова чуть склонилась набок, одной рукой прикрывая лицо, как будто свет мешает ему, другая свисает с подлокотника, а пальцы чуть подрагивают во сне. На коленях – открытая, но пустая фляга. Отблеск свечи скользит по щеке, выделяя резкие линии скул. Успевшая отрасти небрежная щетина, под глазами тёмные круги, волосы растрёпаны даже сильнее, чем бывает обычно.

Перевожу взгляд в сторону и вижу в углу ещё одно такое же кресло, вот только в нём уже находится Лайс. Свернулся в клубочек, как маленький котёнок, подогнув под себя ноги и накрывшись сверху каким-то тонким пледом.

Хлопаю глазами непонимающе, пытаясь осознать, что произошло. Почему мы здесь, и эти двое выбрали такие странные места для сна. А ещё…

Почему в теле расползается тупая, ноющая боль, сковывающая меня и не дающая даже слегка пошевелиться? Почему она обволакивает полностью и концентрируется в спине?

Спине…

Точно.

Наконец-то в голове возникает последний пазл, которого мне до этого не хватало. Складывается в полноценную картину, и я вспоминаю, что произошло. Наш побег из Ларнари... Дорогу… Лес… То, как прижимались друг к другу Лайсандр с Каэлем… Как мне было больно, и как я принял неверное решение…

Решение, после которого я почувствовал другую боль. Уже не душевную, а абсолютно реальную. Ту, которая для любого другого стала бы последней. Ту, которая, возможно, и для меня не прошла бесследно.

Перевожу взгляд на свою безвольно лежащую руку и концентрируюсь, давая сигнал пальцам пошевелиться, но в ответ – ничего. Сердце ёкает, переворачиваясь в груди от предположения, чем именно мог быть тот хруст, что я услышал почти в самом конце. Тяжело сглатываю вязкую слюну, пытаясь сосредоточиться и попробовать снова.

Ну же! Этого же не могло произойти со мной. С кем-либо другим – да, но я… Я ведь неуязвим. Вот только в голове бьётся гулкое: «А ты так уверен в этом?»

Страх накатывает вместе со злостью. На себя – за то, что пошёл туда, куда мне не стоило. На Каэля – за то, что вывел меня тогда из равновесия и заставил не думать логично. На Лайса – за то, что будет рад, если со мной и правда что-то случилось. На всех, кто действительно к этому причастен, кто просто мне вспомнился и кого я могу хоть косвенно обвинить в своём горе.

Ещё раз концентрируюсь на руке, вкладывая в это всё то, что сейчас испытываю – и… пальцы дёргаются. Дёргаются, принося мне новую волну острой боли и я тут же шиплю, не сдержавшись. И, кажется, что постарался сделать это как можно тише, но чуть ли не сразу слышу со стороны сонное:

— Ты очнулся…

Оборачиваюсь на эти тихие и слегка хриплые со спросонья слова и почти сразу же натыкаюсь взглядом на огромные золотистые глаза, что меня пристально рассматривают. Изучают так, словно бы не уверены до конца, действительно ли я проснулся, или же ему всё это только кажется. Приподнимается в кресле, заправляя растрёпанные белые пряди за острое ушко, и выплёвывает чуть жёстче – и даже, кажется, обиженно:

— Какой же ты придурок.

— Что…

— Тш‐ш‐ш‐ш! — шипит недовольно, тут же бросая в сторону наёмника встревоженный взгляд. — Он только заснул. И так не хотел от тебя отходить всё это время. Я даже подумывал о том, как бы тебя по-тихому добить, чтобы и он не мучился, и ты не страдал, — в голосе чувствуется какая-то усталость и… кажется, что-то ещё. Вот только уже через секунду его взгляд возвращается ко мне, и он добавляет уже совсем другим тоном: — Если ты его разбудишь, то я закончу то, что не успел сделать тот монстр.

Тоже перевожу взгляд в сторону, понимая, почему Каэль заснул именно здесь, а не где-то в более удобном и подходящем месте.

— Прости, — выдыхаю еле слышно, рассматривая спящее лицо рядом с собой.

Выглядит измученным, уставшим, и даже во сне продолжает хмуриться, словно видит там что-то неприятное. В груди всё сжимается от вины за то, что я снова заставил его нервничать, опять доставил ему неприятности и вообще постоянно делаю глупости, за которые приходится платить ему. Чувствую стыд за то, что вынудил его переживать. Стыд и… совсем крошечную капельку тепла от того, что он волновался, что я ему не безразличен и что всё это время он провёл у моей кровати.

— Ты извиняешься за свой идиотский поступок или же за то, что выжил?

Дёргаюсь от его вопроса. От него и от того, что понимаю прекрасно, что извиняться мне нужно вовсе не перед ним. Не перед тем, кто был бы рад моей смерти, а перед тем, кто, по-видимому, по-настоящему обо мне переживал. Внутри что-то неприятно колет от того, что Лайс даже теперь продолжает вести себя как полный козёл, и более того – ещё и не скрывает, что предпочёл бы, дабы я всё же не выжил.

— Видимо, я сильно тебя разочаровал, что остался жив, — хриплю, чувствуя острую резь в пересохшем горле.

— Не то слово, щеночек. А я-то уже представил, как буду утешать Каэля, когда тебя не станет, — лукаво улыбается, потягиваясь в кресле.

Плед с его плеч падает на пол, и я могу рассмотреть, что он сидит лишь в штанах и рубашке навыпуск. Ни сапог, ни его любимых ярких жилеток. И, судя по тому, что я не вижу рядом с ним ни его одежды, ни тюков с вещами, по-видимому, всё это находится в другой комнате.

— Где мы? — спрашиваю отчасти от того, что нет никаких сил вестись в данную минуту на очередную его провокацию. Я сильно измучен и слаб, чтобы подогревать его тщеславие глупой, ни к чему не ведущей злостью и ревностью, в которой теперь ещё меньше смысла.

Он ведь этого и добивается. Даже сейчас, когда я почти обездвижен и точно не в том состоянии, дабы с ним спорить, он пытается вывести меня на эмоции. Интересно, зачем? Потому что действительно злится, что я не умер? Или на то, что наёмнику было не плевать на мою смерть?

— В каком-то задрипанном поселении, в котором мы не планировали вообще находиться. Но вот мы здесь, — разводит показательно руками. — И угадай из-за кого?

Опускаю глаза вниз, понимая, что по этому поводу мне сказать особо нечего. Опять я во всём виноват. Снова.

— А нас к тому же и пускать не хотели, пока Каэль не согласился взять у них какое-то задание. Только тогда выделили нам эту полуразваленную хибару, — скрещивает руки на груди, продолжая винить меня во всех их бедах.

Осматриваюсь ещё раз, пытаясь понять, что же это за место. Вполне нормальный сельский домик. Даже получше некоторых, в которых нам раньше приходилось останавливаться, но, видимо, в понимании Лайса это дыра, в которой не должна была оказаться его изнеженная задница.

— А Тэха?

Морщит носик при этом имени, видимо, так и не смирившись с её резким похолоданием в его сторону.

— Свалила, когда этот дурак упёрся настояв, что мы не можем тебя вот так бросить, и нам нужно где-то остановиться, — в голосе появляется какая-то сталь, абсолютно ему не присущая. — Показала, куда нам ехать дальше, а сама направила свою лошадь в другом направлении, сказав, что тут ларнарийкам не будут рады.

Почему-то кажется, что Лайсандра задело это её решение. Но с чего бы? Они ведь поссорились ещё раньше, и было понятно, что не планируют продолжать дальше общение. Обижается на то, что она нам не помогла? Я бы понял, если бы это задело Каэля, но демонёнка – который и сам бы меня бросил, если бы не весомая причина в виде того, к кому он сейчас липнет и кто, к его раздражению, не готов бросить меня…

— Ну что? Всё ещё не пожалел, что её спас? — прищуривается, явно рассчитывая услышать от меня, что я в ней тоже разочаровался.

Вот только я ей хотел помочь не потому, что потом на что-то рассчитывал, ждал каких-либо благодарностей или надеялся, что в будущем это как-то мне окупится. Я просто считал, что всё, что там произошло, – неправильно, и спасти хотел не какого-то добродетельного или полезного человека, а просто человека. Независимо от его хороших или плохих сторон.

— Нет. Она ведь объяснила, почему не пошла с нами. Да и вряд ли бы она смогла мне чем-то помочь.

— Какой же ты придурок, — фыркает раздражённо, очевидно недовольный моим ответом. — Ты просто не представляешь, насколько я жалею, что тебя тогда услышал, — выплёвывает грубо, явно рассчитывая задеть меня своими словами, но…

— Что ты имеешь в виду?

Острые ушки дёргаются, выдавая спрятанные эмоции. Морщится так, словно бы я спросил что-то неприятное. Или же просто обратил внимание на то, что, по-видимому, он сказал необдуманно.

— Забудь, — отмахивается, раздражённо начиная ёрзать в кресле, пытаясь принять более удобную позу.

Хорошо сказать – забудь, вот только как, если он уже проговорился и дал мне кучу новых поводов для размышления.

— Лайс, а как конкретно вы меня нашли? — произношу с подозрением, уже начиная догадываться. — И что случилось с тем монстром, который на меня напал?

Я и так по обрывкам воспоминания кое-что успел понять. Например, то, что меня обнаружили уже после того, как меня перестали жрать и то, что, скорее всего, моя сила сыграла в этом не последнюю роль. Но что было дальше? Как развивались события?

— Без понятия, что с ним. Мы тебя нашли уже изрядно пожёванного и больше похожего на кусок фарша, чем на человека. Сам не понимаю, как ты мог продолжать жить в том виде, в котором был, и почему в итоге так и не умер, — снова окидывает меня изучающим взглядом, словно пытается разгадать эту странную загадку. А я вот надеюсь, что он её не разгадает. Никогда. — Каэль как идиот твердил только о том, что ты восстановишься, а как по мне – было бы гуманнее тебя тогда просто добить, — пожимает острыми плечиками и добавляет с весёлой насмешкой уже совсем другой интонацией: — Хотя, может, всё же не поздно это сделать.

Бросает в меня быстрый взгляд, очевидно рассчитывая увидеть, что подобные слова хоть немного укололи, вот только это его настолько явное желание вывести из равновесия вообще никак не цепляет. Уж слишком старается показать свою нелюбовь ко мне и увести тему с оброненных им слов. Подобное вообще не задевает.

Меня – да, но я не единственный, кто услышал эту его фразу.

— Только попробуй – и я сам тебя добью, — жёсткий холодный голос раздаётся прямо рядом со мной.

На секунду в комнате повисает какое-то острое и колючее напряжение. Кажется, ещё секунда – и грянет гром. Смотрят друг на друга. Глаза в глаза. Чёрная мгла и небо перед начинающейся бурей. Ещё секунда – и Лайс почему-то не выдерживает первым, отводя взгляд, будто бы старый пошарпанный пол его интересует куда сильнее. Даже удивительно, что в кои-то веки он не решил ничего ответить, а наоборот, отвернулся от нас полубоком, уставившись в окно, решив проигнорировать этот грубый выпад в свою сторону. Взгляд же Каэля становится мягче, как только падает на меня.

— Как ты, малыш? — подносит руку ко мне, лёгким движением пальцев отводя прядь со лба. Вроде бы нет ничего такого в этом незамысловатом жесте, но почему-то уже этой малости достаточно, чтобы я, как дурак, расплылся в улыбке. — Я за тебя очень сильно испугался. Ты, конечно… — замолкает на секунду, бросая взгляд в сторону Лайсандра. — Ты, конечно, сильный парень, но я всё равно за тебя боялся.

— Ты же знаешь, что мне ничего не страшно, — произношу больше желая его успокоить, чем действительно продолжая верить в свою абсолютную неуязвимость. Уж слишком много я пережил, дабы надеяться, что мне действительно нечего бояться. Хотя, с другой стороны, я же всегда выживал… Да, с дикими мучениями и болью, но всё же.

Каэль лишь усмехается на эти мои слова и вдруг наклоняется ко мне ниже и… целует в лоб. Очень неожиданно. Во всяком случае для меня. Он ведь раньше ничего такого никогда не делал при Лайсе. Точно не со мной…

Хотя, судя по тому, как сильно разгорелись его глаза зелёным, то и с кем-то другим ничего подобного раньше не было. Вижу пристальный взгляд в этот момент и то, что даже его вечная самодовольная маска на секунду треснула, показав то, что он явно не хотел, чтобы хоть кто-нибудь увидел.

Треснула, открыв буквально всё: ярость, гнев, отчаяние и боль. А главное – ревность… Ревность, которую он старался никогда раньше не показывать. Всегда пытался делать вид, будто ему безразлично, что мы с его бывшим спим, а тут – лишь незначительное касание губ к моему лбу, и вся его игра тут же рухнула.

Ярко-зелёные глаза смотрят на нас так пристально, что мне от этого как-то не по себе. Кажется, если бы взглядом можно было убивать, то сейчас не спасло бы даже моё бессмертие. Выжег бы меня целиком. Прожёг кожу и испепелил, не оставив ни следа. Напряжён настолько, что чётко понимаю – даже если раньше он и шутил о том, как сильно жалеет, что я выжил, то теперь и вправду так думает. Жалеет, что я не сдох. И что, как он сам проговорился, услышал меня. Смотрит так пару секунд, а потом, словно очнувшись, бросает взгляд на Каэля, а затем переводит его в другую сторону.

Что это сейчас было? Побоялся, что и тот заметит этот его несдержавшийся выброс эмоций? Или может, не хотел, дабы кто-то узнал, что в этом мире существует хоть что-то, способное его задеть?

— Вы ещё потрахайтесь тут, — цедит сквозь зубы, всё ещё пытаясь делать вид, что это его обычное недовольство всем, а не что-то большее.

— Не сомневайся, как только Элиану станет легче, мы воспользуемся твоим советом, — отвечает едко наёмник и, как будто специально, заботливо начинает поправлять моё одеяло. Намеренно делает это так медленно и аккуратно, не забывая в конце ласково дотронуться до моей щеки. Вот только при всей нежности всех этих действий не могу не обратить внимание на его лицо, когда он всё это делает.

Пытается выглядеть спокойным и показывать, что, кроме меня, его в данный момент ничего не интересует, но улыбку, которую он старается сдерживать, ему всё равно не до конца удаётся скрыть. А пляшущие чертики в глазах чётко дают понять, что он тоже заметил эту реакцию Лайса. Заметил – и она ему безумно понравилась.

— Тем более у тебя теперь есть своя комната, и ты нам не будешь мешать, — добавляет будто между делом, а не желая окончательно вывести из себя мелкого демонёнка.

— Ох, не знал, что я вам так сильно мешаю. — Лайсандр по привычке пытается произнести это с беззаботной усмешкой. Той, с которой он обычно говорит почти всю ту чушь, что выходит из его рта. Вот только теперь эта его улыбка больше походит на злобный оскал – прям как у дикого зверя, что вот-вот вцепится тебе в горло.

Перевожу взгляд с одного на другого, не понимая, что вообще происходит между этими двумя. Без понятия, что с ними случилось, пока я был без сознания, однако того напряжения, что витает сейчас в воздухе, не заметил бы только полный идиот.

Понятное дело, что они и раньше постоянно переругивались и вечно цеплялись друг к другу, но у меня создаётся впечатление, что что-то изменилось. Лайс раньше так открыто не проявлял своих истинных эмоций, а Каэль… Он никогда не смотрел на того с такой злобой.

— Представь, мешаешь, — отвечает холодно, очевидно чувствуя огромное удовольствие от того, как на его слова реагируют. — Будь моя воля – я бы твою рожу вообще бы предпочёл никогда не видеть.

Лайсандр подрывается с места, и мне поначалу кажется, что он вцепится своими тонкими ручонками прямо в шею наёмника, но он лишь замирает на месте. Дышит шумно и тяжело, по всей видимости еле сдерживаясь, чтобы не осуществить то, о чём я только подумал. Не знаю, что сейчас происходит в его голове, но почти уверен: в нём в данную секунду борется желание действительно что-то с ним сделать, причём желательно побольнее, и понимание – это будет ошибкой. В конце лишь хмыкает раздражённо и, резко развернувшись, уходит из комнаты, при этом так сильно хлопнув напоследок дверью, что я удивляюсь, как она вообще после такого выброса ярости осталась на месте и не сошла с петель.

— Зачем ты так? — спрашиваю тихо.

Мне не по себе от того, что произошло. И потому, что я не знаю истинную причину этой вспышки, и потому, что хоть я и не уверен, но почему-то кажется, что я в этом всём тоже сыграл свою роль.

Чувствую, что то, как ведёт себя Каэль – и по отношению ко мне, и в разговоре с Лайсом – явно вызвано чем-то большим, чем просто беспокойством за мою жизнь и раздражением на вечные придирки.

— Он хотел тебя добить тогда, там, в лесу, — сжимает руки в кулак настолько сильно, что проступают белые костяшки пальцев.

Испуганно смотрю на него, пытаясь осознать, что я сейчас услышал. С одной стороны, я и сам понимал – Лайсандру я очень сильно мешаю, и для него чужая жизнь абсолютно ничего не стоит, – но это вообще не вяжется с тем, что я услышал от него. Значит, он меня обманул?

Каэль тяжело вздыхает, заметив мой этот взгляд, и всё же решает объяснить.

— Он сказал, что ты не сможешь выжить в том состоянии, в котором находился, а я своим упорством только заставляю тебя страдать. А я… — замолкает на секунду, словно не зная, как продолжить дальше. — А я не знал, что ему на это ответить. Наверное, надо было просто рассказать, кто ты, но я побоялся…