19. Ларринарит (1/2)

Продвигаемся вместе с возмущённой толпой вслед за процессией. Иду впереди, пытаясь не упустить ничего важного из виду. Каэль за мной следом, больше волнуясь за меня, чем за девушку, которую ведут на суд, а за нами тащится недовольный Лайс.

О-о-о, как же он теперь зол. Услышав от наёмника, что тот, так и быть, не против помочь этой бедняжке, он едва не накинулся на него с кулаками. Минут пятнадцать шипел, что его боги обделили мозгами, что я идиот, возомнивший себя спасителем мира, а Каэль – тупой и тряпка, раз ведётся на мои хотелки. Возмущался долго и с упоением, но почему-то так и не прекратил идти следом. Видимо, боялся, что мы пропустим хоть одно его ругательство. И как же мы потом будем жить, не зная, кто из нас имбецил, а кто тупоголовый кретин.

— Ещё раз повторяю! Тебя никто не держит! Иди куда хочешь! — рычит Каэль, которому нудёж Лайсандра уже изрядно надоел.

— Ага, конечно! Только, думаю, в вашем отряде спасателей должен быть хоть кто-то, у кого есть мозг. Вам же не хватило ума не лезть в это всё…

Только наёмник открывает рот, желая что-то ему на это ответить, как решаю, что ещё одной их ссоры я не выдержу. Нам сейчас не до их разбирательств.

— Спасибо, Лайс, я очень ценю, что ты решил нам помочь. Без тебя нам и правда было бы не справиться, — говорю с как можно искренней благодарностью в голосе и даже улыбаюсь слегка, чтобы показать, насколько сильно ценю его за это.

Зависает на секунду от подобной неожиданности. Хлопает удивлённо своими длинными белыми ресницами, пытаясь понять, серьёзно я это или же он в кой-то веке не понял сарказма. На душе даже как-то становится сразу приятно – от того, что сумел вывести из равновесия этого язвительного демонёнка. Кто бы мог подумать, что от обычной благодарности он вдруг резко так растеряется. Надо будет потом ещё раз провернуть что-то подобное.

— Я тебе не помогаю, просто хочу лично быть на месте, когда всё пойдёт не так, и сказать прямо в лицо «я же говорил», — раздражённо дёргает плечами, переводя персикового цвета глаза с меня вновь на двигающуюся толпу, словно пытаясь сделать вид, что я ему больше не интересен.

Но я-то видел! Видел эту секундную заминку! Знаю теперь, что и его можно подковырнуть, если понимать, с какой стороны.

— Нас хоть туда впустят? — кивает Каэль на огромное здание, выделяющееся заметно на фоне остальных.

Вся длинная процессия, включая толпу зевак, желающих поглазеть на публичную расправу, проходит сквозь гигантские резные ворота с изображёнными на их створках женоподобными птицами.

— Думаю, да. У них слушание всегда открытые, дабы каждый желающий мог убедиться, что суд был справедлив и действовал в правилах их законов.

Да уж, хорошие у них тут законы. Полюбил человека не того пола – так, пожалуйста, проследуйте на эшафот. Одна надежда – вдруг девушку всё-таки оправдают. Может, судьи поймут, что это чересчур строгое наказание за любовь.

Проходим вместе с остальными в огромное помещение с высоким куполообразным потолком. Люди растекаются по обе стороны от огромной широкой платформы, предназначенной для главных действующих лиц этого суда. Двенадцать широких кресел расставлены по обе стороны от трибуны, на которой размещают подсудимую. За основной платформой, отведённой для всего этого несуразного действа, возвышается ещё одна – чуть уже, но выше. Так, чтобы из абсолютно любого угла помещения сразу была видна величественная фигура, высеченная из камня: гигантская женщина в боевой броне с таким же огромным мечом наперевес, взирающая на собравшихся с холодным превосходством.

Интересно, что ларнарийки покрасили кожу статуи в угольно-чёрный и нанесли на каждый её сантиметр мелкие белые символы. Такие же, как носят и сами женщины, но их так много, что сложно найти хоть один чистый участок тела, на котором не было бы хоть что-то изображено. Грозная воительница, высеченная в камне, обладает такой же причёской, как носят здесь многие: длинные мелкие косички до самого пояса, собранные в высокий хвост, а виски с обеих сторон выбриты, дабы освободить ещё немного места под белые символы. Но вот что интересно – темноволосые Ларнари выкрасили волосы статуи в абсолютно белый цвет, прям как у Лайса. У ног этой гигантской женщины расположилось много сидящих или лежащих женоподобных птиц, что я уже видел раньше в поселении буквально на каждом шагу. Только там они изображены настороженными, а подле своей хозяйки выглядят расслабленно.

— Кто это? — вырывается восхищённое из моего рта, когда я, задрав голову, прохожу вслед за остальными на место для зрителей.

— Это Ларринарит. Богиня, которой они поклоняются, — объясняет Лайсандр, подходя ближе и отпихивая в сторону одного из мужчин, загородившего ему обзор на суд. — Тебе никогда не казалось странным, что люди, не умеющие произносить букву «Р», взяли себе название, в котором она аж дважды встречается? Это всё потому, что им хотелось даже в этом быть похожими на неё.

Честно говоря, я даже не задумывался об этом, пока он сам не сказал. А теперь и правда кажется странным. Интересно, как это название звучит в их собственном произношении?

— Странно, я читал о Ларринарит и никогда не думал, что она выглядит так… необычно. — Оглядываю статую со всех сторон. Я и правда представлял её себе совершенно другой. В книгах говорилось, что богиня войны – трёхметровая сильная воительница, которую никто никогда не мог победить, но ни разу не упоминалось ни о её цвете кожи и волос, ни о этих необычных символах.

— Ну не знаю. Как по мне, боги и должны выглядеть иначе, чем люди, — произносит Каэль, тоже любуясь этой величественной фигурой. — Было бы куда страннее, если бы богиня выглядела так же, как её почитательницы, или, например, какой-нибудь великий бог был похож на обычного мальчишку, — ухмыляется, весело косясь на меня.

Кидаю в его сторону неодобрительный взгляд. Понятное дело, что его подкол понял только я, но всё же вдруг Лайс почувствует какой-то подтекст в его словах или просто решит развить дальше эту тему. Не хочу рисковать и вызывать у него подозрения.

— А что значат на ней все эти символы? Тоже сообщают о количестве и качестве мужей? — перевожу тему обратно к богине, дабы Лайсандр не решил спросить у Каэля, что конкретно он сейчас имел в виду.

— И да, и нет, щеночек. По легенде, Ларринарит устала считать количество своих побед и решила обратиться к магии, и теперь каждая новая тут же отображается у неё на теле. Говорят, у обычного человека на пересчёт всех этих символов ушли бы десятки лет, — плавно ведёт рукой по воздуху, делая вид, что касается изрисованной кожи статуи. — Но и обо всех её мужьях там тоже есть упоминание. Видишь оружие в её руках?

Тыкает пальцем в огромный двуручный меч, что держит богиня. Почти такой же большой, как и она сама, но при этом воительница легко удерживает его одной рукой. Создаётся впечатление, будто она и вовсе не чувствует его веса.

— Это Шак – божественный меч, дающий неограниченную силу. Тот, кто берёт его в руки, становится неуязвим. Ларринарит объявила, что отдаст его тому мужчине, который сможет победить её в рукопашном бою, вот только одно условие: если он всё же проиграет – то станет частью гарема. Итог – у неё уже больше шести тысяч четырёхсот мужей, а меч всё ещё при ней.

Ого! Теперь понимаю, почему в Ларнари её так почитают. Такое количество мужей даже вообразить себе сложно, а я-то думал, что это Лайс коллекционирует мужчин, но, кажется, даже ему не снилось подобное количество. Однако, с другой стороны, она же богиня и собрала их не за одну сотню лет.

— Интересно, как она с ними всеми справляется? — хмыкает Каэль, тоже впечатлённый таким большим числом. — Уверен, у неё в гареме были те несчастные, кто умер девственником, так и не дождавшись очереди в её спальню.

— Ну нет. Она же богиня, а значит, и все мужья под её покровительством. Ларринарит дарит им бессмертие, но только при условии покорности и верности, а если вдруг кто провинится… — загадочно улыбается демонёнок, глядя на меня.

Сглатываю, чувствуя, что дальше будет что-то жуткое. Уж сильно горят глаза у Лайса, чтобы эта легенда заканчивалась чем-то хорошим.

— Убивает? — испуганно шепчу пересохшими губами.

— Отдаёт на съедение своим питомцам, — понижает голос, пододвигаясь поближе, так, дабы казалось, что следующие его слова предназначены только для меня. — А потом наблюдает за тем, как его разрывают на части. Смотрит, как его пожирают заживо и наслаждается его последними криками.

Переводит свой взгляд влево. Неосознанно слежу за ним, хотя и так знаю, куда он смотрит – на птиц, расположившихся у ног Ларринарит. На их острые когти и выпирающие клыки. Даже одна такая птичка спокойно бы могла сожрать любого – будь то не угодивший богине муж или же просто случайный человек, которому не повезло оказаться рядом с этим существом. Вздрагиваю, представляя, как было бы ужасно самому оказаться запертым в одном помещении с подобным созданием. Даже сейчас, когда они изображены спокойными у ног своей хозяйки, видно, что эти звери очень опасны.

— Наверное, — решает добавить Лайс, ужасно довольный, что снова смог меня напугать. — В легендах об этом не говорится, но мне кажется это самым логичным решением, — подмигивает весело.

Понимаю, что снова повёлся, хотя стоило бы уже привыкнуть к его дурацким шуточкам. Однако даже несмотря на его глупые попытки меня запугать, не могу не обратить внимания на то, что он знает о Ларринарит довольно много. Я вот в книгах максимум нашёл о ней буквально пару строчек, в которых говорилось, что она – богиня войны, и ей поклоняются многие, кто связал свою жизнь с битвами. А ещё, что она благословила армию Варинора на победу, когда тот пошёл на демонов, но участвовать в войне почему-то не стала, хотя, казалось бы, богиня войны должна быть во время подобной битвы в первых рядах. Смотрю на Лайса и возникает логичный вопрос: он-то откуда о ней знает так много?

— Тебе это всё рассказали воительницы, когда ты здесь был в прошлый раз?

— Эмм… не-ет, — тянет непонимающе, будто я сказал какую-то глупость.. — Я и так всё это знаю буквально с детства. Альринари ведь тоже ей поклоняются. Не так, как эти, конечно, но всё же, если кого из богов мой клан и уважает, то только её.

Удивлённо таращусь на него. Что за чушь он только что сказал? Как демоны могут поклоняться богам. Это, наверное, его очередная шутка.

— Ты ведь это сейчас выдумал? — недоверчиво смотрю на него, пытаясь понять, врёт он или нет.

— Зачем мне это, щеночек? — скептически приподнимает одну бровь. — Мы и правда её почитаем, ведь в Альринари тоже матриархат. У нас, конечно, гаремов нет, но всё равно женское слово значит куда больше мужского.

То есть он хочет сказать, что злобные демоны-людоеды почитают богиню только за то, что она сильная женщина, избивающая мужиков и забирающая их в свой личный гарем? Да уж, похоже, Лайсандр не единственный странный у них в клане. Там, кажется, все такие.

— Вот только у нас меня никто с девушкой не путает, — вздыхает наигранно грустно, давая понять, что ужасно огорчён данной несправедливостью. — А жаль. Наверное, так бы было жить чуть проще.

Даже не сомневаюсь, что Лайсу бы больше понравилось в обществе, где он бы стоял выше других. Вот только что в альринарит его недооценивали, потому что он был мужчиной, что в нашем – потому что он хоть и парень, но чересчур женственный. Думаю, ему бы больше пришлось по вкусу там, где ценят красоту без всяких рамок и «но».

И только я открываю рот, чтобы расспросить его о том, в чём же именно в таком случае заключается их поклонение Ларринарит, как резко все люди, окружающие нас, замолкают. Не сразу понимаю, в чём дело, однако, повернув голову в противоположную часть зала, осознаю причину. Через отдельный проход, скрытый за левой ногой статуи, входят двенадцать женщин в чёрных одеждах в самый пол. У всех них лица полностью забиты символами, но даже сквозь них видно, что самой младшей давно уже перевалило за седьмой десяток. И хоть среди них всё ещё есть те, у кого можно заметить тёмные пряди, большинство уже имеет абсолютно белые волосы – как у их богини.

Женщины проходят к креслам, расставленным на трибунах, в гробовой тишине. Интересно, что даже несмотря на их почтенный возраст, все они передвигаются легко и свободно, осанки ровные, а походка уверенная. Если бы не волосы и глубокие морщины, что уже не скрыть даже за татуировками, то я бы и не сказал, что они пожилые.

Как только они рассаживаются по местам, перед ними встаёт воительница средних лет, кланяется и начинает что-то говорить на их языке. Периодически указывает на пленённую рыжеволосую девушку, а моментами – на её подругу.

— Интересно, что они говорят, — произношу задумчиво, пытаясь по движениям и интонациям понять хотя бы приблизительно, о чём ведётся речь.

— Да ничего особенного, щеночек. Эта горластая обвиняет рыжую в том, что она совратила мордастую, — пожимает плечами, будто бы и правда ничего такого здесь нет и вообще он бы предпочёл оказаться где-нибудь в другом месте.

Оборачиваюсь на Лайсандра, неожиданно понимая, что он знает язык Ларнари. Это ведь отлично, иначе бы я даже не понял, что именно решит суд и как, если что, придётся помогать этой девушке.

— Переведи мне их слова. Пожалуйста! — хватаю за руку и прошу его, кажется, в первый раз. Уж точно в первый, как узнал, кто он такой. Но теперь это не важно. Важно только, что мы можем спасти чью-то жизнь.

Демонёнок раздражённо фыркает, выдёргивает пальцы из моей ладони и показательно отирает их об одежду. Сам же меня постоянно лапает, а тут вдруг решил построить из себя брезгливого. Хотя, думаю, у этого его жеста был, наверное, какой-то другой посыл, вот только это в данный момент несущественно.

— Лайс, пожалуйста. Я должен знать, о чём они говорят.

Смотрит на меня, явно раздумывая над тем, куда именно послать и как по-остроумному оскорбить в этот раз. Точно думает об этом, однако почему-то не посылает.

— Ладно. Но только потому, что не хочу, дабы ты канючил над ухом, — вздыхает, показывая всем видом, какое огромное мне делает одолжение.

Не знаю, почему он вдруг решил надо мной смилостивиться. Может, подумал, что потом получится припоминать мне эту услугу, или на это есть ещё какие-то причины. Возможно, но я рад уже тому, что он в этот раз решил пойти мне навстречу и чувствую огромное облегчение от того, что не придётся потратить несколько часов на уговоры и упустить всю ценную информацию.

— Если вкратце, то этих двоих застали в каком-то сарае прям во время совокупления. Рыженькая и так у многих вызывала вопросы, потому что у неё не было ни одного мужа, а вот мордастая всегда была примерным членом общества Ларнари.

Тыкает пальцем сначала в одну девушку, а потом во вторую, хотя я и так догадался, кого как он решил обзывать. И если с первой всё вполне очевидно, то почему «мордастая» получила у него именно такую кличку – понять не могу. Вполне симпатичная девушка. Да, челюсть широкая – так и у Каэля такая же, но что-то ни разу не слышал от Лайса, чтобы он его так называл.

— Так вот, мордастая сразу начала отнекиваться и говорить, что рыжая её соблазнила, — усмехается своим словам, хотя, как по мне, ничего весёлого в этом нет. — Хрень, конечно, полная, но мордастая теперь прикрывается своими шестью мужьями.

Обращаю внимание на то, что та, кто приобрела имя «мордастая», тыкает в сторону кучки мужчин, переминающихся с ноги на ногу. Кто-то из них выглядит очень напуганным, кто-то растерянным, а один из них, тот, что кажется мне самым младшим и, по-видимому, даже моложе своей и так юной жены, уже начал всхлипывать и вытирать рукавами глаза.

— О-о-о, а теперь у этих… — тыкает в сторону тех самых мужчин пальцем. — спрашивают, как часто жена приглашала их в свою спальню.

Начинает рассказывать это всё более заинтересованно. Поначалу и правда выглядел так, будто его раздражает мне всё переводить, но с каждым словом начал заметно оживляться, и теперь прекрасно вижу, что ему и самому ужасно нравится комментировать весь процесс и то, что я его так внимательно слушаю.

Смотрю на его ярко-жёлтые глаза, пока он активно жестикулирует и вставляет в перевод собственные остроумные замечания. Может, он и сам хотел сюда пойти и упёрся только потому, что я желал того же?

— Ха, вот этот плакса только что заявил, что его жена взяла в гарем всего три недели назад, и после первой брачной ночи вообще в его комнату ни разу не заходила, — расплывается в такой весёлой улыбке, что и сам становится похож на юного мальчика, вот только ехидный блеск в глазах выдаёт, что дальше снова последует что-то едкое. — Оно-то и понятно, я б и сам с таким спал только при выключенном свете и заткнув ему рот кляпом. Уж сильно мерзкий у него голосок.

Перевожу взгляд на плачущего паренька. Мальчик как мальчик. Наоборот, очень симпатичный – с мягкими чертами и большими глазищами. Ну да, сейчас из-за слёз его лицо раскраснелось и слегка припухло, но даже так видно, что он очень хорошенький.

— А, по-моему, он чем-то на тебя похож, — Каэль не удерживается и вставляет своё замечание.

А ведь и правда что-то есть. Тоже мелкий и миловидный. Только волосы чёрные, а лицо более детское и округлое, но и правда – типаж Лайса, если бы тот был человеком и не обладал своей демонской хищной красотой.

— Ты охринел! — выкрикивает так громко, что люди, стоящие рядом с нами, начинают коситься в нашу сторону. — Этот урод на меня вообще не похож! Да у него нос картошкой и зубы кривые!

Вот на кой хрен Каэль это сделал? Этого бешеного демонёнка вывести из себя – что раз плюнуть, а мне он на данный момент нужен с холодным умом.

Тыкаю в бок наёмника и бросаю осуждающий взгляд, а он лишь цокает в ответ недовольно, что не даю ему насладиться раздражённой мордашкой напротив. Кажется, что я единственный, кто воспринимает эту ситуацию серьёзно, а эти двое просто веселятся, наслаждаясь процессом. Пусть они играются в эти свои глупые игры в любое другое время, а сейчас вообще не до этого.

— Не похож, Лайс. Совсем не похож. Ты очень красивый, а этот плакса больше на сморщенную картошку смахивает, — пытаюсь его успокоить, начиная поглаживать по плечу. — Он специально так сказал, чтобы тебя позлить, не обращай внимания, лучше рассказывай дальше, что они говорят.

Смотрит на меня недовольно пару минут своими враз побагровевшими глазами, потом переводит взгляд на поглаживающую его плечо руку. Уже думаю, что он меня пошлёт и скажет что-то вроде «я не ведусь на такую дешёвую лесть», однако почему-то продолжает пялиться на мою ладонь, пока я сам не останавливаюсь и не убираю её. А вдруг укусит или ещё чего. От него можно ждать что угодно.

— Лайс, что они сказали? — умоляюще спрашиваю снова.

Так хочется сейчас врезать Каэлю. Всё же хорошо шло, но нет, ему нужно было вмешаться.

— Говорят, что завтра утром ей отрубят голову. А второй – тридцать плетей. Причём стегать её будет её же бабка, — тыкает безэмоционально на одну из старейшин. Та встаёт со своего места, подходит к своей внучке и при всех отвешивает ей громкую пощёчину., а затем разворачивается и уходит абсолютно не растроганная слезами своей несчастной родственницы.

Оба наказания выглядят чересчур жестокими. Хотя плети ещё можно как-то понять. Но казнь...

Вспоминаю Астена. Его же тоже отстегали, прежде чем выгнать и тогда мне казалось это невероятно жестоким и несправедливым. И продолжает казаться, но теперь понимаю, что есть ещё худшие варианты.

Казнь. Уму непостижимо. Как они могли вынести такой приговор? И за что? За то, что она переспала не с тем, с кем надо? Сжимаю руки в кулак, чтобы не начать злиться прямо здесь. Не хочу вспылить и привлечь к себе ненужное внимание. Не сейчас, когда от этого может зависеть чья-то жизнь.

— Они сказали, где будут её держать? — выдавливаю из себя, не отрывая глаз от приговорённой девушки.

Не могу отвести от неё взгляда. От её напуганного лица. От бегающих глаз, что пытаются найти среди толпы хоть кого-то, кто оспорит её приговор. Вижу, как дрожит вся и переминается с ноги на ногу, явно пытаясь осознать весь смысл её приговора. Понять, что это её последний день, и в зале нет никого, кому бы было до того дело.

Почти никому.

Есть я. Мне есть дело до её жизни и не плевать, умрёт она или нет. И это одновременно и странно, и пугающе. Я ведь её совсем не знаю – ни имени, ни кто она такая. Но почему же только я один, кому на неё не плевать?

— У них здесь есть что-то вроде небольшой тюрьмы с другой стороны города, — кивает Лайсандр туда, где, возможно, она должна располагаться.

Начинаем расходиться из зала вместе с остальными – с теми, кто явно доволен приговором, и с теми, кто, похоже, рассчитывал на куда более эффектное зрелище. Мне ужасно хочется остаться. Хочется дать ей понять, что я на её стороне, что не брошу, что попытаюсь помочь. Но я и сам понимаю: если сейчас привлеку к себе лишнее внимание – о спасении можно будет забыть.

— Полагаю, мы остаёмся здесь ещё на одну ночь? — спрашивает Каэль, наклоняясь ко мне поближе.

Киваю в ответ, подтверждая. Говорить с ним сейчас не хочется. Да, он делает это всё только ради меня, но всё равно злюсь на него из-за того, что он к этому относится совсем не серьёзно. Для него это всего лишь способ повеселиться и позлить это мелкое хвостатое чудовище. А для меня… для меня это шанс уберечь кого-то от гибели и я не могу относиться к этому с его лёгкостью.

***

Мы подготовились к спасению девушки заранее. Купили лошадей и привязали за чертой поселения, сразу закинув на них всё то, что могло бы помешать при проникновении в тюрьму, а затем нашли место, где можно будет по-тихому выбраться из Ларнари, не привлекая к себе внимания. Вернее его нашёл Лайсандр, поговорив с кем надо и выяснив, что некоторые жители тоже уходят из поселения не через главный выход с вооружёнными охраницами.

Пустующие ночные улицы одновременно являются и плюсом, и минусом. Плюс – вряд ли кто-то посторонний заметит, что мы вздумали забраться в тюрьму. Минус – если всё же найдётся кто-то, кто вздумал прогуляться по ночному поселению, то его точно насторожит, что трое чужестранцев решили пройтись в такой час.

— Знаешь, милый, я, конечно, не против пробраться тайком в какое-то место, но предпочёл бы оттуда унести что-то ценное.

— А чего тогда с нами пошёл? Остался бы и охранял лошадей? — интересуется Каэль, и мне начинает казаться, что эти двое уже повторяются.

— Ты сам знаешь.

— Потому что мы тупые и без тебя не справимся, — устало произносит и в этот раз даже не злится от очередных претензий.

— Умничка, — Лайс кидает быстрый надменный взгляд в его сторону. — Жаль только, мозгов не хватило отказать своему щеночку.

Забавно наблюдать за тем, как он одновременно бурчит о том, что мы придурки и нам больше нечем заняться, и сам же ведёт нас по тёмной улочке, показывая дорогу. Мне почему-то кажется, что сама идея пробраться в тюрьму и вытащить «опасную» преступницу ему в принципе даже нравится, а вот что его действительно бесит – так это то, что это моя идея. Злится на Каэля не за то, что тот решил кого-то вдруг неожиданно спасти, а за то, что это я его попросил, а он согласился.

— Пришли, — кивает на небольшое здание, возле дверей которого стоят вооружённые две охраницы. Как-то мало для целой тюрьмы. Хотя и тюрьмой-то это тяжело назвать – так, небольшой домик, но с учётом, что тут заключённых держат только до наказания или казни, то им большего и не надо.

— Какой план? — почему-то спрашивает Лайс, глядя на меня.

— Думаю, стоит... — начинает говорить Каэль, но ему моментально прислоняют палец к губам.

— Нет-нет-нет, дорогой. Это же его идея – пусть он всем и занимается. А то решил спасти красавицу, запертую в башне, а дракона должны одолеть мы с тобой.

Справедливо. Это же была полностью моя идея, а этим двоим это всё нафиг не сдалось. Наёмник согласился только потому, что я настоял, да и плюсом – позлить это мелкое, вечно недовольное всем чудовище. А Лайсандр... да кто его знает. Просто увязался за нами хвостом и теперь ходит везде по пятам: куда мы – туда и он.

— Лайс! — строго смотрит на него Каэль. Он-то сразу понимал, что я в этом деле вряд ли чем помогу, и взял-то с собой так просто, дабы не оставлять одного.

Но чёрт, эти слова меня пристыдили. Надо и правда хоть как-то в этом всём поучаствовать.

— Ну, я бы мог попробовать вырубить охраниц магией... — неуверенно предлагаю, сам понимая, насколько это сейчас выглядит жалко с моей стороны.

— А ты так умеешь? — удивлённо спрашивает наёмник.

Хотел бы я знать, умею так или нет. Могу попробовать откинуть, и, может, они ударятся головами о стены и отключатся. А что будет, если не отключатся? Или я отшвырну чересчур сильно, и они себе что-то повредят… или ещё хуже...

Есть ещё вариант. Более сложный и не факт, что сработает, но что делать – либо я что-то предприму, либо они. И вот они-то справятся наверняка, в этом нет никаких сомнений. Только вот вспоминаю их проникновение в поместье любовника Лайса и то, что случилось с теми охранниками... Нет. Так точно поступать нельзя. Не хочу, чтобы из-за моего решения спасти одну девушку пострадали двое. Они ведь тоже ни в чём не виноваты. Они просто стражники и выполняют свою работу.

— Не уверен, — честно признаюсь, пристыженно опуская глаза. — Могу хотя бы попытаться.

Лайсандр приглашающе ведёт рукой в сторону воительниц и вообще не обращает внимания на мрачное лицо наёмника, которому эта идея ой как не нравится.

Делаю глубокий вдох, как обычно начиная концентрировать энергию внутри себя. Вслушиваюсь в биение своего сердца, считая удары, пока оно не замедлится настолько, что пульс обычного человека так бы точно биться не смог. А мой может. И я могу.

Могу попробовать замедлить также биение тех, на кого направляю свои силы. Техника очень сложная и требующая стопроцентной концентрации. Я её до этого испытывал всего один раз – и то на птице, которая сидела в нашем монастырском саду. Совсем не уверен, что на человеке тоже получится, но лучше попробую я, чем эти двое.

Уже чувствую, как моя сила начала подбираться к телам девушек, но меня отвлекает недовольный вздох почти у самого уха.

— Щеночек, скажи честно, ты просто завис? Сколько нам ещё тебя ждать?

Дёргаюсь от того, что меня сбили. Ведь было уже так близко…