9. Незнакомка (1/2)

Серая дорожная пыль осела на одежде и ботинках, а лица стали более серьёзными и усталыми, когда мы, наконец, спустя четыре дня пути, добираемся до ворот Эльмариса. Архитектура города поражает своей сложностью и изысканностью. Высокие массивные каменные здания выстроились вдоль набережной, где пришвартованы парусные корабли – от старых барж до сверкающих военных судов. Солнечный свет отражается от воды, придавая всему месту атмосферу богатства и процветания, наполняя его шумом разговоров и морским бризом.

Толпа людей заполонила рынок у порта: кто-то торгуется за экзотические фрукты, аккуратно разложенные на прилавках под разноцветными шатрами. Уличные торговцы зазывают купить диковинные специи, рыбаки нахваливают улов, а вдалеке, у самой гавани, звучат мелодии бродячих музыкантов. С кораблей доносятся выкрики маршрутов, зазывая пассажиров занять последние оставшиеся места.

Кручу головой из стороны в сторону, заворожённый этим шумом и жизнью, которая не знает усталости. В этом водовороте нет ни одного спокойного уголка, ни тени покоя. Город пульсирует и дышит, поглощая всё вокруг своим неумолимым ритмом. Здесь всё кипит, не давая ни секунды для отдыха.

Пока Каэль отправился договориться с капитаном нужного нам судна, решаю посмотреть уличное представление. Двое низких широкоплечих мужчин, как две капли воды похожих друг на друга, поочерёдно разбивают голыми руками камни. Они отдалённо напоминают гномов, но, скорее всего, являются полукровками, ведь представителей чистых рас, не считая людей, в Лиреане невозможно найти.

Данное представление собрало целую кучу зрителей. Из толпы зевак то тут, то там раздаются восхищённые возгласы. Кто-то недоумевает невиданной силе артистов, другие же пытаются уличить мужчин в обмане.

Тоже никак не могу понять, откуда у человека может взяться такая сила... Может, они обладают какими-то секретными техниками или являются не совсем обычными людьми? Но тогда зачем им просто выступать за какую-то мелочь. Уверен, с такими-то способностями они могли бы где угодно найти себе работу, однако почему-то эти мужчины здесь, а не где-то в другом месте?

— Да они мошенники! — кричит кто-то из зрителей. — Вон на том большом булыжнике слева уже есть огромная трещина.

Люди тут же начинают возмущённо перекрикиваться, обвиняя артистов в обмане.

— Ничего подобного, — басит первый из братьев, останавливая своё представление. — Это лишь один камень, который немного повредился, остальные же полностью целые.

— Знаем мы таких! Вы специально их разбиваете, а потом склеиваете так, чтобы никто ничего не заметил! — кричит кто-то ещё из толпы, и за ним тут же слышатся одобрительные возгласы. Возмущение людей нарастает с каждой секундой, угрожая выплеснуться через край.

Артисты хмурятся, выискивая глазами недовольного зрителя, что первым начал бунт, и, найдя, обращаются уже конкретно к нему.

— Раз такой умный, может, попробуешь сам? — предлагает один из них, протягивая небольшой булыжник мужчине, сводя брови в гримасе раздражения.

Тот мнётся, не решаясь ни взять предложенный камень, ни отказать, но из толпы доносятся одобрительные оклики, и он всё же соглашается на предложение. Гордо поднимает голову, направляясь прямо в середину импровизированной сцены. Встаёт в позу, копируя стойку уличных артистов, неуверенно примеряясь – то поднимая руку вверх, замахиваясь, то вновь опуская.

— Давай, покажи им! — выкрикивает кто-то одобрительно.

Мужчина тяжело сглатывает – и всё же решается.

Удар!

Громкий крик боли разносится по всей улице, привлекая людей, что до этого не были заинтересованы в представлении. И вот уже мужчина, что до этого так смело вышел разбивать камни, катается по полу, прижимая правую руку к груди и вопя от боли.

Толпа тут же затихла. Даже те, кто до этого сомневался, что у него хоть что-то получится и изначально были на стороне выступающих, как-то сразу замолчали.

Артист подходит к так и не разбитому булыжнику, поднимает его, показывая всем, что на нём ни единого повреждения. Конечно же, в отличие от тут же опухшей и покрасневшей руки отчаянного добровольца.

— Кто-то ещё хочет проверить, мошенники мы или нет? — снова спрашивает, окидывая суровым взглядом толпу, и, так и не дождавшись ответа, решает продолжить выступление. — А теперь я буду разбивать камни головой! — громко заявляет, и его брат тут же подаёт ему новый реквизит.

Люди, услышав это, снова оживились, и кто-то начал продвигаться вперёд, рассчитывай получше рассмотреть усложнившийся номер.

Мне тоже захотелось посмотреть, что будет дальше в представлении и как поступит с рукой несчастливый зритель, но ко мне подошёл Каэль и за локоть вытащил из толпы.

— Плохие новости, — раздражённо произносит, ведя меня в сторону от пристани. — Корабль до Кайлора ходит раз в неделю, и на завтрашний рейс мест уже не осталось. Мне пришлось зарезервировать билеты на следующую пятницу.

— Но в этом же нет ничего страшного, просто задержимся тут чуть подольше. Мне здесь нравится. — Улыбаюсь, довольный тем, что мы сможем подольше остаться в этом чудесном городе.

Уже представляю, как мы будем гулять по вечерам вдоль ночной набережной, восхищаясь видами. Бродить по городским улицам, любуясь красивыми зданиями, а по вечерам, конечно, будем посещать различные трактиры и пробовать местные напитки и блюда. Это было бы чудесно – провести с ним так целую неделю, наслаждаться этим великолепным городом и, конечно же, друг другом.

Вот только он, как всегда, осаждает меня, разбивая все фантазии о жёсткую реальность.

— Я внёс задаток за два места на следующем рейсе. Нам теперь придётся найти какое-то недорогое место для ночлега и экономить деньги, — вздыхает, раздражённо потирая глаза. — Этот урод так задрал цену, что пришлось отдать за билеты почти всё, что осталось. У меня в кошеле сейчас всего восемь серебряных монет и пара медяков. Сам понимаешь, что на неделю проживания нам с тобой этого не хватит.

Удивлённо смотрю на него, даже не сразу понимая, что именно он говорит. Как так могло произойти, что у него закончились деньги? Почему-то мне всё время казалось, что Каэль жалуется на их недостаток только чтобы пристыдить меня и напомнить, что за всё платит он.

— И что нам теперь делать?

— Нам – ничего, — недовольно фыркает. — А мне – поискать работу на время, пока мы застряли здесь. Хорошо, что в таких крупных городах, как этот, всегда найдутся желающие скинуть на других грязную работёнку. Так что думаю, я быстро найду что-нибудь.

Получается, что мои мечты о нашем совместном времяпровождении так и останутся мечтами. Ему придётся работать, а мне – сидеть и ждать, пока он вернётся. Ужасно обидно.

Но больше, чем наш неудавшийся совместный отдых, меня смущает то, как именно он будет зарабатывать деньги. Он ведь вряд ли пойдёт помогать морякам разгружать улов – это и так очевидно.

Вспоминаю, чем вообще обычно занимаются наёмники. Он застрял здесь со мной, так что не пойдёт с кем-то в качестве сопровождения и не отправится за чем-то, что нужно будет добывать за пределами города. Нечисти тоже здесь нет. Остаются только люди – те, кто кому-то не угодил, и те, кто заплатит, за их смерть.

— Ты будешь убивать людей? — тихо спрашиваю, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Если этого будет требовать задание, то да, — говорит, уже прекрасно понимая, что меня это волнует, и добавляет так, словно пытаясь объяснить – здесь нет ничего такого. — Такая работа, с этим ничего не поделаешь. Если я за неё не возьмусь, то это сделает кто-то другой.

— А если не брать такие заказы, где надо вредить людям? — с надеждой спрашиваю, хоть и сам знаю, что так не получится.

— Послушай. Если я буду перебирать нормальной работой, то, скорее всего, умру с голоду, а поскольку ты сейчас живёшь за мой счёт, то мы это сделаем вместе, — устало объясняет. — На одних сопровождениях и добыче артефактов особо не наживёшься, да и там тоже всегда есть шанс вступить с кем-нибудь в бой.

— Но... — хочу найти ещё какой-то вариант, чтобы объяснить ему, почему не стоит зарабатывать подобным образом. Да, может быть, это сложно, но ведь другие же как-то справляются, никого не убивая.

— Поверь, я бы сам не отказался зарабатывать на чём-нибудь, где мне бы не приходилось рисковать своей жизнью, — перебивает, так и не дав мне ничего придумать. — А потом ещё постоянно выслушивать от праведников по типу тебя, что у меня нет ни капли чести. Вот только мир говняный, и приходится крутиться как есть.

Наверно, зря я поднял сейчас эту тему. Он и так раздражён, что денег почти не осталось, а тут ещё я со своими нравоучениями. Понимаю это и поэтому замолкаю, хоть и продолжаю обдумывать всё новые и новые фразы, которые я бы мог ему сказать, пока мы отходим всё дальше от набережной.

Уйдя из красивого и весёлого центра, мы попадаем куда-то в неблагополучный район. Тут нет двухэтажных или каменных зданий, улицы грязные и вонючие, по которым то и дело шатаются пьяные люди и попрошайки.

Подходим к небольшому ветхому зданию почти на самой окраине города с затёртой надписью постоялый двор. Я поначалу надеюсь, что мы пройдём мимо него и пойдём куда-то дальше, но нет. Останавливаемся ровно у его входа.

Выглядит куда более печально, чем те места, в которых нам приходилось оставаться раньше. Деревянные стены почти все прогнили, входная дверь покосилась на бок, а одно из перил на лестнице у входа и вовсе отсутствует. Видимо, ничего приличнее мы сейчас не можем себе позволить.

— Здесь комнаты не такие дорогие, как в центре, — поясняет тихо, замечая мой испуганный взгляд. — Я бы мог найти варианты и ещё дешевле, но думаю, что тебе бы там не понравилось.

Мне и здесь, если честно, не особо нравится.

Рядом с домом пробегает несколько больших крыс с длинными тонкими хвостами, и я молюсь, чтобы внутри их не оказалось или не нашлось чего похуже.

— Ничего, мне всё равно, где ночевать, — решаю улыбнуться для пущей убедительности, но, судя по взгляду наёмника, он мне не верит. И сам знает, что клоповник, но ничего лучше сейчас предложить мне не может.

***

В итоге Каэль смог найти себе работу. Притом, как и обещал, довольно быстро. Сказал, что один купец нуждается в охране при заключении сделки, и ему предстоит сопровождать его повсюду в течение нескольких дней.

Радуюсь тому, что он всё же не будет никого убивать. По крайней мере, сейчас. Интересно, это просто так совпало или он прислушался к моим словам? Я бы спросил, но боюсь, что в любом случае не признается.

Вот только всё равно без него ужасно одиноко. Жаль, что нельзя пойти вместе с ним.

Было бы, наверно, очень странно: вот приходит высокий, широкоплечий наёмник, весь увешанный с ног до головы оружием, а рядом с ним парень в белых монашеских одеяниях. Интересно, что бы тогда подумали партнёры заказчика? Что тот решил настолько обезопасить себя, что нанял не только телохранителя для грубой силы, но и меня – на случай, если придётся молиться за него?

Весь первый день не могу успокоиться. Ужасно нервничаю. И из-за того, что я остался один, и из-за того, что переживаю за Каэля. Пытаюсь расслабиться и помедитировать, но в голову снова и снова лезут пугающие картины: партнёры купца, в ярости от завышенных цен, набрасываются на него, и наёмник, конечно же, героически встаёт на защиту заказчика, погибая, исполняя свой долг.

Или же наоборот – понимает, как ему хорошо, когда я не бубню ему вечно над ухом, что он поступает неправильно и нельзя зарабатывать так, как он это делает. Осознаёт, что без меня ему жилось лучше, и просто решает не возвращаться ко мне в это кошмарное грязное место, которое по какому-то недоразумению называется постоялым двором.

Когда вечером, наконец, Каэль возвращается, я чуть ли не сбиваю его с ног, обнимая и целуя, безумно счастливый, что ни одно из моих предположений не оказывается правдой. Он, конечно, бурчит что-то про то, какой я глупый, мол, его не было всего полдня, а я веду себя так, будто он пропал на несколько месяцев. Однако в голосе совсем нет раздражения, и по лицу видно, что такая встреча ему приятна. Иначе почему, едва скинув вещи, он сам набрасывается на меня, даже не успев поужинать?

— Знаешь, мне уже заплатили за сегодняшний день, и если хочешь, то завтра мы могли бы пойти погулять где-нибудь по центру, когда вернусь с задания, — предлагает, гладя меня по голове. — Зашли бы куда-нибудь, выпили бы, а ты бы попробовал местную кухню.

После секса всегда такой ласковый, заботливый, нежный. Если бы можно было, я бы вообще никогда не вылезал с ним из кровати, особенно если учитывать, какой он в остальное время.

— Я же из Талендора, ты что, забыл? — довольно хихикаю, радуясь тому, что он рядом. — Так что вряд ли я попробую тут что-то новое. Но я всё равно хотел бы с тобой куда-нибудь сходить, — добавляю, а то вдруг ещё решит, что я не хочу никуда идти.

Прижимаюсь поближе, вдыхая приятный запах амбры и мускуса, исходящий от его тела. На душе так тепло и сладко, что уже не обращаю никакого внимания ни на бедно обставленную затхлую комнату, ни на мысли, что завтра Каэль снова уйдёт и оставит меня одного почти на весь день. Хочется задержаться в этом счастливом мгновении навсегда.

— Помню, конечно, — ласково перебирает пальцами взмокшие от бурной страсти волосы у меня на затылке. — Но всё же здесь морепродукты свежие, только выловленные с моря, а к вам их привозят через какое-то время. Ты ведь наверняка и не пробовал никогда вкус свежей рыбы без излишней соли или копчения.

— Наверно. Я был маленьким и уже многого не помню, — пожимаю плечами, игриво водя пальцами по оголённому торсу. Как же он хорош без одежды. Чертовски хорош.

— Не скучаешь по дому и близким? — вдруг решает поинтересоваться.

— Нет, — брезгливо морщу нос. — Королевскую семью и семьёй-то тяжело назвать в общепринятом смысле. Договорные браки, а детей заводят лишь для того, чтобы были наследники. Тут скорее деловые отношения, где каждый выполняет свою часть сделки, чем по-настоящему семейные.

— О‐о‐о, бедный мальчик, давай-ка я тебя пожалею, — смеётся, щипая меня за бок.

Взвизгиваю от неожиданности и пытаюсь освободиться, но коварный наёмник обхватывает меня за талию второй рукой, а первой продолжает мучать – то щекоча, то легонько пощипывая.

Начинаем шутливо бороться в кровати. Теперь её узость кажется мне больше плюсом, чем минусом.

— Так нечестно! — пищу, задыхаясь от смеха, пытаясь вывернуться из цепких рук, безжалостно щекочущих меня.

— Ха, бедный несчастный принц. Может, тебе стоит позвать дворцовую стражу, дабы они тебя защитили? — Хватает меня за запястья, не позволяя больше сопротивляться, и, наклоняясь, страстно и глубоко целует.

От этого касания к его губам мне кружит голову, горячим мёдом стекает по горлу, оседая где-то внизу живота тянущей сладостью. Хочу продлить это мгновение. Растянуть на вечность. Раствориться в нём.

— Может, мы могли бы остаться здесь навсегда? — хрипло шепчу, как только высвобождаюсь из его поцелуя.

Почему бы и нет? Никто ведь не знает, что я уцелел. Можно было бы просто пропасть, и все решили бы, что я погиб вместе с остальными жителями монастыря.

В моей голове уже возникает счастливая жизнь, проведённая вместе с ним. Мы могли бы осесть где-нибудь в маленькой деревушке. Построили бы уютный деревянный домик на окраине и завели бы хозяйство. Каэль бы мог стать охотником и ходить с другими мужчинами в лес, снабжая всю деревню мясом дичи и мехом, а я бы учил сельских детей грамоте. И, конечно же, в том бы месте жили хорошие и добрые люди, которых вообще бы не волновало то, что два парня могут любить друг друга.

— Ты же понимаешь, что так нельзя, — вырывают меня из улетевших вдаль счастливых фантазий. — Ты должен вернуться в храм. Да и я бы не мог остаться и жить на одном месте.

— Конечно, — грустно улыбаюсь, пытаясь не расплакаться. — Это я так. Просто пошутил.

Разворачиваюсь к нему спиной, чтобы он не мог видеть моего лица. Не стоило портить этот прекрасный момент своими глупыми мечтами. Мы ведь оба знаем, что у нас ничего не выйдет. Надо просто наслаждаться тем, что есть сейчас.

***

Каэль сдержал своё обещание и сводил меня вечером погулять. Мы пошли в интересную таверну, где всё было украшено рыболовными снастями и частями корабля. Над нашим столиком висел деревянный, уже потрескавшийся от старости штурвал, а в конце помещения находился огромный металлический якорь. Там и правда оказалась очень вкусная рыба. Я такой раньше никогда не ел и вообще до этого считал, что больше предпочитаю мясо.

Но…

Несмотря на то, что это место было и правда чудесным, я вместо того, чтобы наслаждаться моментом, всё время ловил себя на мысли, что хотел бы саботировать поездку в Кайлор.

Даже когда мы возвращаемся обратно и занимаемся любовью, я не с ним, а где-то далеко в своих мыслях. То и дело отвлекаюсь на дурацкие идеи.

«А если бы я заболел, то мы бы не смогли вовремя сесть на корабль и, возможно, задержались бы тут подольше? Или же если бы ему не хватило денег заплатить за оставшуюся часть билета?» — думаю, лёжа в постели, перебирая варианты, смотря на расслабленное, спящее лицо напротив.

С одной стороны, было бы здорово найти повод остаться. Но с другой… Не могу я так с ним поступить. Не могу заставить быть со мной силой. Даже если действительно получится саботировать поездку, он ведь всё равно не захочет остаться тут. Вместе со мной.

А если потом все раскроется, то он и меня больше видеть не захочет. Я бы на его месте точно не захотел, если бы узнал о моём обмане.

Прекрасно понимаю, что все мои планы навсегда останутся только планами, и всё равно не могу перестать прокручивать их в мыслях.

Ещё несколько тревожных дней, проведённых внутри этой мрачной тёмной комнаты. Каждый раз ожидаю возвращения Каэля – и только тогда начинаю жить, забывая о своих глупых надеждах и мечтах. Понимаю, что так больше нельзя. Даже он уже напрягается из-за того, что я целыми днями сижу в четырёх стенах.

— Малыш, может, прогуляешься по городу, чтобы не сидеть здесь одному? — спрашивает, собираясь уходить на задание.

— Может, лучше я дождусь тебя, и мы сходим куда-то вместе? — накрываюсь одеялом, не желая даже думать о том, что снова на весь день останусь один.

Выйти куда-то одному ужасно страшно. В последний раз, когда я куда-то пошёл без Каэля, на меня напали с обвинениями, что я нечисть, и хотели повесить на дубе.

Вздрагиваю, вспоминая тот случай. А ведь тогда я отлучился всего на десять минут. Что же может случиться, если я уйду один гулять на весь день?

— Да ладно тебе, Элиан. Ты ведь бог, а не младенец. Ничего с тобой не случится, если ты сам немного прогуляешься. Только не выходи из центра и не заговаривай с незнакомцами – и всё будет в порядке. — треплет по голове, как какого-то ребёнка. — Хочешь, оставлю тебе пару монет на случай, если ты пожелаешь чего‐то купить? Только не алкоголь. Ладно?

Киваю, чувствуя неловкость от того, что даже он уже меня уговаривает куда-то сходить. В конце концов, Каэль прав – я взрослый человек, а держусь за него прям как маленький мальчик за свою мать. Надо уже начинать становиться самостоятельным.

***

Поначалу ходить среди шумных толп людей одному казалось непривычным и даже немного пугающим. Однако со временем расслабляюсь и начинаю получать удовольствие, рассматривая пёстрые прилавки с необычными украшениями, привезёнными из южных стран.

Перебираю различные кулоны и так увлекаюсь, что не сразу замечаю, как моя рука тянется за очередным украшением вместе с кем-то другим.

Пальцы сталкиваются с чьей-то белоснежной, изящной ручкой с тонкими длинными пальчиками. Отдёргиваю кисть и поднимаю взгляд на таинственную владелицу этой необычной руки.

Передо мной стоит девушка совсем невысокого роста, может, чуть выше линии моего подбородка. Белоснежные распущенные волосы закрывают почти всю её фигуру, доходя до самых ягодиц. Стоит полубоком ко мне, смущённо глядя на руку, которой я только что нечаянно коснулся. Необычный цвет волос почти сливается с её фарфорово-бледной кожей. Белые длинные ресницы трепещут, как только она замечает мой пристальный взгляд, а пухлые алые губы, чётко очерченные, прям как у куклы, трогает едва заметная смущённая улыбка.

Никогда раньше не был поклонником женской красоты, и даже если отмечал в уме, что передо мной стоит привлекательная девушка, обычно оставался совершенно равнодушным.

Но она!

В этой незнакомке прекрасно всё. От маленького вздёрнутого носика и тонких белых бровей, чьи кончики чуть приподняты, добавляя лицу лёгкой непокорности и дерзости, до её хрупкой, почти воздушной фигуры, скрытой под многослойными тканями сложного наряда.

Будто специально в противовес своему нежному образу, она выбрала тёмные оттенки в одежде. Пышную шёлковую рубашку чёрного цвета стягивает тёмно-бордовый жилет с кучей декоративных кожаных ремешков. Верхнюю часть таких же чёрных, как и рубашка, штанов почти полностью скрывает какое-то запредельное количество ремней и металлических цепочек, обвивающих её узкие бёдра.

Странно, что в такую тёплую погоду она накинула на плечи чёрный тёплый плащ с тёмно-бордовой подкладкой, застёгнутый на бронзовую брошь в виде изогнутой змейки.

На длинных стройных ногах – высокие кожаные сапоги на широкой подошве, добавляющие несколько сантиметров к росту без помощи каблуков.

Незнакомка явно любит привлекать внимание и потому обвешана различными необычными украшениями. На шее – толстая чёрная лента и три тонкие бронзовые цепочки с кулонами разной формы. На тонких пальцах сверкают несколько крупных колец с камнями, имитирующими драгоценные.

Но самый главный акцент её внеземного образа – глаза. Огромные, лисьей формы, ярко-зелёные. Они и так приковывают почти всё моё внимание, но то, как она подвела их тёмно-бордовыми стрелками в тон жилету, делая взгляд ещё более выразительным, не оставляет ни единого шанса думать о чём-то другом.

— Простите, я вас не заметила, — тихий, бархатный голос разрывает зависшую между нами тишину.

В груди что-то ёкает. Разве может быть настолько прекрасным голос у обычной девушки?

Хлопаю глазами, пытаюсь вспомнить, как вообще нужно говорить.

— Они все такие красивые, что я даже немного растерялась. Может быть, вы могли бы помочь мне выбрать подарок для отца? Как думаете, этот подойдёт мудрому мужчине в возрасте, который посвятил себя работе в казначействе и заботе о своей семье? — протягивает один из медальонов в мою сторону, кладя его во всё ещё вытянутую руку, слегка касаясь моих пальцев.

От её прикосновения оживаю, словно с меня спало заклятие оцепенения. Смотрю на кулон у себя в руке, пытаясь понять, что со мной сейчас произошло. Почему я застыл на месте и не мог пошевелиться. Может, это чары, которыми она меня околдовала?

Вот только не чувствую от неё ничего. Да и не действует на меня вовсе никакая магия. Даже ламия тогда это поняла, а ведь среди всех обольщающих существ её силы считаются самыми мощными.

Наверно, всё же меня заворожила необычная красота девушки, ведь даже я могу понять, что она отличается от остальных. Причём очень сильно.

— Так что вы скажете? Или, может, лучше этот? — подаёт мне следующий и снова касается.

В этот раз уже не так неожиданно. Теперь даже почти не реагирую. Лишь сжимаю второй кулон вместе с первым.

Обычные деревянные безделушки. Первый – с вырезанными двумя птицами, окружёнными листами деревьев, на нём. Такой вряд ли бы понравился взрослому мужчине, скорее какой-то юной девице, мечтающей о любви. А второй – с орхидеями, куда красивее и изящней. Подошёл бы ей, но не её отцу.

— Не уверен. Мне кажется, этот понравился бы больше мужчине, которого вы описали, — беру с прилавка третий, медный, с изображёнными весами, чьи чаши чуть наклонились в сторону. — Думаю, это подойдёт лучше.

— Вы действительно правы. Мне всегда было тяжело угодить с подарком, но, думаю, этот ему понравится, — благодарно улыбается мне, протягивая деньги продавцу, а затем слегка приседает в поклоне, делая небольшой реверанс.