8. Бордель (1/2)

Когда Каэль наконец-то возвращается обратно, с голым торсом и каплями воды на коже, то я успеваю осушить кружку почти до конца. Знаю, что изначально я не планировал пить по-настоящему, лишь сделать вид, но после всего услышанного мне захотелось как-то заглушить разрывающие меня напополам чувства.

Эриса ничего не понимает. Если она поставила на нём крест, то это не значит, что и я должен. Тем более теперь, когда я знаю, как ему на самом деле тяжело, что он тоже умеет чувствовать, страдать и любить, а значит, возможно, и меня он сможет впустить в своё сердце.

— Когда этот твой Гарден будет в отгуле? — интересуется наёмник у барменши, садясь рядом со мной на стул.

Наклоняет мой стакан в свою сторону, убеждаясь, что он почти пуст, и скептически смотрит в мои, уже успевшие немного закосеть, глаза. Ничего не говорит, но и так по взгляду вижу, что он недоволен. Ага, сам-то литрами хлещет и не замечает, а как я немного выпил – сразу строгого родителя включает.

— Сегодня и вчера он был на посту, так что завтра, скорее всего, у него вольный. Они обычно с дружками торчат постоянно в борделе через два квартала отсюда. Могу попросить знакомую оттуда, чтобы та прислала кого-нибудь, когда они снова туда заявятся.

— Хорошо, тогда с тебя четыре медных монеты мне на пиво. В борделе обычно выпивка дороже, чем в трактирах, — очень легко соглашается Каэль. — Ну и, конечно, наше проживание и еда тоже за твой счёт, разумеется, — подводит итог.

Погодите-ка, я сейчас всё правильно понял? Он что, собирается завтра пойти в бордель? В то место, где люди занимаются сексом за деньги? А он там ещё и пить планирует?

— Ты туда не бухать идёшь, а морду этому уроду начистить, — недовольно скрещивает руки барменша.

Какое же счастье, что её тоже эта идея не устраивает. Было бы лучше, если бы она вообще не хотела отпускать его туда так же, как и я, но по крайней мере она ему хоть какую-то претензию предъявить сейчас может. А что могу я? Максимум – пожелать хорошо провести там время. Отлично!

— Не буду же я бить ему морду прямо там при дамах, — широко улыбается. Скотина! — А так посижу, выпью пару стаканов, а когда увижу, что они собираются уходить, пойду за ними.

Умоляюще смотрю на Эрису, надеясь, что она ему скажет «нет». Строго-настрого запретит пить, пока не выполнит задание. Однако она лишь недовольно закатывает глаза, выкладывая на барную стойку четыре медных покорёженных монеты. Смотрю на них как на свою погибель. Как на что-то, призванное разрушить мою жизнь. Дарам, что не серебряные. Было бы символично.

— Только умоляю, не напейся. Ладно? А то я тебя знаю. Нажрёшься, как всегда, и забудешь, зачем вообще приходил, — уже смирившись, устало просит его.

Ну да, что ей до моего внутреннего горя. Её больше волнует невозвращённый долг в восемь медяков. Какая потеря.

— За четыре-то монеты, что ли? — скептически приподнимает бровь Каэль, осматривая полученное вознаграждение.

— А ты начнёшь пить за мои, а потом и свои добавишь. Будто я первый год с тобой знакома, — осуждающе выдыхает и, чтобы хоть как-то на него повлиять, строго добавляет: — Сначала дело, а потом пей сколько хочешь. Вернёшься обратно – я сама налью тебе сколько скажешь.

Машинально допиваю остатки из кружки, но вкус пива вдруг становится каким-то неприятным, горьким. Не то из-за того, что уже тёплое, не то из-за всей этой ситуации.

Обрадованный её обещанием, наёмник было решает начать пользоваться щедростью барменши прямо сейчас, но Эриса оказывается действительно с железным характером и после долгих занудных уговоров всё же высылает нас в комнату спать. Каэль цокает языком и, ворча на жестокость этой коварной женщины, тянет меня наверх. А я иду за ним, чувствуя себя так, словно меня привязали за шею и волокут.

Завтра он пойдёт в бордель. Будет пить, веселиться. А я… я не смогу ничего с этим сделать.

***

Чувствую себя неспокойно. Одна мысль о том, что вечером наёмник отправится в бордель, приводит меня в ужас. Да, он говорил, что считает неправильным спать с кем-то за деньги, но ведь сам признавался, что были случаи, когда он нарушал своё собственное правило. Что ему мешает сделать тоже самое и сейчас?

Я так сильно боялся, что его там кто-то увлечёт, что решил измотать за эту ночь и даже утром первым делом сам начал к нему приставать. Его, конечно, позабавило, как, по его словам, «скромный мальчик так быстро превратился в похотливую бестию», но всё же отказался, пошутив, что это я молодой и горячий, а ему его возраст уже не позволяет трахаться днями напролёт без передышки.

Он-то отказался, а я лишь больше начал накручивать. Вдруг это он сейчас так говорит, а как выпьет в окружении красивых, доступных женщин, то снова почувствует желание. Вдруг он не хочет больше только со мной, а с кем-то другим будет не против.

С ума схожу потихоньку. Не представляю, как я должен оставаться здесь один, пока он будет там. Сидеть. Пить. И смотреть на других…

Может, лучше честно признаться, что ревную, и напроситься вместе с ним?

Ага, неплохая идея, только вот про ревность упоминать не стоит. Тогда точно никуда не возьмёт. Не захочет, чтобы я весь вечер его контролировал и следил, на кого и какие взгляды он кидает. Кому бы подобное понравилось?

— Каэль… — тихо подхожу к нему, пока он молча собирает вещи на сегодняшний вечер.

Большую часть амуниции решил оставить в комнате, ведь драка с тремя подпитыми стражниками не первой свежести не будет для него чем-то сложным. Однако совсем безоружным наёмник никогда не ходит. На поясе висит короткий кинжал, а в правом сапоге и под левым наручем, как я уже успел выяснить за время нашего знакомства, всегда спрятаны небольшие, но остро заточенные лезвия.

— Могу я пойти с тобой? — нервно тереблю концы моего завязанного пояса.

— С чего бы это? — спокойно спрашивает, не отрываясь от своего занятия. Такой расслабленный сейчас, спокойный. Будто не в бордель собирается, а в храм молиться.

— Ты ведь сам сказал, что там ничего сложного, и ты больше потратишь времени на ожидание, чем будешь бить им лица. А мне тут без тебя скучно, — пытаюсь говорить равнодушно, чтобы он не догадался, почему я сейчас с ним напрашиваюсь.

Просто захотелось прогуляться. Может, увидеть что-то интересное. Что, говоришь, туда обычно не для этого ходят? Ах, как интересно. Давай ты расскажешь об этом поподробнее, когда мы туда пойдём, только, главное, говори весь вечер со мной, а не с продажными женщинами. Ладно?

— Ты всегда можешь спуститься на низ и посидеть на баре, — упирается. Вот почему он меня сейчас не хочет брать с собой? Потому что я и так достал его сегодня своим вниманием или потому что хочет теперь внимание кого-то другого? — Эриса тебе даже выпить нальёт, — продолжает уговаривать остаться. — Только пообещай не напиваться сильно. Ладно?

Ага, а ты пообещай, что член из штанов за этот вечер не вынешь. И руки будешь держать при себе! И смотреть только в свою кружку!

Да блин! Не могу я его вот так просто туда отпустить! Не могу!

Понимаю, что если он меня не возьмёт, то просто сам тайком пойду за ним. Сяду там, где-нибудь с краю, и буду весь вечер таращиться на него, пока он будет думать, что я его жду здесь с Эрисой.

Вот только кто меня туда без денег-то пустит и разрешит просто так там сидеть, ничего не заказывая?

— Каэль, ну пожалуйста, — начинаю канючить, делая щенячьи глазки. Сам ведь когда-то говорил, что они у меня красивые, так пусть теперь на них и смотрит. — Я честно-пречестно не буду тебе мешать. Просто посижу, посмотрю, как там всё устроено.

Ага, я ведь туда именно для этого и иду.

— Ты что ли на шлюх хочешь посмотреть? — удивлённо спрашивает. — Учти, там работают только девушки. В нашей стране тяжело найти работника борделя мужского пола. Они обычно шифруются и работают только с проверенными людьми.

Простите, что? Парни тоже могут продавать себя? Таращусь на него удивлённо и еле сдерживаюсь, чтобы не начать расспрашивать, откуда он вообще о них знает. Неужто тоже когда-то был одним из тех проверенных клиентов?

А потом на смену удивлению от новой информации приходит другая мысль: он что, решил, будто я напрашиваюсь с ним, рассчитывая снять кого-нибудь? И самое обидное, что он даже не ревнует. Просто предупредил, что для меня там никого не найдётся. Неужели ему настолько плевать, пересплю я с кем-то другим или нет?

— А с чего ты решил, что я не интересуюсь девушками? — Начинаю злиться, и от этого говорю не то, что планировал изначально. — Ты ведь спишь и с теми, и с теми. Почему тогда мне нельзя так же?

Скрещиваю руки недовольно. На самом деле злюсь от того, что он вообще решил, будто я могу вот так запросто взять и попросить у него кого-то, но он-то этого не знает, поэтому интерпретирует моё перекошенное от злости лицо по-своему и старается загладить мой гнев. Вот только делает этим ещё хуже.

— Можно, а чего нет, — так просто пожимает плечами, словно я у него не проститутку прошу, а леденец купить. — Просто я не замечал, чтобы ты хоть когда-то обращал внимание на красивых девушек, вот и решил, что ты только по мальчикам.

Я и правда никогда не задерживал взгляд на женщинах. Нет, конечно, замечал, когда к нам в монастырь приезжали дамы благородных кровей. Правда, интерес вызывали скорее их нарядные дорогие платья, расшитые яркими нитками и украшенные большим количеством золотых изделий с драгоценными камнями. Как правило, одежда мужчин, даже очень знатных, была куда скучнее и строже. В тёмных тонах, и почти никогда к ней не добавляли украшения, что всегда казалось мне каким-то странным.

Когда я спросил об этом у наставника, то тот сказал, что женские наряды должны подчёркивать их красоту, а в мужчине главное – ум и честность.

Тем не менее я никак не мог понять, о какой именно женской красоте велась речь. Да, благородные дамы были чистыми и ухоженными, с кучей косметики на лице и благоухали духами, однако, как только всё это смывалось, а дорогие украшения снимались, то все эти роскошные леди становились самыми обычными. В главный храм разрешалось входить только в скромном и естественном виде, так как это место для молитв, а не самолюбования, и порой так случалось, что затмевающая своей роскошью мужа дама абсолютно меркла на его фоне, приняв свой естественный, ничем не улучшенный вид.

Однажды я поинтересовался у наставника: почему, если косметика делает красивыми людей, то её используют только женщины? Не лучше бы было, если и мужчины тоже могли бы подвести себе глаза или выделить цветом губы?

Вот только он тогда пришёл в такой дикий ужас от моего предложения. Сказал, что это ересь, и такого мужчину выгнали бы из любого приличного общества. Я так и не понял тогда его ответа, но решил больше не поднимать данную тему, раз она его так сильно взволновала.

— Может, я не знаю, по мальчикам я или по девочкам, и хочу убедиться, — продолжаю упираться зачем-то.

Хотя на самом деле давно знаю. Знаю чуть ли не с детства. С самой первой улыбки Астена, направленной в мою сторону, знаю, что ни одна женщина никогда не вызовет во мне подобный интерес. А теперь, когда рядом со мной Каэль, то тем более этого не случится.

— Может, я просто никогда не был с женщиной и не в курсе, что они мне тоже нравятся, — продолжаю закапывать себя всё глубже и глубже.

Чёрт! Ну зачем я несу сейчас всю эту чушь? Нужно было просто сказать, что мне интересно посмотреть, как там всё устроено. Я же сам сейчас себя подставляю. И ради чего? Просто дабы вызвать у него ревность. Гениально!

Наёмник смотрит на меня пристально пару долгих минут, и мне уже начинает казаться, что возможно ему не всё равно. Сейчас разозлится и выскажет мне всё, что он думает по поводу моих слов.

— Хорошо, я оплачу тебе девушку, раз ты так настаиваешь. Только потом внесу это в твои расходы при оплате, — выдыхает устало, вообще без капли ревности, на которую я так рассчитывал.

Растерянно хлопаю глазами. Вот так просто? Оплатит и даже ничего не скажет?

***

Вечером в таверну прибежал мальчик лет десяти и что-то шепнул Эрисе на ухо. Та кивнула Каэлю, и он приказал мне собираться, несколько раз игриво переспросив, не передумал ли я.

Нет, не передумал. Лучше уж оказаться в подобном месте с ним, чем отправить его туда одного. Правда, теперь переживаю от того, что согласился снять себе девушку, однако, может, получится как-то выкрутиться. Возможно, он уже и сам забыл, что обещал мне её оплатить?

Здание борделя не сильно отличается от других каменных строений, стоящих рядом. Основное различие – большая круглая вывеска над входом с резной композицией, изображающей несколько пышных женских фигур, кружащихся в танце. Да еще красные витражные окна на обоих этажах излучают тёплый свет, создавая приглушённое, интимное освещение, подчёркивающее назначение здания.

Широкая распахнутая двухстворчатая дверь прикрыта красными шторами, слегка отведёнными в стороны, приглашая войти.

Изнутри доносится живая музыка, создающая атмосферу веселья, расслабленности и соблазнительной интриги, вперемешку с женскими громкими смехами и мужскими довольными выкриками.

Атмосфера внутри ещё более раскрепощённая. На стенах и балюстрадах натянуты красные драпированные ткани, придающие помещению нарядный и игривый вид, усиливая общую атмосферу. В центре зала, на возвышении, расположена сцена, на которой играют несколько музыкантов – на лютне, лире и флейте. По всему залу стоят деревянные столы, за которыми сидят мужчины в компании работниц борделя в ярких платьях с пышными юбками и такими глубокими декольте, что почти ничего не скрывают.

Некоторые сидят в обнимку, тихо перешёптываясь и бросая на друг друга недвусмысленные взгляды, но многие ведут себя более раскованно. Девушки сидят на коленях мужчин и весело хихикают, делая вид, что абсолютно не замечают, как те лапают их везде и пытаются залезть под юбку. Кто-то целуется вовсю и вот-вот перейдёт уже к более активным действиям. Тем не менее многие разгорячённые пары стараются уединиться за дверями отдельных комнат, которые находятся в коридоре в конце зала. Оттуда раздаются недвусмысленные стоны, которые не всегда получается заглушить музыкой.

Тут же захотелось попросить Каэля уйти отсюда.

«Это была очень, очень плохая идея», — думаю, начиная паниковать.

Наверное, было бы разумнее вернуться в таверну к Эрисе, но мысль о том, что наёмник останется здесь один, будет пить, а потом к нему наверняка подсядет одна из этих девиц и начнёт флиртовать, сводит меня с ума. Эта картина мучает меня гораздо сильнее, чем неприязнь к подобному месту.

Наёмник пихает меня в сторону ближайшего столика. Наклоняется очень близко, и его теплое дыхание щекочет мне ухо.

— Сразу выберешь себе девушку или сначала выпьешь для храбрости? — тихо мурчит, искушая. Вот только на что? Сделать выбор или же честно признаться, что подобное мне не по силам.

— Выпью, — еле произношу, чувствуя, как от всего происходящего вокруг становится неприятно. Мерзко. Противно.

Смотрю на перепитые морды, что чуть ли не слюной стекают, пялясь на девиц. Интересно, этим девушкам тоже противно находиться в их обществе или только мне?

— Кто бы сомневался, — хмыкает, довольный моим напуганным видом. Убирает пальцем упавшую мне на глаза прядь волос и тихо добавляет: — Не бойся, они не кусаются. Разве что ты сам этого попросишь.

Мажет взглядом по моим губам, которые сам не раз прикусывал вчера ночью. В комнате сразу становится жарко. Ну и как я должен был спокойно отпустить это похотливое животное в подобное место одного?

Отвожу застенчиво взгляд в сторону, прекрасно понимая, что даже здесь подобное поведение между нами будет воспринято как что-то неприличное. Забавно, да? Они тут чуть ли не привселюдно совокупляются, а ему нельзя меня даже касаться.

Облизывается довольно, вновь заставив меня покраснеть. Как же он любит это делать. Специально же говорит подобное, желая смутить. И привёл сюда в первую очередь, рассчитывая посмеяться с моей неловкости.

Подаёт знак девушке в зелёном платье с жёлтым корсажем, чтобы та подошла к нам. Ярко-красные стеклянные бусы блестят на шее, будто алые капли крови. Улыбается ему, как только видит жест, и, махнув своей светло-русой гривой, изящно покачивая пышными бёдрами, тут же направляется в нашу сторону.

Сжимаюсь с каждым её шагом, словно она сейчас не принять заказ у нас идёт, а казнить меня прямо тут у всех на глазах.

— Слушаю, мальчики, — слегка хриплым бархатистым голосом говорит, подойдя к нам.

— Две кружки эля, милая.

От улыбки, которую Каэль бросает ей, мне становится так неприятно на душе. Тут же хочется подсесть к нему поближе, обнять, а лучше сразу забраться сверху, прям как рыжая пышногрудая красотка за соседним столиком – так, дабы все сразу видели, что он уже занят.

— И всё? — удивляется, кокетливо наматывая прядь на палец. — А не хотите пригласить кого-нибудь составить вам компанию? Например, меня.

— Чуть позже, красавица. Парнишке сначала нужно немного набраться храбрости, — весело кивает в мою сторону, и девушка, рассмеявшись, отходит от нас.

Весело им. Кажутся смешными мои красные щёки и уши. Забавляются тем, что я стараюсь не смотреть на совсем разошедшихся парочек поблизости от нас.

А я вот не понимаю, как так можно. Вести себя так неприлично на глазах у других людей. Лапать привселюдно женщин и вообще ходить в подобные места.

— Зачем ты так? — спрашиваю с заметной обидой в голосе.

— Как так? Назвал её красавицей? — удивляется, не понимая, о чём я спрашиваю. — Так она и правда ничего. К тому же тут принято – проявлять к девушкам интерес.

Принято тут. Ну да ну да. И руки свои вообще не контролировать, как я погляжу, тоже принято. Или отчего же все как один мужики держат их исключительно либо на бёдрах работниц борделя, либо мнут за все выпуклые части тела, наслаждаясь женскими прелестями, а некоторые и вообще уже давно под юбки залезли.

— Нет. Зачем ты ей сказал, что я боюсь заказать... — замолкаю, пытаясь подобрать более вежливое слово вместо «шлюхи». — Девушку для утех.

— А разве это не так?

— Нет!

— Тогда выбирай, — приглашающе ведёт рукой, открытой ладонью вверх, показывая на красиво танцующих работниц борделя посреди зала.

Ещё не занятыми остались всего пять. Три из них двигаются в такт музыке, заманчиво покачивая бёдрами и стреляя глазками то на одного, то на другого мужчину, чтобы хоть кто-то из них наконец пригласил их к своему столику. Ещё две стоят ближе к входу, тихо перешёптываясь, даря каждому проходящему мимо них мужчине кокетливую улыбку. Все девушки красивы и нарядно одеты, но абсолютно ни одна из них не вызывает никакого желания познакомиться с ней поближе.

Растерянно осматриваюсь, пытаясь выбрать из них ту, которая пугала бы меня меньше остальных, и неожиданно замечаю вдали ещё одну.

На вид она куда старше других женщин. Может, лет сорок пять или даже больше. Однако умело подобранная косметика хорошо подчёркивает её красивые черты, пряча настоящий возраст. Каштановые волосы собраны в пучок, перевязанный алой лентой. Некоторые пряди выпущены наружу, спадая на плечи и шею изящными волнами. Ярко-красное пышное платье в пол стянуто твёрдым корсетом, приподнимая и подчёркивая её большую грудь. Пышные рукава приспущены, оголяя белые хрупкие плечи. На шее висит небольшой медный медальон, а в ушах находятся маленькие поблёскивающие бусины.

Однако вовсе не внешность женщины привлекла мой взгляд, а спокойные, холодные голубые глаза.

В отличие от других работниц борделя она просто стоит в углу, никого не завлекая и не пытаясь понравиться. И я решаю, что, возможно, если попрошу подсесть её к нашему столику, то мы сможем спокойно поговорить и разойтись, как только Каэль увидит, что выслеживаемые им мужчины собрались уходить.

— Вот ту, — киваю в её сторону головой.

— А у тебя неплохой вкус, — весело хмыкает, подавая ей жест, чтобы подошла к нам.

Вот же! Неужели ему нравятся такие, как она? Надо было выбрать кого-то пострашнее. А вдруг она ему настолько понравится, что он захочет продолжить с ней знакомство уже в другом месте?

Работница борделя подходит ближе и сперва хочет сесть за стол со стороны наёмника, но тот качает головой и показывает ей на стул, стоящий рядом со мной.

— Сегодня праздник только у него, а я обойдусь элем, — поднимает стакан со стола, показательно делая глоток.

Радует, что он не позволил сесть рядом с собой, но было бы лучше, если бы мы вообще могли обойтись без неё.

Тихо выдыхаю, чувствуя, как полы её пышного платья касаются моей ноги. Лёгкая струящаяся ткань скользит по бедру, давая понять, что её хозяйка сидит очень близко ко мне. Ближе, чем следовало бы по правилам этикета, и уж тем более ближе, чем хотел бы этого я. Может, если бы мне нравились девушки, то я бы нашёл это пикантным, но пока мне просто неприятно от того, что она касается меня. Пусть пока что и только одеждой. Всё равно хочется отсесть от неё поближе к Каэлю, вот только не могу – это будет выглядеть странно.

— Решил сводить малыша в бордель, чтобы наконец лишить девственности? — она интересуется, но так спокойно, будто спрашивает это просто из вежливости. Ни кокетливых взглядов, ни наигранной улыбки. Просто сидит и смотрит на нас, словно и вовсе здесь не работает, а так просто зашла посмотреть, ради интереса, что тут и как.

— Уже лишил, — губы наёмника расползаются в довольной улыбке, и он делает ещё один глоток.

Чуть со стула не сваливаюсь от шока. Вот так просто? Просто взял и сказал подобное прямо при постороннем человеке?

Нервно смотрю на женщину, пытаясь понять, догадалась ли она, что он имел в виду. По всей видимости – нет, ведь её лицо остаётся таким же безразличным, как и прежде.

— Это хорошо, не придётся всё показывать и объяснять… Хотя кто знает, как его учили раньше. Это же был не кто-то с нашего борделя? — отклоняется на спинку стула, закинув ногу на ногу. Спрашивает так, словно не о моём лишении невинности сейчас говорит, а о нюансах поставленной работы. Узнаёт о сложности задания, прежде чем назначить ценник за нее.

— Давайте сменим тему на другую! — выкрикиваю раньше, чем Каэль скажет что-то, за что мне придётся краснеть.

Так и вижу его бесстыдную рожу, произносящую что-то по типу «не волнуйся, милая, я его уже всему научил». Давно заметил, что он вообще не боится за свою репутацию, говоря или делая всё, что ему взбредёт в голову. Ну да, после той сцены, где он без стеснения признался о том что мы спали друг с другом, вряд ли перед ней он станет вести себя сдержаннее.

— Хорошо, — кивает она головой и переводит безучастный взгляд на Каэля. — Не думала, что ты снова сюда явишься. Даже решила сначала, что тебя опять кто-то бросил, но ты вроде пока ещё трезв.

Сменили, так сменили. Ничего не скажешь.

Начинаю закипать, понимая, что за последнее время встретил чересчур много женщин, что видели член наёмника.

— Это ненадолго, я...

— Ты здесь уже был?! — перебиваю раньше, чем он успевает закончить.

Ну конечно! Стоило догадаться. Если момент срыва Каэля случился при Эрисе, то и тот поход в бордель тоже был в этом городе. Как я сам-то об этом не додумался? Ещё и повезло в добавок из всех выбрать ту же, что и он. Вот к чему была его фраза про мой хороший вкус. Действительно хороший. Удачно выбрал! Молодец!

— Всего один раз, да и то пьяный, — тут же мрачнеет, не желая вдаваться в подробности. — Я уже даже ничего и не помню.

Видно, что не хочет говорить об этом. А мне и не надо. И так уже смог составить картину из того, что обрывками мне рассказали он и Эриса. Его бросили, он забухал, сходил сначала в бордель, а потом и топиться. Замечательно!

— Зато я помню, — равнодушно говорит куртизанка. — Мне не так уж и часто платят лишь за то, чтобы я просто выслушала чьи-то проблемы.

Просто выслушала? Значит, они всё же не спали? Будет ли сильно странно, если я это уточню?

— Знаешь, красавица, — помрачневшим голосом произносит Каэль, — Обычно девушки твоей профессии более вежливые. Не боишься потерять клиентов?

— Нет, — пожимает спокойно плечами, делая вид, что не услышала сейчас в его словах упрёка. — Мои клиенты предпочитают честность. Если вас интересует жеманство и открытая лесть, то у нас здесь много вариантов, — показывает рукой в сторону танцующих девиц.