1. Когда рушится мир (2/2)

— Думаете, его кто‐то у вас купит? Это для нас он редкая реликвия, а для обычного человека – простой листок бумаги. Вы бы и сами не поняли, что держите у себя что‐то настолько ценное, если бы я вам не сказал.

— Логично.

Ага, логично. Ещё бы – я же тут из кожи вон лезу, лишь бы отбиваться от его чертовски правильных вопросов.

Наёмник разворачивается, собираясь уже пойти к своей лошади, однако, видя, как я за ним быстро ковыляю вслед, удивлённо спрашивает.

— А ты куда?

— Как?.. С вами… — непонимающе хлопаю глазами.

— Зачем?

Что значит «зачем»? Я для чего весь этот план‐то придумывал?

— Ну как же… помочь вам доставить свиток… — бормочу невнятно, уже понимая, в чём истинная проблема моего плана. Он-то его отвезёт черти куда и, возможно, до последнего будет верить в то, что держит у себя что-то ценное. Вот только я-то ему зачем в этом путешествии?

— Да ты не волнуйся. Я и сам отлично справлюсь, — хлопает успокаивающе меня по плечу.

Вот уж спасибо. Мне от этих слов сразу же полегчало. Я-то как раз именно об этом сейчас и переживал.

— Вам же никто не поверит, что вы просто нашли этот артефакт и догадались, куда его надо вести, — выпаливаю, молясь о том, что он сочтёт мой аргумент весомым. — Они ведь к тому моменту, как вы доберётесь, уже узнают, о разрушении храма. Если вы принесёте им этот свиток без каких-либо подтверждений, что вы к этому не причастны, то они вас просто казнят.

Вижу на его лице сомнение. Сам понимает, что в моих словах есть смысл, но и таскаться со мной ему ой как не хочется.

— Ладно. Залезай, — кивает на свою лошадь.

Дико рад тому, что у меня всё получилось. Не знаю, то ли я раньше не догадывался, насколько отличным являюсь лжецом, то ли это он не особо умный. С учётом того, что он даже читать не умеет – скорее всего, второе, но уверен, что и ярое желание выжить и выбраться из этой ситуации тоже сыграло немалую роль в моей убедительности.

Радостно подхожу к его кобыле, думая о том, как на неё можно забраться. С одной‐то рукой. Я ведь в принципе на них никогда не ездил, а тут плюс ещё трудности.

— Вы мне… — стыдливо смотрю на него, понимая, что верх моей наглости просто зашкаливает. Мало того, что навязался, а тут ещё меня надо и подсадить.

— Хватит выкать. Это раздражает, — фыркает, всё же решая помочь мне залезть в седло.

— А как мне тогда к вам… Простите. Тебе обращаться?

— Просто Каэль, — представляется утомлённо и без единого намёка на то, что он рад нашему знакомству.

— А я тогда Элиан, — приветливо ему улыбаюсь.

Ужасно рад тому, что он всё же поможет мне добраться до другого храма. Рад тому, что моя хитрость удалась и тому, что, раз мы уже познакомились, то, наверное, он меня не кинет посреди дороги.

Рад. Вот только…

Бросаю последний взгляд на то, что когда-то было моим домом. На тела людей, что я когда‐то знал. Нет, они так и не стали мне семьёй, но, по сути, ближе их у меня просто никого не было. А теперь не стало и их.

Почему‐то я думал, что на подобную утрату, на смерть всех, кого знал, надо реагировать как‐то иначе. Плакать. Скорбеть. Заламывать руки, моля их вернуться в мир живых. Но… уезжаю от них, больше волнуясь сейчас о том, смогу ли я нормально добраться до конечной точки пути, чем о тех, кого я потерял.

Не потерял. Они никогда моими и не были, а того единственного человека, которым я дорожил, давно уже нет здесь…

Однако всё равно чувствую вину за то, что недостаточно убит горем. Мне их жаль. Ужасно жаль. Вот только это не то чувство утраты, которое я должен испытывать.

***

Чем дальше отъезжаем от храма, тем тревога в груди разрастается сильнее. Кроны деревьев смыкаются над головой, пряча последние проблески света, а странные, непривычные мне, звуки леса заставляют то и дело оборачиваться по сторонам.

От осознания, что я покидаю монастырь, в котором прожил всю жизнь, становится по-настоящему не по себе. Где-то в глубине души ещё теплится нелепая надежда, что, если я просто поверну назад, храм всё ещё будет стоять на своём месте. Что всё случившееся – просто дурной сон. Но с каждым шагом лошади это чувство угасает, оставляя после себя лишь тяжесть. Я больше никогда не вернусь. Не услышу голосов тех, кто был рядом каждый день. Не увижу наставника.

Внутри разрастается что‐то непонятное, давящее на внутренние органы. Заставляющее сердце биться чаще и сжимающее лёгкие, из-за чего мне становится мало кислорода, даже когда пытаюсь сделать глубокий вдох. Мысли о том, что я вне храма, не в безопасности и, возможно, больше никогда в ней и не буду, преследуют меня, играя с восприятием и выискивая в каждой тени и каждой коряге силуэты тех, кто виновен в гибели всех, кого я знал.

Зажмуриваюсь, надеясь, что это хоть немного поможет. Вот только стоит сомкнуть веки – и передо мной тут же всплывают безжизненные тела. Камни, залитые кровью. Заваленные обломками фигуры. Застывшие в ужасе лица тех, кого я больше никогда не увижу.

Резко распахиваю глаза и выпрямляюсь в седле. Уж лучше бояться за себя, чем снова видеть это.

Наёмник же… нет, Каэль. Почему‐то вообще не промолвил и слова с самого момента, как усадил меня на своего коня. Либо он всегда такой молчаливый, либо дело во мне. Не удивлюсь, если ему просто не особо нравится моя компания.

Поначалу я и сам боялся лишний раз о себе напоминать. Казалось, что стоит мне заговорить – и он переосмыслит всё мною сказанное, придя к заключению, что без меня ему будет путешествовать комфортнее. Или же, ещё хуже, поймёт, что я ему соврал. И что со мной случится во втором варианте, я даже представлять себе не хочу.

Однако чем дольше мы едем, тем сильнее ощущаю дискомфорт. Ноги онемели, каждая кочка отзывается болью в спине, а кожа между бёдер натёрлась до кровавых мозолей. Я честно старался не обращать внимания на это и пытался концентрироваться на чём-то другом. На окружающей обстановке, на мыслях о том, что будет со мной дальше и даже о впереди сидящем наёмнике успел подумать. О нём и о том, насколько это было хорошей идеей – врать тому, кто может прирезать тебя одним взмахом меча.

Но я не привык к боли. Не привык к долгим поездкам, к постоянному напряжению, к тупому жжению на коже. В конце концов, сдаюсь. Уж лучше нарваться на гнев этого амбала, чем провести на лошади ещё хотя бы минуту.

— Простите, а нам ещё долго ехать?

— До Кайлора? Ну да, прилично, — конечно, не вижу его лица, но готов поклясться, что на его губах в этот момент расплылась издевательская улыбка.

Не могу понять, он это сейчас серьёзно или же просто дразнит меня. Очевидно же, что я не об этом его спрашивал.

— Я другое имел в виду, — бурчу себе тихо под нос. — Вы… то есть ты, понял, о чём я говорю.

Оборачивается на меня, делая непонимающее лицо. Во всяком случае, почти уверен, что он таким образом просто издевается. Не могут люди быть настолько тупыми на самом-то деле.

— Я спрашиваю о привале, — объясняю, еле сдерживая себя, чтобы не закатить глаза. — Уже почти стемнело. Мне кажется, что путешествовать ночью по лесу небезопасно.

Можно было бы честно сказать, что я просто устал и нуждаюсь в отдыхе, вот только мне стыдно признаться в подобном. Стыдно и страшно, что вместо сочувствия он просто скажет, что я обуза.

— Да нет. У меня как‐то никогда с этим не было проблем, — пожимает равнодушно плечами.

Даже не удивлён. С его‐то габаритами и ростом. Сколько в нём? Метра два или что‐то вроде того. Раньше думал, что я вполне высокий, но рядом с ним кажусь себе карликом. А плюс его амуниция и оружие… Понятное дело – к такому, как он, никто не захочет соваться без веской причины.

— И что, ты обычно даже привалов не делаешь? — подвожу его к желаемой мысли вместо того, чтобы уже сказать всё напрямую. — А что насчёт отдыха или еды?

— У вас в храме все такие или только ты? — как-то не впопад спрашивают меня.

— Какие?

— Не говорите прямо, чего хотите.

Стыдливо опускаю взгляд вниз, хоть Каэль, конечно же, меня сейчас и не видит. Когда он это сказал, то и мне начало казаться, что эта моя манипуляция выглядит уж слишком дёшево.

— Если честно… — выдыхаю, не поднимая глаз. — Я просто побоялся, что если попрошу вас… тебя сделать привал, то ты мне откажешь.

Хмыкает насмешливо и тянет поводья лошади на себя, сбавляя шаг. Затем спрыгивает на землю и, к моему удивлению, протягивает мне руку.

— Я наёмник, а не чудовище. Могу пойти на уступку, если это действительно необходимо, — произносит спокойно, однако тут же добавляет чуть строже: — Но предупреждаю сразу, лучше даже не пробуй начинать наглеть.

Действительно, с чего я вообще решил, что он прям такой страшный. Ну да, не особо улыбчивый и взгляд такой, что временами пробирает до мурашек, но внешность же может быть и обманчивой. Да и вообще, он меня спас, а это уже должно внушать доверие.

Помогает мне слезть. Даже не так – стягивает с седла, потому что я уже просто не чувствую ног. Ноют ужасно сильно.

Валюсь на сырую землю, как только ощущаю твёрдую почву под ногами. Даже подумать не мог, что обычная поездка на лошади может быть такой утомительной. Лежу так пару минут, пока надо мной не нависает лицо. Очень недовольное, хочу заметить.

— А ты так и планируешь тут валяться?

— А что мне делать? — смотрю на него снизу вверх, пытаясь понять, что я уже не так сделал.

— Ну не знаю даже. Можешь попробовать хотя бы хвороста на костёр насобирать. Или я всё должен делать один?

Он что, сейчас серьёзно? Я же на ногах еле стою. Да ещё и вдобавок одна рука нерабочая.

Сначала хочется сообщить ему о том, что я думаю по этому поводу, однако понимаю, что спорить тут бесполезно. Да и вообще, зачем его лишний раз злить?

С трудом, но поднимаюсь, помогая себе здоровой рукой, и делаю пару шагов, оглядываясь по сторонам, надеясь, что мне не нужно будет далеко отходить от Каэля. Собираю пару веток, но понимаю, что всё же придётся уйти чуть дальше. Неуверенно смотрю на наёмника, который вот так просто отослал меня за хворостом. В лес. Одного. Возникает желание честно признаться, что я трушу, и попросить пойти со мной, вот только сам понимаю: это уже будет чересчур жалко.

Ладно. Я ведь не ребёнок уже. Да и что случится, если я немного пройду вперёд.

Осторожно пробираюсь между деревьями, стараясь не терять из виду лошадь и стоящего перед ней мужчину. Лунный свет едва просачивается сквозь плотные кроны, отчего лес, утонувший в полутьме, становится всё мрачнее. Лёгкий ветерок заставляет ветви слегка раскачиваться, а тихий шелест листвы напоминает шёпот – словно кто‐то зовёт меня, уговаривая углубиться в чащу.

И вдруг, на миг, мне кажется, что в темноте кто-то затаился – готовый выпрыгнуть и напасть. Вздрагиваю, решая оглянуться и убедиться, что Каэль всё ещё на месте, – вот только там, где, казалось бы, ещё минуту назад он стоял, копаясь в своих вещах, теперь никого нет. Одна лишь лошадь, спокойно наклонившись, щиплет траву под собой.

Она-то спокойна, а я – нет. Меня прошибает холодным потом от того, что не вижу нигде наёмника. Оглядываюсь по сторонам, надеясь где-то его всё же найти, но нет. Я здесь абсолютно один, если не считать, конечно, этой тупой кобылы, что даже не понимает, в каком я теперь отчаянии.

Собранные мной ветки сами падают из рук, но вместо того, чтобы их поднять, я лишь поспешно бегу в сторону лошади, даже не понимая, на что я сейчас рассчитываю. Неужели надеюсь, что наёмник просто спрятался за ней, а я такой дурак даже этого не заметил?

Подбегаю к месту, где я видел его в последний раз. На земле – аккуратно сложенные тюки с вещами и… больше ничего. Никаких следов, которые мне бы объяснили, куда пропал их владелец.

— Каэль... — почему‐то не хватает смелости выкрикнуть. Будто боюсь, что чудище, которого я уже себе вообразил, и что в моей фантазии съело наёмника, может меня услышать. — Каэль... Ты где? — голос дрожит, предательски срываясь на какие-то истеричные нотки.

Неужели случилось то, чего я так сильно боялся? Неужели меня бросили, и теперь я совсем один? В лесу. В полной темноте. Растерянный и ужасно напуганный.

Слышу тихий шелест листвы за собой. Тут же трусливо отпрыгиваю в сторону, позорно взвизгнув перед этим. Сердце колотится как бешеное, но понимаю уже через секунду, что этот мой непонятный выпад вообще не имел никакого смысла. Кто ещё это мог быть? Логично же, что если я ищу Каэля, и что‐то шевелится в кустах, то, скорее всего, эти два факта друг с другом связаны.

Вот же стыд. Человек просто отошёл справить нужду, а я чуть сознание не потерял от ужаса.

— А я уже было подумал, что ты меня решил бросить, — шутливым тоном пытаюсь сгладить осадок от случившейся со мной истерики. — Хотя да. С чего бы ты меня бросил, а лошадь оставил, — хихикаю, чувствуя, как смех выходит напряжённым.

Нервы совсем ни к чёрту, и это неудивительно после всего, что произошло сегодня. После того, сколько трупов я повидал за один только день. Даже странно, как я ещё так нормально держусь, ведь я-то точно не из тех крутых парней из книжек, что остаются невозмутимыми при любых обстоятельствах. Мне всегда казалось, что я по характеру ближе к тем типичным дамам в беде, что падают в обморок при любом удобном случае.

Ещё и этот лес. Почему‐то он меня безумно пугает. Будь моя воля, то я бы не отходил от наёмника ни на миг, но вряд ли ему это понравится.

Шелест в кустах стихает. Решаю не мешать и направиться в другую сторону, продолжая собирать ветки. Отхожу немного дальше, нагибаюсь за очередным сучком, а когда поднимаюсь, вдруг чувствую на себе чей-то пристальный взгляд.

Холодный, пронизывающий до костей.

Передо мной – пара серых глаз, изучающих меня с мрачной, вымеренной внимательностью, будто ощупывая каждую деталь моего лица. Странные, вызывающие во мне какой-то непонятный страх, совершенно мне незнакомый. Ощущение, что они парят в воздухе, и только через мгновение понимаю, почему мне так показалось. Лицо обладателя этих глаз скрыто под чёрной тканью.

Делаю шаг назад, отступая от этого человека. Не знаю, кто он и почему находится здесь, но одно мне известно наверняка – я должен убраться от него и причём как можно быстрее. Разворачиваюсь, собираясь бежать, но не успеваю и глазом моргнуть, как чьи-то пальцы вцепляются в воротник одежды, дёргая меня назад. Рывок, и я оказываюсь почти вплотную к нему. В груди захлёбывается паника, и я, не думая, резко бью локтем в сторону. В темноту. В пустоту. Даже не рассчитывая, что попаду в этого незнакомца, просто действуя инстинктивно.

Раздаётся короткое, злобное шипение, после которого хватка немного ослабевает. Кажется, всё же попал.

Вырываюсь из лап этого страшного человека и тут же бегу туда, где меня должны спасти. Туда, где есть кто‐то сильный и крепкий. Тот, кто должен быть на моей стороне.

Однако не успеваю сделать и шагу, как мне прилетает кулак прямо в живот. Дыхание спирает. Захлёбываюсь немым стоном, а в следующий миг ещё один удар швыряет в сторону. Падаю, ударяясь о землю так, что в ушах звенит.

Перед глазами мелькают сапоги. Второй. Такой же, в чёрном, но выше, массивнее. Взгляд – злой, хищный, в нём плещется пламя ненависти.

Но за что? Что я сделал?

Хочу спросить, однако слова застревают в горле, и вместо них выходит только хрип.

Слева что-то хрустит. Дёргаюсь, цепляясь за эту надежду – Каэль! Он услышал, что на меня напали, и пришёл защитить! Он спасёт меня, вырвет из рук этого зла. Он…

Вот только вместо большого и сильного наёмника вижу третьего. В его руках верёвка, и что‐то подсказывает – она предназначена для меня. Рывком переворачиваюсь на живот, пытаясь встать, отползти, убежать. Бесполезно. Ещё один удар – по спине, по рёбрам – заставляет меня согнуться пополам, вжимаясь в землю.

— Каэль! — вскрикиваю настолько громко, насколько хватает воздуха. В голове только одна мысль, что сейчас он придёт и спасёт.

Чувствую, как меня хватают за руки, явно стараясь свести их вместе и связать. Брыкаюсь, пытаясь не дать им это сделать. Не дать им пленить себя.

Кто‐то из этих троих давит мне на спину коленом, прижимая со всей силы к земле, чтобы я перестал сопротивляться. Больно. Как и то, как мне заламывают руки, скручивая и силой отводя их назад. Верёвка обжигает кожу, грубо стягивая запястья.

— Каэль! — успеваю крикнуть ещё раз, но в следующий миг что-то зажимает мне рот.

Он придёт ко мне. Он меня спасёт. Точно.

Вот только никто ко мне не спешит на помощь и не торопится освобождать. Нет славного героя, что смог бы спасти меня от ужасного зла. Никого нет. Только я. Один. И это никогда не изменится.

Что‐то внутри щёлкает, то ли осознание того, что мне не на что больше надеяться, то ли понимание, что по-другому быть и не могло. Перед глазами всё темнеет. Виски разрывает пульсирующая боль. В груди горит пламенем отчаяние. Сознание отключается лишь на секунду… на мгновение… А когда снова прихожу в себя, то уже ничего не чувствую – ни тяжести тел, ни давления верёвки.

С трудом переворачиваюсь на спину, пытаясь осознать, что произошло. В теле какая‐то окутывающая слабость. Словно тяжёлое одеяло, она тянет меня обратно к земле.

Перед глазами – небо, усыпанное звёздами.

Тишина.

На секунду кажется, что мне на самом‐то деле всё причудилось. Не было ни этих мужчин, ни того страха, что я испытывал.

Осторожно приподнимаюсь и вижу подтверждение того, что это всё было взаправду. Лежит в странной, неестественной позе: одна рука вывернута под таким углом, под которым у людей они обычно не гнутся. На земле под ним расплывается какое-то тёмное пятно, похожее на кровь, но я не уверен – в темноте этого не понять. Рядом с ним второй – тоже выглядит странно и тоже вызывает во мне какое-то леденящее чувство внутри. Чуть подальше от них – и третий.

Пялюсь на них долгие несколько минут, прежде чем понять, что они не шевелятся. Не понимаю, почему. Что могло стать причиной этого?

Встаю, пошатываясь, и делаю неуверенный шаг в сторону ближайшего. Наклоняюсь над ним, боязливо дотрагиваясь. Всё ещё не шевелится… И кажется, что уже никогда этого не сделает.

Пальцы дрожат, когда я медленно стягиваю повязку, открывая его лицо. С губ и носа текут тонкие струйки крови, глаза пустые – в них уже точно не осталось ни капли жизни.

Присмотревшись, вижу на шее этого человека какой‐то медальон с вытянутым изумрудным камнем и оплетающими его металлическими змеями. Интересно, что он означает?

Рассматриваю этот странный амулет долгие несколько минут, соображая, что вообще происходит. Мысли в голове стали как будто бы вязкими, нежелающими слиться во что‐то нормальное и позволить мне получить ответы на вопросы, что крутятся где‐то внутри, но которые не могу озвучить.

— Что тут случилось? — выводит меня из размышлений чей-то запыхавшийся голос.

Каэль. Пришёл. Вовремя.

Пожимаю плечами вместо того, чтобы что-то ему сказать. У меня сейчас нет сил ни отвечать, ни самому задуматься над этим вопросом.

— Кто это? Почему они мертвы?

Снова повторяю тот же жест – машинально, с усталостью и без всякого желания объяснять.

— Элиан? — слышу что‐то странное в его голосе. Привычное мне, но то, чего я точно никогда бы не подумал услышать от него. Страх.

— Они напали. Я защищался, — еле ворочаю языком. Не хочу я сейчас ему ничего объяснять.

— Защищался? Каким образом? Как ты это сделал?

Опять пожимаю плечами. Думаю, если я ему всё расскажу, то он мне точно не поверит.

— А где был ты? — вяло перевожу на него свой взгляд, замечая, что ему почему‐то от этого становится некомфортно. Вижу, как он дёрнулся, чтобы сделать шаг назад, но всё же пересилил себя в последнюю секунду.

— Я? — спрашивает так удивлённо, будто я у него интересуюсь, как он научился летать. — Я почти сразу прибежал сюда, как услышал, что ты меня зовёшь, — замолкает на секунду, а потом решает объясниться. — Мне показалось, что я слышал шум воды, вот и пошёл проверить. Решил, что тут где-то может быть небольшая речушка… А потом услышал тебя и не сразу понял, почему ты меня зовёшь, — снова переводит свой взгляд на лежащие трупы. — Но я не понимаю. Как ты…

— Не знаю. Наверное, перед страхом смерти люди приобретают сверхчеловеческие силы. — У меня нет ни капли энергии что-то для него выдумывать. Я истощён. Понимаю, что ещё немного – и отключусь прямо здесь, рядом с мёртвыми телами.

Не хотелось бы. Поэтому после этих слов молча встаю и иду к месту, где мы собирались разбить лагерь. Вдруг резко стало тяжело, словно силы покинули меня, и не осталось энергии даже для того, чтобы говорить. Всё, чего я жажду – просто лечь и уснуть, даже не разжигая костра и не готовясь к ночёвке. О еде и вовсе нет больше мыслей. Единственное, чего я сейчас желаю, – это закрыть глаза и погрузиться в сладкое забвение.