11.2 (2/2)

Юнхо тяготит, что у них нет возможности оградить Чонхо от опасности и триггеров. Может, было бы лучше, если бы он поселил его в какой-нибудь санаторий, пусть ему бы это не понравилось. Он бы считал его предателем и лжецом, точно обиделся бы, но это дало бы положительную динамику, которой они с Уёном сами добиться не смогут. Особенно в окружающих их условиях.

Допытываться до Чонхо, чтобы он рассказал о том, как на самом деле себя чувствует, не совсем целесообразное решение, поэтому Юнхо предпочитает оставить его в покое и разбираться с проблемами по мере их поступления. Это неправильно и безответственно, так не должно быть, но у них нет другого выхода.

Пока Ли на свободе, а мотивация Игорного дома по-прежнему под вопросом, нет никаких гарантий, что за пределами их временного укрытия он будет в безопасности. В квартире же, с Уёном и Юнхо, у него ещё есть шансы выжить, получить хоть какую-то защиту на законодательном уровне. Восстановиться.

— Я могу предположить, что ты чувствуешь, — продолжает Чонхо, — и я не согласен. Прекрати накручивать себя и брать на себя то, к чему ты не имеешь никакого отношения.

— Ты правда так думаешь или тебе легче убедить в этом самого себя, чтобы не сталкиваться с негативными установками?

Чонхо не реагирует. Не меняются ни поза, ни выражение лица. Юнхо смотрит выжидающе, словно сканирует. Его слова не могли не задеть, и он ожидает, что Чонхо вот-вот вспылит, потому что ненавидит, когда ему что-то навязывают. Но он кивает и откидывается на спинку стула.

— Я люблю тебя, Юнхо, и ты знаешь, что я не стал бы врать. То есть… — Впервые за всё время, что они пытаются наладить диалог, Чонхо транслирует что-то кроме равнодушия. Юнхо успокаивающе поглаживает его запястье большим пальцем в надежде на то, что тот почувствует его искренность, и отвечает не менее честно:

— Всё нормально. Я тоже тебя люблю, — чем больше Юнхо открывается, тем легче ему становится дышать. Он нервничал, потому что не знал, как Чонхо относится к нему теперь, после паузы, обернувшейся кошмаром. Но сейчас, услышав то, что он так хотел, он вновь обретает уверенность. — Если хочешь что-то сказать, я внимательно тебя слушаю.

— Я не хочу обесценивать. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя так, будто я заставляю тебя. Я не хочу больше обрекать тебя на что-то, потому что это невыносимо, Юнхо, видеть, как ты гробишь свою жизнь из-за меня. Я никогда не хотел, чтобы ты проходил через это, чтобы ты видел столько смертей, чтобы ты был в опасности. Банды, главари, а теперь ещё и Игорный дом…

Чонхо никогда не говорил об этом, держал в себе столько, сколько мог, пока обстоятельства не вынудили его вылить всё наружу. Юнхо мог только догадываться, какую вину он в себе копил. Как долго корил себя за все неудачи, ранения и промахи. Осознавать, как ему, должно быть, было страшно и больно.

— Ты сделал всё, что мог. Для меня, для ребят из банды, для Уёна. Для твоей бабушки, — пытается Юнхо, хоть и знает, что столкнётся со стеной протеста. — Твоя бабуля мертва, но ты до последнего её защищал. Ты был рядом и делал её счастливой. Я понимаю, что тебе хотелось бы другого исхода для неё, и…

Юнхо знает этот взгляд Чонхо, поэтому спешит подняться и обнять. Его слова могут звучать жестоко, неуместно, но они необходимы. Пускай Чонхо возненавидит его за всё. Пускай не принимает, что он не может спасти всех, изменить порядок вещей. Плевать. Какая разница, если мёртвых не вернуть, а Чонхо нужно продолжать как-то жить со всем накопленным годами багажом.

Чонхо не плачет. Юнхо знает, что вся его боль выльется в медикаментозном сне, через очередной кошмар или воспоминание. Он снова будет просто наблюдать, боясь прикоснуться, чтобы не напугать сильнее, и ждать, когда его отпустит. Но главный ужас Чонхо заключается в том, что его личный ад никогда не кончается. Проснувшись, он пожалеет, что не умер, а засыпая, будет мечтать о скорейшей смерти. Это замкнутый круг, петля вокруг его шеи, которая всё никак не оборвётся.

— Уён сказал, что они сожгли кафе, — тихо отзывается Чонхо куда-то в район ключицы. Юнхо тяжело выдыхает, но не отвечает. Он не может этого сделать. Тело каменеет. — Я хотел пойти туда, открыть смену, навести порядок. Сделать вид, что ничего не изменилось. Но я даже этого не могу. У меня ничего не осталось.

Юнхо не знает, что ему сказать. Как поступить, чтобы Чонхо стало легче. Куда податься, к кому обратиться. Как, наконец, закончить эту жестокую бойню, оборвать все нити прошлого и дать надежду. Стоит им приблизиться к чему-то хорошему, как им тут же переламывают крылья. Так есть ли во всём этом вообще какой-то смысл?

Чонхо сбивает поток негативных мыслей, добавив более чёткое:

— Если бы они забрали тебя у меня, я бы точно этого не пережил. Мы могли расстаться, но я знал бы, что ты жив, что ты в безопасности и комфорте. И я был бы счастлив. Поэтому мне страшно, Юнхо, что из-за меня ты пострадаешь. Я не чувствую, что имею право быть рядом с тобой.

Чонхо мягко отстраняется и улыбается уголками губ. Юнхо осторожно, едва ощутимо, проводит кончиками пальцев по его холодной щеке и сглатывает вязкую слюну. Он и не заметил, как сильно у него пересохло в горле. Чонхо не уходит от прикосновений, не дёргается и не избегает. Наоборот, ластится.

— Мы это исправим. Всё будет хорошо. Всё обязательно наладится.

— Ты сам-то в это веришь? — Чонхо не пытается его переубедить, а Юнхо не смеет вмешиваться в его слова. Не сейчас, когда он откровенен и открыт. — Что бы мы ни сделали, у нас не будет светлого финала. Я не готов тебя терять.

Мысли Чонхо крутятся вокруг смерти, что неудивительно. Раньше он пытался заменить их заботой о бабуле, буднями в банде, потом учёбой и новыми хобби. Прошлое настигло его слишком резко, и Юнхо остаётся только радоваться, что Чонхо устоял. Но он больше не видит никаких положительных перспектив. Тот огонёк нездорового оптимизма окончательно потух, не оставив ни единой искорки.

— Давай так, — Юнхо гладит Чонхо по волосам и основанию шеи, приземляя. Даёт чувство безопасности. Показывает, что он не один в своей боли. — Сосредоточимся на настоящем. Я здесь. Жив и здоров. С тобой. С Уёном. Сейчас нам ничего не угрожает. Думай об этом.

Чонхо кивает и устало расслабляется в его руках. Утыкается лбом в плечо, прикрывает глаза. Только сейчас Юнхо осознаёт, насколько тот был напряжён всё это время. Как держался, чтобы не расклеиться, не показать слабость. Им обоим снова приходится учиться доверять.

— Пойдём спать, — Юнхо не двигается, не желая отпускать Чонхо ни на секунду. — Я буду рядом, так что ничего не бойся. Никто не ворвётся и не перестреляет нас всех. Сейчас здесь безопасно.

— Мысли научился читать? — бурчит Чонхо и неохотно отстраняется. — Чего и стоило ожидать от детектива Чона. Каковы пределы твоих возможностей, интересно.

— Для тебя — безграничны.

Чонхо коротко фыркает и снова тянется к нему с просьбой посидеть так ещё немного. Юнхо тут же накрывает его руками в надёжных объятиях, и скоро до него доносится умиротворённое сопение.

Юнхо чувствует ровное биение его сердца напротив своего.