9 (1/2)

Уён распахивает глаза, стоит входной двери чуть приоткрыться. Тело тут же напрягается, слух обостряется до такой степени, что аж виски сдавливает. Но он не слышит ничего, кроме звуков возни в прихожей и тихих шагов в сторону кухни.

Он вымученно стонет в сгиб локтя, чувствуя и раздражение, и облегчение. На часах раннее утро, за стенкой вроде как спокойно, спит Чонхо. Один Уён всё ворочается и никак не может найти себе место.

Кожа в районе рёбер щиплет, расчёсанная до кровавых рваных полос обгрызанными ногтями, потому что ему до зубного скрежета не хватает присутствия Хонджуна, его прикосновений или хотя бы голоса. Эту манию невозможно подавить, она сжирает его с потрохами, заставляет мучиться и жаждать.

Но Хонджун не выходит на связь и временно не выступает в цирке. Недавняя суббота, ставшая кошмаром для Уёна, ознаменовалась очередным яростным припадком, в ходе которого он разгромил полквартиры и чуть было не въехал в бетонное ограждение на полной скорости, если бы не ёбанный Чон Юнхо.

Откуда он там вообще взялся — вопрос риторический. Уён не верит в совпадения и в то, что Чонхо к этому причастен. Потому что сам Чонхо в это время точно был не в состоянии и с кровати подняться после очередной дозы успокоительных, не то что сопоставить факты и предположить, где может быть его неуравновешенный лучший друг в вечер субботы.

Юнхо, пусть и прикидывается паинькой, опасный, умный тип. Смотрит на тебя своими щенячьими добрыми глазами, а у самого в голове уже тысяча и одна заметка о твоём поведении, тембре, привычках, предпочтениях и далее по списку. Уён таких людей не любит и держится подальше.

Но Юнхо держаться подальше не собирается.

То, что он поселился в съёмной квартире вместе с ними, вышло случайно, но как будто бы уместно. Уёну не составило бы труда приструнить обнаглевшего дылду-детектива, вышвырнуть его за порог и захлопнуть перед носом дверь, если бы не Чонхо, за которым нужно присматривать.

Уён до последнего ждал подвоха от Юнхо. Ну, кто в здравом уме согласился бы променять размеренную обеспеченную жизнь на связи с бандитами? Тем более после того, как тебя пырнули ножом, твоя карьера чуть не закончилась позором, а на твоего парня теперь точит зубы один из представителей ведущего бизнеса на чёрном рынке? И не абы за что, а из-за убийства!

За то время, что они провели в стенах одной квартиры, Уён давно осознал — котелок у детектива варит. Он знает, что делает и как достичь той или иной цели. Он умеет рассчитывать риски, всегда с умом использует ресурсы. Так какого хрена он забыл с ними, а не строит блестящую карьеру, чтобы с почётом свалить на пенсию через несколько лет и свинтить загорать на какие-нибудь острова?

Не верится, что Юнхо идёт на все риски ради Чонхо, с которым они знакомы-то год от силы, а на момент убийства Минги и того меньше. Как он смог это принять? Откуда в его уютном внутреннем мирке взялось место для чего-то настолько грязного и жестокого? Уён не знает, где искать ответы.

Он не старается рыть минусы намеренно. Жизнь научила его относиться к людям нейтрально и принимать в расчёт только поступки, но это не значит, что теперь Юнхо спущены все грехи. Он исправляет ошибки, держится молодцом и берёт на себя ответственность, которая его вообще не касается. И этого всё ещё мало.

Спустя неделю совместной жизни Уён готов признать — странная, пока необъяснимая жертвенность Юнхо ему очень помогла. Он понятия не имеет, как смог бы самостоятельно справиться с присмотром за Чонхо, разборками с телом, похоронами, ролью главаря и добычей денег для выкупа Хонджуна. А Юнхо просто сказал довериться ему и не грузить всё на свои плечи.

Уён такого не ожидал и не знал, как реагировать. Но выхода у него не было, поэтому пришлось послушаться.

Поначалу между ними не было ни одного пересечения без угроз со стороны Уёна и спокойного согласия со стороны Юнхо. Оба искали друг в друге подвох, и если прямолинейный и упрямый Уён делал это в лоб, то привыкший держать все эмоции при себе Юнхо не выдавал никаких ярких реакций на любые провокации, чем бесил ещё сильнее.

Всё резко изменилось, когда Юнхо внезапно стал свидетелем его срыва. Видит Бог, Уён держался до последнего, старался справиться с нестабильными эмоциями и импульсивными выкидонами, но отмена выступления Хонджуна стала последней каплей. С того дня он запомнил только крепко державшие его руки, испачканный в крови пол, запах подгоревших шин и свои нечленораздельные крики. Обо всём остальном он узнал от самого Юнхо, который теперь глаз с него не сводит.

Уснуть уже не получится. Тревога за Хонджуна вытесняет все мысли, заполняет собой каждую клеточку, мешает дышать. Уён привык проживать свою боль и тоску в одиночестве, но сейчас, без возможности разораться на всю квартиру и раскромсать себе ляжку в мясо, он вынужден со всей силы сжимать подушку зубами и тихо скулить.

За гулом, стоящим в ушах, он не слышит, как кто-то заходит к нему в комнату. Зато отчётливо чувствует, как его обнимают со спины и прижимаются лбом между лопаток. Из груди вырывается болезненный вдох.

Чонхо всегда к нему тянулся. Когда его привели в банду, он был единственным подростком, не считая самого Уёна. Он ворвался в его жизнь с шумом и протестом. Кричал, что никто ему не нужен, что он сам справится, а потом приходил и устало бубнил с просьбами научить его фиксировать переломы или вытаскивать пули.

Уён не был против, ему нравилось учить Чонхо, слушать его истории и делиться своими. Зрелый не по годам, он уже тогда рассмотрел в нём то, что редко встречается у людей, связавшихся с криминалом — эмпатию.

Чонхо никогда не был жестоким. Пока все отпинывали Уёна и швыряли в него камнями, он протягивал ему свой кусок хлеба и внимательно следил, чтобы он был сыт и здоров. Он стал первым, кто узнал о Хонджуне, и с тех пор держит между ними связь, когда сам Уён не может.

Так они и выжили, держась друг за друга и за свои цели. Их дороги несколько раз расходились, но они оба знали, что это временно. Ведь теперь цели Уёна — цели и Чонхо тоже. В любом раскладе, при любых обстоятельствах и в любых условиях.

Уён не сдерживает всхлипа, когда слёзы всё же вырываются наружу, а Чонхо прижимается ближе, как бы говоря, что он здесь, он рядом. Уён не один и никогда не будет.

— Потерпи, Уён-а, — говорит он еле слышно, но Уён понимает и кивает. — Мы обязательно справимся. По-другому быть не может.

— Знаю…

Скоро, в объятиях Чонхо, он всё же вырубается. Сквозь сон его обволакивает тепло, уютное, мягкое, совсем ему чуждое. Которое он так отчаянно хочет подарить Хонджуну, окутать его им с ног до головы, спрятать, защитить. Тепло, которого сам он не заслужил.

Когда он просыпается в следующий раз, Чонхо всё ещё рядом. Они оба накрыты одеялом, между не до конца задёрнутых штор виднеется полоска яркого солнечного света. Отличная погода для революции, но сил нет никаких.

Юнхо не в первый раз проявляет подобный знак внимания. За него говорит его желание создать комфортную атмосферу для всех, в этом Уён убедился почти сразу. Поначалу он думал, что дело в Чонхо, ведь они друзья, но нет. Юнхо просто заботливый тип.

Уён знает, что в зале его уже ждёт аптечка, стакан прохладной воды и сводка последних новостей, подготовленная Юнхо только для того, чтобы облегчить им задачу с информацией. Всего вторая неделя пошла, а кажется, будто не меньше полугода.

Чонхо спит почти спокойно, что ему несвойственно в последнее время, но ожидаемо открывает глаза, когда Уён выпутывается из его рук и садится. Голова гудит, содранную кожу печёт, а рёбра, которыми он со всей дури шибанулся о панель в машине, отдают то резкой и короткой, то ноющей болью.

Если Чонхо что-то и спрашивает, Уён не может разобрать из-за нарастающего шума в ушах. Он велит ему спать дальше, не слыша себя. Нажимает на виски в попытках сконцентрироваться на боли.

Взгляд цепляется за оставшийся след от наручников на запястье Чонхо. Выше на предплечье несколько следов от прижённой сигареты, которые они с Юнхо заметили уже позже, при более тщательном осмотре. В кофте и под одеялом он не прекращает дрожать. Проблема не в холоде, а в безумном страхе, который он проживает снова, и снова, и снова.

Первое время кошмары мучили его постоянно. Стоило прикрыть глаза, как он тут же подскакивал и начинал ходить по комнате, то забиваясь в пространство между стеной и креслом, то застывая в ожидании чего-то или кого-то. Он понимал, что бабуля мертва, но всё равно пытался дозвониться или вырваться из квартиры. А когда Уён пытался его остановить, впадал в ярость.

Юнхо предположил, что Уён каким-то образом напоминает ему людей Игорного дома, поэтому предложил поменяться местами: Уён будет просто находиться рядом, а Юнхо активно участвовать. Это не сработало, и уже спустя пару минут Юнхо запачкал кровью из носа спальню и прихожую.

После похорон вечная агрессия Чонхо и галлюцинации, вызванные отсутствием здорового, не медикаментозного сна и посттравматическим синдромом, сменились на апатию. Он отказывался от еды и воды, не реагировал на раздражители и вырубался только тогда, когда его тело достигало критической точки.

Юнхо, вопреки ожиданиям Уёна, твердил, что это временно, это просто надо перетерпеть, и просил его набраться терпения. А Уён наступал себе на горло и соглашался.

Совсем недавно Чонхо стало немного лучше. Он начал чаще обращать внимание на то, что его окружает, слушать, о чём они говорят, но надолго его не хватало. И тогда с ними за столом снова сидела лишь его оболочка с пустым взглядом, лишённая всяких эмоций.

Уён привык считать его своим некровным братом, заботиться по-своему, присматривать издалека. Но он не ищет Чонхо оправданий. Во всём происходящем есть и его вина. Зная, в какой заднице он выживает, он связался с Юнхо, позволил себе поверить в несбыточные мечты, обречь и его тоже.

Периодически, когда Уён делает вид, что чем-то очень сильно занят, он поглядывает на Юнхо. Изучает его реакции, паттерны поведения, триггеры. И каждый раз он вспоминает, как тот лежал на диване, бледный, раненый и ничего не соображающий. Тогда он впервые увидел, чтобы Чонхо так беспокоился о ком-то, кроме бабули. Он привык к смерти и знал, что рано или поздно она снова настигнет его, поэтому делал всё, чтобы обезопасить близких. Но Юнхо он обезопасить не смог. Бабулю тоже.

Теперь и Юнхо смотрит на него точно так же. Он пытается выглядеть холодным рядом с Уёном, держать марку, сохранить дистанцию, но стоит им с Чонхо остаться наедине, как он тут же превращается в ласкового и нежного парня. Уён знает, ему не нужны доказательства.

За собственной агрессией, которой раньше он не мог найти объяснения, стоит то, что в Юнхо он увидел себя. Уён тоже пожертвовал всем, оставил мечты и планы, погрузился в атмосферу хаоса и безумия, чтобы спасти одного-единственного человека. Но если Юнхо сейчас может быть уверен, что Чонхо ничто не угрожает в стенах квартиры, то Уёну приходится держаться из последних сил, чтобы не сорваться и не побежать искать Хонджуна.

Ему кажется, что всем вокруг без разницы, и это злит до цветных пятен перед глазами. За слепой яростью он не просчитывает риски. Только бы добраться до Хонджуна, спасти, сберечь — он заложник этих мыслей. Он обещал ему, срывая голос в отчаянном крике, что сможет подарить им свободу. Он клялся самому себе, раз за разом предавая свои установки и принципы, что сможет. Нет ничего, что способно встать на его пути.

Юнхо этого не понять. Поэтому он такой равнодушный и циничный, правильный тепличный цветочек. Для него главное выходить Чонхо, придумать, как вытянуть его из весьма хреновой заварушки, и продолжить жить дальше своей нормальной размеренной жизнью.

А Уён не может жить без Хонджуна.

Стакан разбивается о пол, вода мочит босые ступни, будто обжигая. Уёна от падения в крупные осколки удерживает только надёжная хватка.

Юнхо осторожно усаживает его на диван, в любой момент готовый отбиваться от ударов, и отходит лишь за тем, чтобы сбегать на кухню за водой. Уён чувствует на языке горечь таблеток, совершенно не помня, когда открыл блистер. Юнхо помогает ему не подавиться, потому что Уёна трясёт так, что ему приходится вцепиться ногтями в обивку.

Он не знает, сколько проходит времени, но чувствует, что Юнхо по-прежнему рядом. И, как бы сильно этот придурок его ни бесил, ему становится спокойнее в его присутствии. Есть в нём что-то уравновешивающее, приземляющее.

— Тебе лучше? — Уён кивает. Не сопротивляется, когда Юнхо касается его лба. Он уже привык, что их ручной коп слишком тактильный, постоянно тянет ручонки куда не надо. — Есть будешь? Я взял тебе те пирожные, про которые ты рассказывал.

— Не хочу.

Уён отворачивается, сворачивается в углу дивана и прикрывает глаза. Видеть пытливый взгляд Юнхо — последнее, что он собирается делать прямо сейчас. До него доносятся удаляющиеся шаги, на кухне включается вода и шуршат пакеты. Интересно, чем сейчас занят Хонджун?

Он не умер, это невозможно. Хонджун не может умереть. Уён тоже. Они же связаны, чувствуют друг друга иначе, совсем на невообразимом уровне. Он бы точно понял, если бы его Хонджуна убили. Или если он сам…

— Пойдём поедим, — голос Чонхо кажется совсем чужим. За прошедшую неделю он говорил крайне мало и чаще что-то бессвязное, поэтому Уён уже отвык от него. Он заставляет себя повернуть голову и хмурится. Почему все решили докопаться до него? — Как ты вытащишь Хонджуна в таком состоянии?

— Ты сейчас серьёзно пытаешься манипулировать мной или мне это мерещится?

Чонхо подвисает. Смотрит на Уёна нечитаемым взглядом, волосы растрёпаны после сна, рукава кофты Юнхо натянуты на пальцы. Уён подметил, что он часто утыкается носом в высокий воротник, чтобы успокоиться и прийти в себя, ведь от него пахнет Чоновым одеколоном. Сейчас он делает то же самое.

Он так и не отвечает. Разворачивается и молча уходит на кухню, оставляя его в долгожданном одиночестве. Уён лежит так ещё какое-то время, затем раздражённо выдыхает, прежде чем сползти с дивана, и идёт за ним. Чонхо, этот сукин сын, прав. Ему нужны силы, чтобы быть готовым встретиться с Хонджуном в любую секунду.

— Что будешь есть? — уточняет Юнхо без лишних подколов. — Или пить?

— То же, что и он, — Уён кивает на щёлкающего зажигалкой Чонхо и валится на мягкий стул. — Ты же что-то будешь?

Чонхо предсказуемо не отвечает, снова полностью погрузившийся в свои мысли. Уён перехватывает взгляд Юнхо и наблюдает за тем, как тот ставит напротив них две небольшие миски с кашей. Всего несколько дней назад он бы точно рассмеялся и швырнул её в стену, но сейчас заставляет себя взять ложку и начать есть.

Юнхо и правда принял на себя роль их наседки. Уён до последнего сомневался, что так будет. Он ждал, что их с Чонхо просто оставят вдвоём, или, в крайнем случае, заберут только Чонхо, откажутся от ответственности, которую не должны брать. Но почему-то Юнхо решил поступить диаметрально противоположно. Что же всё-таки скрывается за красивым фасадом, для Уёна пока непонятно.

— Ты что-то задумал? — спрашивает он прямо, чем привлекает к себе внимание обоих. Юнхо, специально присевший рядом с Чонхо, чтобы тот находился рядом с выходом в коридор, поднимает спокойный взгляд. Так же спокойно отпивает свой кофе и пожимает плечами.

— Смотря о чём речь. У меня куча планов.

— Зачем тебе нянчиться с нами? Помогать мне? Выделывать все эти заботливые телодвижения?

— Я, вроде как, уже объяснял, почему. У тебя проблемы с памятью?

Юнхо сегодня не в духе? Уён впервые видит его таким. Возникает ощущение, что ещё немного, и он взорвётся. Следом доходит мысль, что он почему-то не хочет этого видеть. Каким бы он там ни был человеком, без него они бы не справились. И эта остывающая каша перед ним, отдающая на языке чем-то сладковатым, напоминает ему о давно грядущих днях, когда он ещё мог почувствовать вкус. Юнхо первый, кто смог вернуть ему это.

— Я хотел поговорить с тобой, — Юнхо звучит беззлобно, располагающе. Ну прям наученный полицейский пёс. Ему приходится мягко одёрнуть Чонхо, когда тот снова начинает ковырять ранки на ладони, и переплетает их пальцы. Пока этого достаточно, чтобы он немного успокоился. — Только не злись. Давай спокойно всё обсудим.

Уён знает, о чём хочет поговорить Юнхо. Он ждал этого, представлял, проводил мысленные интервью со всевозможными исходами. А Юнхо ждал, когда Уён будет готов. Он не давит, просто делает попытку. Решиться рассказать кому-то, кроме Чонхо, сложно. Язык словно прилип к нёбу, в горле ком, перед глазами всё пульсирует.

Нет, он точно не будет посвящать Юнхо в их с Хонджуном прошлое, только чтобы сблизиться с ним и принять его в самопровозглашённую революционную команду. Его никто не звал, наоборот, его присутствие лишь усложняет и без того нелёгкое положение. Но он уже с ними и, нравится Уёну или нет, должен знать хотя бы минимум. Да и использовать его в своих целях, чтобы тот помог ему вытащить Хонджуна, не такая плохая перспектива, как может показаться на первый взгляд. Терять такую возможность так же рискованно, как и допускать. Шансы ровно пятьдесят на пятьдесят, и Уён готов сделать свой ход.

— Всё нормально, если…

— Я не знаю, — признаётся Уён, — можно ли тебе верить. Какие гарантии, что ты не подставишь меня?

— Это не в его интересах.

Уён поворачивается к Чонхо, так и не начавшему есть. Он смотрит куда-то перед собой, едва сжимая пальцы Юнхо в ответ, и снова щёлкает зажигалкой. Уставший, похудевший, с жёлтым синяком под скулой, он совсем на себя не похож. Уён не помнит, чтобы когда-то видел его таким разбитым.