8 (1/2)
Уён прикусывает щёку и резко тормозит, стоит им приблизиться к высоким резным воротам. Юнхо рядом еле успевает схватиться за поручень, чтобы не вписаться головой в панель, а Уён думает, что лучше бы он хорошенько огрёб по башке. Некий подарок в честь их первого почти полноценного акта общения.
— Сиди тихо, — едва не рычит он сквозь зубы, наблюдая, как к ним подходит охранник, — и не рыпайся.
Юнхо не отвечает, но понять, что до него дошло, даёт. Уён выдыхает через рот, натягивает широкую улыбку и опускает стекло. Мужчина вопросительно поднимает бровь, тёмные очки у него на переносице выглядят карикатурно-нелепо. Уён видит в них своё неуместно весёлое выражение лица и говорит кодовую фразу. Только после проверки машины их пропускают внутрь. Ворота открываются медленно, слишком неторопливо, будто назло.
— Я пойду один. Ты останешься сидеть в машине и ждать.
— Погоди! — Юнхо тут же взвинчивается, поворачивается к нему корпусом. — Так не пойдёт!
— Эй, — Уён напоминает себе о том, что нужно сохранять терпение и спокойствие столько, сколько сможет. Даже если он вот-вот выйдет из себя. Даже если это Чон, мать его налево, Юнхо. — Хочешь разъяснений? Тогда завали пасть и жди. Так, как ты хочешь, не будет, ясно, детектив?
Уён выходит из машины, забирает рюкзак и идёт ко входу одной из точек Игорного дома. Юнхо, вопреки всем ожиданиям, остаётся внутри. Его взгляд, прожигающий затылок, ощущается до омерзения чётко. Уёну не нужно оборачиваться, чтобы убедиться, что глупый детектив пялится и еле сидит на месте. Надо было его запереть или приковать наручниками, слишком много от него может быть проблем.
У входа Уёна уже ждут несколько человек в деловых костюмах. Одеты с иголочки, волосы залачены, туфли блестят так, что ночью вполне могут заменить солнце. Стараются произвести впечатление серьёзных людей, а по факту просто исполняют приказы и занимают низшее место в иерархии Игорного дома. Стоит отдать им должное, добраться сюда — тоже своего рода достижение.
— Минута в минуту. А Вы пунктуальны, господин Чон, — начинает тот, что повыше, и принимает из рук Уёна рюкзак, от тяжести которого у него уже сводит спину. — Пройдёмте. Босс уже всё подготовил.
— Гостеприимно, однако. — Уён хмыкает, не имея ни малейшего желания подниматься по лестнице и заходить внутрь. Его не покидает ощущение, что прямо сейчас он предаёт Хонджуна. — Что насчёт…
— Терпение, господин Чон. Босс всё объяснит.
Уён еле сдерживается, чтобы не передразнить этих придурков, и прячет руки в карманы мешковатых джинсов. Оружие здесь запрещено, он почти беззащитен. С боссом он уже знаком, бояться особо нечего. Игорный дом отличается от банд, здесь свои непоколебимые законы и правила. Иллюзия безопасности, вот только…
— Ты пришёл! Как настроение? Хочешь чего-нибудь выпить?
Парни, приведшие его в логово зверя, удаляются с характерным молчанием, как только передают рюкзак с деньгами, и тогда Уён и правда улавливает градус напряжения, висящий в воздухе. Это не его чуйка, велящая мчаться отсюда на всех парах, а то, чем пропитан каждый миллиметр просторного кабинета — чужой страх, отчаяние и обречённость.
Уён редко может по-настоящему испугаться. Он давно выработал иммунитет к мерзости мира, который его окружает, научился не доверять и не лезть туда, откуда не сможет выбраться. Но Игорный дом — нечто другое. Он здесь всего-то несколько минут, а шерсть уже стоит дыбом. Бежать, пока пятки не заискрят, вот что кричит ему инстинкт самосохранения.
— Нет, спасибо за щедрость, — давит он небрежную полуулыбку, пытаясь сохранить пусть и мизерное, но понятие, что он здесь не в подчинении. Обычный гость. — Я пришёл по делу.
Мужчина закидывает деньги в счётчик банкнот и самодовольно скрещивает пальцы перед собой. Он не торопится ни давать ответ, ни давать своим людям какие-то указания. Уёну быстро надоедает стоять посреди кабинета, как будто это он кому-то что-то должен, но держит себя в руках. Не на своей территории нужно вести себя соответствующе.
— Сейчас всё будет, — мужчина кивает спустя бесконечно долгие пять минут и тридцать две секунды. — Приведи его.
Один из людей всё в том же брючном сером костюме кланяется и выходит из кабинета. Уён обводит взглядом сначала стены, затем люстру, слишком уж крупную, поэтому не вписывающуюся в интерьер. В последнюю очередь задерживается на мужчине, внимательно наблюдающим за ним с лёгкой ухмылкой.
— Позволь вопрос, раз мы остались наедине. — Уёну не нужно отвечать, за него уже всё решили. Остаётся только выжидать и выкручиваться, чтобы не нарваться на ещё какое-нибудь дерьмо. — Зачем он тебе? Оставил бы нам, он бы отработал долг и вернулся сам.
— Мы оба понимаем, что так это не работает.
— Почему же? Здесь тебе не банда и не ваши законы джунглей. Он должен был нам определённую сумму, и, отработав, был бы свободен.
— Чонхо всё ещё член нашей банды. И я, как её главарь на данный момент, всего лишь возвращаю своего человека.
Мужчина смеётся, хотя веселья в этом смехе нет. Есть только не скрытая ирония, какое-то томящее презрение.
— Как трогательно. И с каких пор в бандах начали думать о ком-то кроме себя?
Губы Уёна трогает отнюдь не весёлая улыбка. Вопрос босса давно перестал быть безобидным интересом. Теперь он — сплошная провокация. Между Игорным домом и бандами всегда были натянутые отношения из-за делёжек площадей, клиентуры и методов, так что нет ничего удивительного в том, что они сцепились.
На вопрос Уён предпочитает ответить многозначительным молчанием. Он не против поболтать, ему нравятся дискуссии, но точно не с одним из представителей Игорного дома, что буквально выжирает его взглядом прямо сейчас.
— По поводу тела, — Уён меняет тему, пока Чонхо не привели, игнорируя и боссов оскал, и хищный взгляд, — его заберу я. Вряд ли вам нужны органы пожилой женщины. Плюсом это не указано в сделке, так что тело принадлежит не вам.
— А ты сожрёшь любую падаль, которую тебе подкинут, — смеётся босс и приподнимается из-за стола, когда широкая дверь открывается. — Но решать ему. Продажа тела покроет все его долги. Что скажешь, Чонхо?
Уён не двигается с места, когда босс обнимает Чонхо за плечи и усаживает на мягкий диван с бархатной отделкой. Тошнотворное зрелище, которое не развидеть. Охранник, что привёл его сюда, выходит за дверь. Становится ясно, что всё проходит по заранее выстроенному плану. Но что будет, если он сорвётся?
— Чего молчишь, м? Мы вроде не трогали твой язык!
Босс громко хрипло смеётся, кидая что-то о том, что Чонхо здесь всегда рады видеть, если он передумает, и поднимается на ноги. Был бы у Уёна пистолет, снёс бы ему башку и глазом не моргнул.
— Ладно. Мы подготовим тело. О транспортировке и мерах безопасности…
— Я разберусь сам, — чеканит Уён, всё так же стоя на одном месте, будто приклеенный. — Тело наше, и это не обсуждается.
Мужчина одаривает его тяжёлым знающим взглядом из-под очков, явно давая понять, что тон Уёна ему совсем не нравится, а Уён давит его одним своим присутствием. Ему не нужен пистолет или другое оружие, чтобы вцепиться в чужую глотку и растерзать, как ополоумевший пёс.
То, что их с Чонхо оставляют одних, лишь прикрытие. Они оба прекрасно знают, что за ними ведётся слежка со всех возможных углов. Игорный дом не любит неожиданностей, но обожает устраивать сюрпризы сам.
Наконец, Уён решается опустить взгляд на Чонхо, но не даёт эмоциям разыграться ни на лице, ни в голосе, ни в движениях. Сколько раз он сталкивался с жертвами и родственниками погибших, скольких людей похоронил на операционном столе и на грязных полах, сколько раз сам был на волоске от смерти. Но ещё никогда он не чувствовал себя так неоднозначно, как сейчас, смотря на то, как смерть коснулась кого-то другого.
Заботиться о должниках — последнее, что будут делать люди Игорного дома. Им плевать, с кого трясти деньги, будь то ребёнок или старик. В их правилах предупреждать, давать отсрочки, но у всего есть свой предел. Чонхо перешёл дорогу не тем людям по своей же глупости, ведомый слепой яростью, и поэтому расплачивается.
Справедливостью здесь и не пахнет, но в бизнесе Игорного дома быть честными и прямолинейными приравнивается к личному оскорблению. Они прописывают чёткие правила, вполне ясные для клиентов, но тщательно маскируют подводные камни, которые и помогают им сохранять влияние. Схема стара, как мир, зато эффективна.
Чонхо мелко дрожит, Уён замечает это, только когда подходит ближе. На месте, откуда встал босс, лежит ключ от наручников, которым он спешит снять оковы с грязных от крови запястий. Он оставляет полноценный осмотр до момента, когда они пересекут порог квартиры. И так понятно, что ничего хорошего ждать не следует.
— Нам пора идти. Слышишь меня? — пытается Уён без особых надежд на ответ или реакцию. Он не давит, не кричит и не трясёт. Чонхо в глубоком шоке и вряд ли вообще даёт себе отчёт о происходящем.
Если бы Уён так хорошо его не знал, то и не заметил бы едва уловимый кивок. Ему бы порадоваться слабым проявлениям хоть каких-то реакций, а не полному игнорированию, но не получается. Психика Чонхо, уже привыкшая к разного рода потрясениям, сработала, как заморозка. Вряд ли он что-то чувствует и что-либо осознаёт.
Уён перекидывает безвольно висящую руку через плечо и поднимает Чонхо, используя только свою физическую подготовку. Инициативы от самого Чонхо ждать не следует, для него и шаг-то сделать сложно.
Его бы осмотреть, вдруг ему что-нибудь сломали или отбили, а сам он до этого не догоняет. Уён идёт осторожно, давая Чонхо облокотиться на него, но не повиснуть полностью. От него несёт кровью, порохом и куревом, одежда грязная и мятая. Он еле переставляет ноги, ослабший от жажды, голода и страха, из-за чего им приходится делать небольшие остановки.
Идти до выхода не так много, но для Уёна это пытка. Не потому, что ему тяжело тащить на себе далеко не с пушинку весящего парня, а потому, что это его друг, который прямо сейчас трясётся от шока и волнами накрывающего его ужаса.
Юнхо выходит им навстречу, совершенно не заботясь о том, что он может засветить лицом перед людьми Игорного дома. Площадка за воротами хорошо освещена, охранники выпускают их без вопросов. Тёмные очки ни капли не скрывают их любопытства и презрения.
Уёну не нужно говорить, чтобы Юнхо открыл заднюю дверцу машины, до того доходит и без указаний, что удивительно. Может, срабатывает знакомый запах, может, присутствие идиота-детектива, а может, и выход за стены Игорного дома, за которыми он провёл не одни сутки, но Чонхо возвращается к ним на совсем крошечный промежуток времени. Не более нескольких секунд, но Уён готов поклясться, что видел прояснение в помутневшем от боли взгляде.
Юнхо тоже заметил, иначе бы не позволил себе сесть перед Чонхо на колени и взять его за руки, почему-то Уён в этом уверен. Его не злит проявление чувств, не злит, что Юнхо может сделать хуже, вызвать триггер, который повлечёт за собой нервный срыв или что пострашнее. Не злит, потому что он надеется, что это может помочь Чонхо почувствовать, что он сейчас не один.
Чонхо больше не реагирует. Взгляд снова становится отрешённым и пустым, но и Уён, и Юнхо теперь уверены — он борется. Его срочно нужно отвезти в безопасное место, отмыть, обработать раны, которых не видно, и только после этого оставить в покое. План понятен. Осталось лишь просвятить идиота-детектива, который невероятным чудом, но с огромным опозданием, додумался притащить свою задницу к клубу.
— Я вколю ему транквилизатор, — зачем-то озвучивает Уён. Дурацкая привычка, оставшаяся с ним ещё со времён, когда он работал в больнице. Он всегда давал пациентам и их близким знать, что он делает, чтобы им было спокойнее. Спокойствие Юнхо же его волнует в последнюю очередь.
Юнхо не отвечает, полностью сконцентрированный на Чонхо. Уёну не нравится, что укол приходится делать через одежду, но выхода нет. Кто знает, что там происходило в Игорном доме. Всё что угодно может спровоцировать приступ агрессии или паники.
— Садись с ним, я поведу, — Уёна раздражает собственное спокойствие, но многолетняя выдержка даёт о себе знать. Он делает укол аккуратно, готовый к любой реакции, но Чонхо остаётся безучастным. — Он, наверное, уснёт. Дашь ему свою куртку?
— Да… Да, конечно…
Юнхо словно отмирает. Уён уверен, что, будучи полицейским, он тоже навидался всякого, но никакая подготовка не смогла подстраховать, когда неприятности коснулись близкого ему человека вот так внезапно. Неужели ему и правда не плевать? Тогда почему не уберёг? Искал подтверждения своим жалким чувствам?
Уён молча наблюдает за тем, как Юнхо осторожно пересаживает Чонхо и накидывает куртку ему на плечи, и сам захлопывает дверцу. За руль садиться не спешит. Он отдаёт себе отчёт, что не совсем стабилен прямо сейчас. В таком состоянии он может натворить дел, но это всяко лучше, чем пускать сбитого с толку детектива крутить баранку.
Сигарета заканчивается слишком быстро. Уён тянется за второй, но зависает, засмотревшись на огонёк зажигалки. Сон Минги, значит. Очень интересно, как бандит смог стать сначала клиентом, а потом и должником Игорного дома. Ему сделали исключение? С какой стати? Любые изменения проходят через главарей и приближённых, так что либо Чонхо, либо Уён, находящийся в особых отношениях с Ли, узнали бы. Что-то здесь не так.