8 (2/2)

Уён мысленно оставляет это на Юнхо. Отличная возможность увидеть его в деле, но всё это потом. Сейчас он усаживается на водительское место и заводит двигатель. Чонхо постепенно засыпает на плече Юнхо, совершенно измождённый, пока сам Юнхо держит его за руку. Милая картина, но не для Уёна, перезаряжающего пистолет и набирающего Ёсана, чтобы договориться о перевозке тела бабули в морг. Там за ней присмотрят вплоть до похорон, приведут в порядок и всё организуют. Если же за ними будет хвост, придётся отстреливаться.

Ничего подобного не происходит. Уёну и смеяться-то уже не хочется, когда он думает о благосклонности судьбы и мизерных плюсах, которые она соизволила им подкинуть под конец пути.

Он помогает Юнхо донести Чонхо до квартиры, а потом и до комнаты, сам не до конца понимая, откуда в нём взялись подобные порывы. Что-то в нём клокочет и трещит, когда дела касаются этого полицейского-недоумка, поэтому верх над зрелостью берёт почти детская инфантильность.

Уён не собирается оставлять это так просто, поэтому перехватывает Юнхо и уводит его в общий зал. Он затылком чувствует бесящий не догоняющий взгляд, туповато приоткрытый рот и чужое безынициативное сопротивление. Врезать бы ему ещё раз, да посильнее, чтобы вспомнил своё место и больше с него не сходил.

— Подожди секунду, — Юнхо одновременно и с силой, и с осторожностью выхватывает руку и останавливается в коридоре. Говорит негромко, устало, приглушённо, сам в целом выглядит так же. — Он может испугаться, если проснётся в одиночестве. Нам лучше быть с ним.

— Ты это сейчас серьёзно?

Юнхо поднимает бровь и складывает руки на груди, совершенно забив на все заморочки по поводу языка тела и расположения агрессивно настроенного собеседника к себе в целях выстраивания адекватного диалога. Потому что знает, что никакого адекватного диалога им с Уёном не светит.

Они всё же выходят в зал, чтобы не стоять посреди коридора. Юнхо опускается на диван, будто ему тесно в окружающем его пространстве немаленькой квартиры, а Уён заваливается в кресло, громко ругаясь, когда пистолет упирается ему прямо в задницу.

— О чём ты собираешься говорить? Я слушаю, — Юнхо звучит недовольно, или так только кажется?

Уён закуривает, специально медленно, в надежде, что Юнхо его нерасторопность хоть сколько-то бесит. Но Юнхо смотрит на него спокойно, выжидающе. В хорошо освещённой комнате Уён отмечает, что он и правда красив. Такие люди, как он, не могут не привлечь внимание. Ещё и высокий, гад.

— Знаешь, я очень долго наблюдаю за тобой, — Уён качает ногой, перекинутой через подлокотник, и трёт засохшую на джинсах кровь. — И ты мне не нравишься. Я буду краток. Чонхо сейчас не в лучшем положении, и на его выкупе ничего не кончилось. На нём по-прежнему висит долг Минги, который он обязан выплатить. Игорный дом не убивает, как банды, а использует. Нам очень повезло, что они согласились отдать его.

— Чонхо что-то писал мне о долге и Минги, но я не разобрался до конца. Просветишь?

— Значит, он тебе сообщил, и ты был в курсе. Но проигнорировал, — Уён наблюдает за тем, как тянется дым от сигареты, вытягивает руку, не обращая внимания, что пепел падает на его кофту, — так, получается?

— Мы сейчас не об этом, — вздыхает Юнхо и откидывает голову. Уёну кажется, что полоснуть ему по шее — отличная идея. Местному интерьеру не хватает красок. — Что вообще случилось? Куда мы ездили? Что с бабушкой Чонхо?

У Уёна не укладывается в голове, как можно жить под одной крышей, бегать от одних и тех же людей, выстраивать одни и те же планы, и при этом ни о чём не знать. Юнхо не притворяется. Он тоже шокирован, просто не транслирует так ярко, как мог бы.

Перед глазами пролетают воспоминания, как Уён нёсся к своему единственному другу на другой конец города, чтобы подлатать его несуразного бойфренда. Как Чонхо до смерти перепугался, хотя перевидал кучу ножевых и других ранений. Он мог оказать помощь и сам, но рискнул своей безопасностью, только бы Юнхо ничего не угрожало.

А сейчас этот самый Юнхо сидит на диване, смотря в потолок поплывшим взглядом, и хочет, чтобы Уён всё разложил по полочкам, потому что сам он думать не собирается? Если ему настолько безразличен происходящий в жизни Чонхо хаос, тогда что он здесь забыл?

— Ты же понимаешь, что можешь свалить отсюда в любую секунду? Тебя никто не держит. Мы справимся и без тебя.

Уён старается сохранить спокойствие, но только из уважения к Чонхо. И сейчас он не с ним, хотя должен быть, а с Юнхо, который садится прямо и хмурится. В уголке рта у него запеклась кровь от удара, прилетевшего у клуба, и Уён еле сдерживается, чтобы не навалять ещё.

— Почему ты выгоняешь меня?

— Сука, — Уён швыряет бычок куда-то в сторону и упирается взглядом в Юнхо. Подниматься из лежачего положения лень, он так устал за прошедшие несколько дней, что даже моргать тяжело. Приходится жертвовать грозным видом в угоду удобства. — Ты ведёшь себя, как маленький капризный ребёнок, не находишь? Объяснить, что происходит? А разве ты не догоняешь?

— Понятия не имею. Я только недавно узнал, что Чонхо поддерживает общение с тобой, — Юнхо отвечает всё так же линейно, ни одна нотка не выбивается из ровного тембра. — И, раз ответов от тебя я не дождусь, то вернусь к нему.

— Сиди, — фыркает Уён и всё же скатывается с кресла. — Потом поговорим. У меня к тебе тоже уйма вопросов, господин детектив.

За Чонхо сейчас нужен пристальный уход, неизвестно, как он отреагирует, когда проснётся. Триггером может послужить что угодно, начиная от испачканной в крови одежды и заканчивая освещением. Вряд ли у них получится совсем избежать приступов паники. Зато Уён посмотрит и оценит, как Юнхо действует в критических ситуациях.

Он старается абстрагироваться от злости, сосредоточиться на том, чтобы осмотреть Чонхо, пока тот спит, и немного привести мысли в порядок. Свет не включает, обходится ночником и фонариком на телефоне. Так даже привычнее.

Юнхо входит тихо, почти бесшумно. Молча берёт из рук Уёна телефон и садится на пол у кровати. Уён же не возникает, помощь ему и правда не помешает.

Чонхо спит крепко, но только из-за действия транквилизатора, они оба это понимают. То, что его били, было очевидно и без осмотра. Уён насчитывает несколько гематом в районе рёбер, несколько на бёдрах и спине. На шее тонкий ровный след от удавки, запястья и щиколотки стёрты из-за верёвок и наручников. Не насиловали, не пытали — уже хорошо.

— Поможешь отмыть? — зачем-то шёпотом спрашивает Уён и поднимает на Юнхо взгляд. Тот выглядит потерянным, продолжает разминать пальцы Чонхо с сорванными ногтями в попытках согреть. От внезапного вопроса вздрагивает, настолько был погружён в размышления.

— Конечно.

Вместе они управляются легко. Уён не хочет представлять, как сам бы тащил тушку Чонхо до ванной и обратно, как сам бы обрабатывал ему каждую царапинку и как сам бы потом искал варианты разгребания последствий. Юнхо делает больше, чем от него требуют, но под руку не лезет и не возникает. Видно, что встревожен, поэтому Уён немного смягчается.

Когда Чонхо отмыт, переодет и укутан в одеяло до носа, Уён может позволить себе чуточку расслабления. Чего нельзя сказать о Юнхо, который, по его подсчётам, пялится в стену перед собой вот уже добрые семь минут.

— Знаю, что сейчас неуместно это говорить, но он будет в порядке. И не через такое дерьмо проходил.

Уён ставит перед Юнхо чашку с кофе, как знак временного перемирия. Он не собирается извиняться, искать оправдания за то, что сделал или не сделал, и не требует этого от детектива, больше похожего на побитого грязного щенка у помойки, чем на подготовленного служителя закона. Становится смешно, что это сравнение уже не в первый раз приходит на ум, когда он думает о Юнхо.

— Спасибо, — бубнят в ответ. Уён кивает и с ногами забирается на стул, с наслаждением отпивая свой свежий, горячий, вкусный кофе. Не то что на заправках. — Давно вы дружите?

— С его прихода в банду, — Уёну не особо хочется делиться чем-то с Юнхо, особенно после всего случившегося. Но он воспринимает это, как подачку, услугу за то, что когда-то тот приютил Чонхо у себя и защитил в суде, дав показания со стороны потерпевших. — Он был ниже меня на голову, тощий, побитый и агрессивный. Мы сначала собачились, а потом как-то само собой решилось. С тех пор и дружим. Разве он тебе не рассказывал? Ты хоть что-нибудь о нём знаешь?

Юнхо качает головой и делает большой глоток кипятка, не морщась при этом. Думает о чём-то своём, прежде чем дать ответ.

— Наверное, он старался держать меня подальше от всех ваших бандитских дел, чтобы хоть с кем-то чувствовать себя, будто это его не касается. Ни наркотики, ни главарь, ни расправы.

Уён находит подтверждение своих догадок в словах Юнхо. Он не перебивает, даёт ему высказаться, пусть молчание и затягивается. Им обоим некомфортно, они словно два противоположных мира, вынужденных действовать в унисон. Но Уён понимает — рано или поздно это бы произошло. И, раз так, он использует обстоятельства по максимуму. Осталось только придумать, как.

— Я очень перед ним виноват, знаю. Я должен был быть рядом, защитить, потому что пообещал. Сам не понимаю, в чём дело… Что на меня нашло…

Юнхо по-настоящему терзает вина. И никто, кроме него самого, не повлияет на это чувство. Чонхо может тысячу раз сказать, что всё нормально, но пока он сам не перестанет долбить себя за ошибки, так и продолжит тонуть в самобичевании и раскаянии. Для Уёна это отличная возможность. Ему на душевные муки сидящего напротив детектива глубоко насрать.

— Сейчас Чонхо по-прежнему угрожает опасность в лице Игорного дома. Его продолжат преследовать, пока он не вернёт долг. Так что будь рядом. Если он позволит, конечно.

— Что за Игорный дом?

Уён набирается терпения перед тем, как прочитать Юнхо одну из самых интригующих лекций в его жизни. Обычно он не церемонится, посылает нахер и живёт себе счастливо, но в этот раз решает сделать исключение. Что-то ему подсказывает, что так будет правильнее.

— Игорный дом — это организация, которая ведёт незаконный бизнес на чёрном рынке. Торговля органами, людьми, рабство, детская порнография — всё это их деятельность. Чонхо наверняка рассказывал тебе, что этим занимаются банды, но, если углубиться, станет ясно, что они выступают только в роли поставщиков. Члены банд ниже главарей по уровню не могут сотрудничать с Игорным домом, а Игорный дом не допускает, чтобы их клиенты связывались с бандой. Но, как мы поняли, это правило больше не работает.

— Тогда Минги…

— Связан с Игорным домом. Да, правильно мыслишь, — Уён ставит подбородок на колено и хмурится. — Но мне всё равно не ясно, как это получилось. Игорный дом тщательно следит за тем, с кем имеет дела.

— Ли может стоять за всем этим? — Юнхо стучит пальцами по немного остывшей чашке, полностью вовлечённый и сосредоточенный. Быстро же он переключился. — Например, послать Минги, как шпиона?

— Не уверен. Ли, конечно, тот ещё повёрнутый мудак, но он бы вряд ли рискнул связываться с Игорным домом. Даже когда он отправлял провинившихся на отработку долгов, делал это через третьи лица.

— Чонхо тоже?

Уён допивает кофе и обводит край кружки обмотанным лейкопластырем пальцем. Почему-то ему хочется соврать или избежать ответа. Юнхо и так узнал многое, над чем ему стоит тщательно поразмыслить. Стоит ли добивать?

— Да. И не раз. Понимаешь ли, детектив Чон, Чонхо приближённый. И он занимался не только наркотиками, но и много чем ещё. Откуда, ты думаешь, у него столько связей? К приближённым, особенно таким неугомонным, как он, исключительное, — Уён выделяет это слово, — отношение. Так что, если ты не готов к правде, лучше свали прямо сейчас. Он поймёт.

— Нет! — тут же подрывается Юнхо. Выглядит он при этом не наигранно возмущённым. Уёну нравится. — Перестань уже нести этот бред! Ты понятия не имеешь, через что мы прошли! И никуда я не уйду!

— Хорошо, — Уён упирается ладонями о край стола и приближается к разозлённому Юнхо, чтобы проговорить на ухо обещание расправы, если он надумает их обмануть. Взгляда напротив хватает, чтобы по спине пробежали мурашки. Юнхо его отлично понял. — Иди спать. Я посижу с Чонхо. Потом поменяемся.

Уён возвращается на своё место, наблюдая, как Юнхо без возражений ставит их чашки в раковину и уходит из кухни. За окном давно светает, но сна ни в одном глазу.

Когда он тихо заходит в комнату, Чонхо не спит.