2 (1/2)
Уёну сложно представить, что значит жить нормально. Он знает как пять пальцев корейское законодательство, свои и чужие права, что считается преступлением и какие сроки светят по каждому из них. Но ни разу не воспользовался всем изученным по назначению.
Лечить бандитов, зашивать им раны, добывать лекарства и доставать с того света даже, казалось бы, безнадёжных — это его предназначение? То, чего он искренне или хоть как-то хочет или когда-либо хотел? Большинство из них не заслуживают и вовсе дышать, но он продолжает спасать их, потому что…
Уён предпочитает не зацикливаться. Он привык не испытывать жалости и сожалений, прикрываясь чем-то более лёгким, более понятным для самого себя. Ради достижения цели он давно научился отсекать мораль, быть жестоким и поверхностным. Если бы продолжил цепляться за прошлую жизнь, за то, от чего он не совсем добровольно отказался, точно бы рехнулся окончательно.
Его борьба только начинается, а кажется, что длится вот уже целую вечность. Уёну есть за кого бояться, поэтому он не может действовать безрассудно. Была бы его воля, всех бы рассортировал по контейнерам, но приходится сдерживаться. Делать вид, что он просто наблюдающий, безобидный докторишка, не способный ни пистолет удержать, ни придушить голыми руками.
Он продолжает умалчивать о том, что его знания не ограничиваются лишь умением прикладывать лёд и подбирать лечение. Вокруг враги, он об этом помнит, и чем меньше окружающие знают о его навыках, тем безопаснее. Благодаря этому он ещё жив и относительно здоров.
Мужчина надевает футболку с болезненным стоном, когда Уён заканчивает зашивать рану у него на боку, и с кряхтением поднимается на ноги. Переводит взгляд со стола, на котором небрежно валяется несколько пачек зелёных, чьи-то документы, пара побитых телефонов, на сидящего за рабочим местом главаря барыгу. Матерится под нос, но уходить не торопится. Прикидывает, сможет ли дать дёру, забрав деньги обратно, или же лучше отступить.
Не хочет связываться ни с одним из них, Уён это подмечает, как и то, что тот и не пытается скрыть своих намерений. Чонхо ничего не делает, даже нож не достаёт, просто наблюдает. Но этого хватает, чтобы мужчина, которого в их кругах называют чистильщиком, выбрал верное решение — уйти молча и без нападений.
Чонхо не какой-то спецназовец, да и физическая сила не его преимущество — и не факт, что он смог бы отбиться, если бы его решили атаковать, — но в банде всё решает статус. И пока босс лично не объявил, что ему нужна голова крайне неудобного Чхве Чонхо, он продолжает оставаться приближённым. Его долг по-прежнему копится, у него есть обязанности, территория у NB2 всё ещё под его ответственностью.
Но и это не гарантирует ему безопасность. Им обоим.
Уён никогда не пытался вникнуть, откуда у Чонхо берётся информация о планируемых покушениях, особенно сейчас, когда он отдалился от банды, но использует его связи по максимуму, пока ещё может. Их легко обвести вокруг пальца, обмануть, подставить, но преимущество Уёна в том, что у Чонхо бодро варит котелок. Поискать более изворотливого человека ещё надо постараться.
Чонхо может ошибиться, Уён принимает это в расчёт, поэтому не полагается полностью, как и сам Чонхо на него. Оба обоюдно держат в рукавах по запасному варианту, который не пригодится, если они будут обсуждать и согласовывать каждый свой шаг. Вряд ли даже детектив-красавчик в курсе, что творится в голове у его не совсем законопослушного парня.
Уён небрежно вытирает испачканные в крови руки о какую-то тряпку и запирает дверь. На сегодня приём пациентов окончен. Намного интереснее ему поболтать с тем, кого продолжают опасаться даже после такого громкого предательства.
Казалось бы, должно быть наоборот. Чонхо сейчас идеальная жертва, взять его на мушку проще простого. Скорее всего, заинтересованные в его устранении люди просто выбирают момент получше. Ждут возвращения босса, его одобрения, ведь приближённых так просто трогать нельзя. С ними развлекаются исключительно главари, а получать пулю в лоб захочет не каждый.
— Зачем пришёл? Возвращаешься в банду? — Уён присаживается на край стола, смотрит Чонхо прямо в глаза, зная, что, если решит прикончить его прямо сейчас, тот быстро напомнит, где чьё место. Он не так прост, как кажется.
— Господин Чон, — глаза напротив тёмные, повидавшие столько дерьма, сколько Уёну и не снилось, заставляют его притихнуть, прислушаться, как будто ему прямо сейчас скажут то, от чего зависит его жизнь. Уён наклоняется вперёд, чтобы Чонхо прошептал что-то ему на ухо, и расплывается в улыбке, когда получает: — Погода прекрасная. Может, прогуляемся?
Уён без лишних слов собирает пачки со стола, закидывает в потрёпанный рюкзак и пропускает Чонхо вперёд. Он и не думает спорить, отрицать, пререкаться. Интуиция у Чонхо развита на все сто, и он позволяет себе положиться на неё в этот раз. Приходится немного поубавить пыл, погасить эмоции, оставить разгоревшееся в нём веселье в стороне.
Недалеко от точки припаркован его джип, новенький, тот самый, который так хотел Хонджун. Когда всё наладится, они вместе разрисуют его краской из баллончиков, рассыплют блёстки по салону и заклеят дверцы наклейками. Установят самый мощный сабвуфер и уедут так далеко, как только смогут.
По-другому просто не может быть.
— Ну, рассказывай, — начинает Уён, стоит им сесть в машину, пока ещё безликую, — как жизнь вне банды?
— Отъедь.
— Да ну что ты!
— Давай-давай.
Уён фыркает, хмурится, потому что Чонхо тот ещё упрямый засранец, но всё равно делает так, как говорят. Не из-за того, что безвольный тупица, а из-за осведомлённости Чонхо о том, как выжить в банде после предательства главаря. То, что он до сих пор не тронут, не разорван на куски и не пойман другими главарями, многое о нём говорит. А может, просто дело времени.
Несмотря на то, какую глупость совершил Чонхо, решив перейти главарю дорогу, Уён не считает его дураком. Поначалу его план действительно казался несбыточной мечтой, чем-то фантастическим, но он довёл до конца каждый возведённый в цель пункт, что не может остаться без внимания. Особенно когда ты сам готовишься к перевороту.
Уён в курсе, что Чонхо что-то затевал ещё до объявления детектива-неудачника, но интересоваться подробностями не было времени. Он просто адаптировал все свои наработки под Юнхо, вот и всё, выкрутил так, чтобы обезопасить и себя, и близких. Его бунт был делом времени, и навязчивый полицейский тут совершенно ни при чём.
Чонхо серьёзно рисковал быть убитым или до конца дней служить личной подстилкой главаря. И он пошёл на это, осознавая, на что себя подвергает.
То, что босса не удалось упрятать за решётку, а Чонхо теперь придётся скрываться всю оставшуюся жизнь, Уён временно опускает. Он слишком сильно ему симпатизирует, чтобы так просто списывать со счетов.
Уён заезжает на какую-то подземную парковку, как ему и велят, посматривает изредка на напряжённого Чонхо, который всю дорогу следит, чтобы за ними не было хвоста. Интересно, существует ли хоть один шаг, не спланированный им заранее? И выходил ли он из банды или пустил всем пыль в глаза, а сам снова что-то задумал?
Уён уже собирается снова завалить Чонхо вопросами, стучит по рулю и коробке передач какой-то импровизированный бит, как по машинному радио в очередной раз объявляют о побеге главаря.
Он громко смеётся, хватаясь за живот, когда Чонхо вырубает радио, сам глушит двигатель и откидывается на спинку своего сиденья. Его движения как всегда резкие, чёткие, он не мельтешит. Старые привычки остаются с ним и в иллюзии новой жизни.
— Недолго ты пожил без босса, да? — продолжает смеяться Уён, но быстро успокаивается. Чонхо и не думает злиться, на его губах точно такая же усмешка.
— Недолго, зато продуктивно.
— Но ты ведь не собираешься заниматься старыми обязанностями, так? — Чонхо кивает, а Уён ложится на руль и пережидает, когда мужчина, припарковавшийся спереди, уйдёт. — Ты так отчаялся, что решился провернуть всё это? Даже с детективом повёлся…
— В банде мне теперь не выжить. — Чонхо без разрешения закуривает прямо в машине, полностью игнорируя вторую часть вопроса. Уёну внезапно становится грустно, потому что он снова возвращается к старому образу жизни. — Башку отстрелят при любом удобном случае. Сейчас выжидают, а потом нападут толпой.
— Думаешь? Они о таком не говорят. — Уён принимает начатую сигарету и делает затяжку. С неприятной ностальгией вспоминает, что именно он научил Чонхо курить когда-то. И многому другому тоже. — Намного больше они говорят о голове твоего любимого детектива.
— О, поверь, я в курсе. Каждого в лицо знаю. — Чонхо выглядит непривычно свежо, видно, что высыпается. Нет больше того тремора, лишь редкая нервная дрожь. Без лекарств тут точно не обошлось. — Юнхо пока не говорил. Чем дольше он держится подальше, тем лучше.
То, что он знает о делах банды, не удивляет. Может, физически Чонхо из неё и вышел, но осознанно или нет, он продолжал в ней состоять и продолжает до сих пор. Неосведомлённость Юнхо же настораживает. Им бы не помешала помощь полиции. Почему Чонхо тянет?
— Он знает, что ты тут? Что продолжаешь держать со мной связь? — Чонхо качает головой. Уён хмыкает в ответ. — Хочешь как можно дольше подержать его в стороне, да? Не боишься, что так будет хуже?
— Юнхо нужно обезопасить, прежде чем начнём действовать. Я сейчас работаю над этим. А что насчёт Хонджуна… — Уён чувствует, как натягивается каждая мышца, едва морщится от того, как сухо становится во рту. Руки сжимаются в кулаки, но Чонхо это вряд ли видит, а если и так, то не реагирует. — Конечно, я в деле. Дам тебе ответ в ближайшее время. Извини, конкретики пока не будет.
Этого достаточно. Уён расслабляется, выдыхает через нос, улыбается хитро и довольно. Чонхо продолжает:
— Всё портит то, что мы не знаем, когда вернётся босс. Я не могу сунуться к другим главарям, меня сразу засекут и пиши пропало.
— Я этим займусь, малыш Чонхо. — Уён стягивает его капюшон с кепкой, чтобы запустить пальцы с засохшей под ногтями кровью в волосы, которые всего мгновение назад хотел растрепать. Но вместо этого сжимает у корней, оттягивает, заставляет посмотреть на себя в приступе внезапной агрессии. — Если что-то удумаешь или подставишь меня, я тебя прикончу, ты же об этом знаешь, да?
Чонхо его не боится. Уён может навредить, ранить, но по какой-то причине он этого совершенно не избегает. Стучит ему по бедру в молчаливом “отпусти” и забирает свою кепку, когда Уён слушается.
— Какая мне выгода с того, что наврежу тебе. Разве это не удар по себе же? — спокойно рассуждает Чонхо, пока приводит себя в порядок. Уён наблюдает за ним с прищуром, усмехается, заводит двигатель, чтобы отвезти его кое-куда.
— Да кто ж тебя знает. Ты слишком непредсказуемый.