Глава двадцать вторая. Узы (1/2)

К потолку крепилось шесть длинных люминесцентных ламп. Исходивший от них белый свет пробивался сквозь потускневший пластик плафонов. Те темнели к углам: присмотревшись, получалось разглядеть сотни мёртвых мошек, погибших в своих темницах. Но до них никому не было дела. В этом месте никому и ни до кого не было дела. Ни живым, ни мёртвым.

Лилиан с трудом сглатывала вязкую слюну, комом спускающуюся по глотке, и старалась не дышать. Вдох носом – всё внутри забивалось отвратительной смесью запахов, окутавших тела. Вдох ртом – то же самое, с прибавившейся специфической горечью на языке. Её тело колотило от безмолвной истерики, иногда она вздрагивала и шумно втягивала в себя воздух. В такие моменты становилось абсолютно всё равно и на дурной запах, и на вкус, и на холод.

Ей было всё равно. Как и всем здесь.

У стоящего рядом врача не было лица – только белый халат, блики на очках и выдрессированное безразличие во взгляде. А ещё у него был голос: холодный, как застывший в помещении воздух, и резкий, как углы скудных металлических столов вокруг.

Его голос резал. Ювелирными движениями опытного хирурга отсекал от Лилиан тонкие полосы плоти словами. Она истекала кровью, погибала с каждым новым предложением, но позволяла себя терзать. Сейчас, стоя в крохотном морге на улице, названия которой раньше не знала, Лилиан хотела умереть по-настоящему.

– Ваш вердикт? – человеку рядом с ней было всё равно, что она умирала. Он привык, прикипел к мертвецам больше, чем к реальным людям. В нём не было ни понимания, ни сострадания, ни души – её отсутствие скрывал вечный отблеск очков. – Есть кто-то ещё, кто может опознать тело?

Тело – вот, как его называли теперь.

Лилиан шмыгнула носом, по лицу побежал новый поток слёз. Она раскраснелась, задыхалась в истерике, но не сводила раздражённых глаз с человека перед ней.

Тело – это её мёртвый отец.

Она не знала, как смогла сделать первый шаг. Она понятия не имела, как ноги не подогнулись под ней и она не рухнула на холодный кафельный пол, разбивая колени и локти в кровь. Она не отдавала себе отчёта в том, как оказалась так близко к Шиджеру. К тому, что от него осталось.

Его невозможно было опознать.

Перед ней лежал обугленный мертвец. Кожа на нём оплавилась, плоть превратилась в угли. Когда-то серебрящиеся сединой волосы исчезли, объятые пламенем. На родном лице не осталось ни одной знакомой черты – лишь бугры костей, белыми пятнами проступающие сквозь черноту.

– Вот остатки одежды.

Перед ней положили прозрачный пакет. Там были обгоревшие клочки ткани, кусок ремня, оплавившаяся пряжка. Лилиан смотрела невидящим взглядом на содержимое и не могла различить ни цвет, ни текстуру. В чём уходил её отец? Она не могла вернуться к тем воспоминаниям. Казалось, у него действительно была синяя рубашка. Такого же цвета, как и обрывок оставшейся ткани.

Ей не хотелось верить в его смерть. Она могла отказаться. Опровергнуть всё, солгать, велеть искать дальше. Она могла скинуть эту ношу. Взвалить её на плечи другой семьи, чей родственник так же исчез в огне.

Она не стала этого делать.

Перед её глазами, сквозь вечную пелену слёз, был виден кулон. Небольшой серебряный полукруг, когда-то изображавший месяц, вплавился в сгоревшее тело. Лилиан смотрела, как металл древней печатью слабо мелькал на чёрной груди, и не могла отрицать того, что узнала его с первой секунды. Она кивнула, утопая в новой волне рыданий, и больше не могла различить перед собой совершенно ничего: ни контура протянутой ей ручки, ни места, где надо было подписать.

Её будто выдернули из воды.

Лилиан сделала глубокий вдох, словно лёгкие были совершенно пусты, и распахнула глаза. Белизна морга сменилась тьмой, в которой нельзя было ничего рассмотреть. Назойливый искусственный запах исчез, уступая место привычным дереву и белью. Прежними оставались лишь ужас, сковавший тело, и мокрое от слёз лицо.

– Ты в порядке?

Она не сразу поняла, что обращаются к ней. Даже простое понимание, что в комнате есть кто-то ещё, пришло не сразу. Только спустя пару мгновений, когда сознание начало возвращаться, а реальность принялась обретать очертания, она ощутила прикосновение ладоней к своим плечам.

Годжо.

Он был совсем рядом. Навис, придерживая дрожащее тело, и смотрел не отрываясь. Даже в темноте Лилиан различила всепоглощающее беспокойство, застилающее его глаза.

– Сон, – прохрипела она, только теперь понимая, что же произошло.

Всё действительно было простым кошмаром.

– Ты кричала, – Сатору шептал, словно боясь спугнуть только добравшееся до неё спокойствие.

– Громко?

Она могла не задавать этот вопрос: горло саднило неприятной острой болью, голос казался хриплым и шипящим.

– Я был у себя, когда услышал.

В дверь постучали.

От этого звука Лилиан вздрогнула и вновь затряслась. Годжо нахмурился:

– Это Кусакабе, – не оборачиваясь, сказал он.

– Тоже слышал?

– Похоже на то. Жди здесь.

Парень поднялся, и только услышав лёгкий скрип кровати, Лилиан поняла, что всё это время он сидел рядом. В темноте зашаркали шаги, штора, повинуясь мимолётному порыву магии, отодвинулась в сторону. Помещение заполнила дымка белёсого лунного света, позволяющая рассмотреть скудные очертания. Щёлкнул замок, и по полу лёгкой волной пробежал ветер.

– Что с ней? – на пороге действительно стоял Ацуя.

Годжо облокотился плечом о дверной косяк, всем своим корпусом преграждая проход и не позволяя увидеть Лилиан.

– Всё хорошо. Уже.

– Она кричала.

– У женщин бывает такое. Особенно по ночам. Не в курсе?

– Скорее от ужаса, – голос Кусакабе стал ниже и жёстче. – От твоего вида?

Сатору лишь тихо засмеялся вопросу:

– Не думаешь же ты…

– Хватит! – ей было больно повышать голос. Лилиан прижала ладонь к шее, растирая горло, и заставила себя встать с кровати. Края одеяла, тёплым коконом обернувшего её тело, смиренно ползли по полу. Ей самой едва удавалось переставлять ноги. – Не устраивайте здесь цирк, – она выглянула из-за спины Годжо и толкнула его в бок, заставляя подвинуться. Парень недовольно скривил губы, но повиновался.

Кусакабе пристально смотрел на неё.

– Со мной всё хорошо, – она пыталась звучать как можно убедительнее. – Просто кошмар.

Мужчина хмыкнул и бросил на Сатору очередной колкий взгляд. Лилиан сразу же пресекла это, не дав ответить:

– Дурной сон, – повторила с нажимом. – Уже всё в порядке. Спасибо.

Ацуя запустил ладонь в растрёпанные после сна волосы. На нём была мятая футболка и тонкие растянутые штаны: он сам только вылез из кровати.

– Хорошо, если так.

– Правда. Спасибо большое, – Лилиан выдавила из себя улыбку. – Простите, что разбудила.

– Доброй ночи.

– И вам, – она закрыла дверь.

Годжо, всё это время молча стоявший в проёме, прошмыгнул внутрь.

– Дёбрай ноти, – передразнил он.

Внутри вспыхнуло навязчивое желание пнуть его за все выходки, но Лилиан всё ещё была слишком слаба. Она бесформенной тенью проскользнула мимо и рухнула на кровать. Хотелось уснуть и забыться, но сейчас это было невиданной роскошью. Куда более вероятным исходом казался очередной кошмар, поджидавший на пороге сна и реальности. Лилиан пересилила себя, вытянув руку из-под одеяла, и наощупь включила настольную лампу. Озаривший комнату свет резал глаза, и она недовольно и обиженно заворчала и вновь щёлкнула выключателем, возвращая темноту. С головой нырнула под одеяло и притянула ноги к себе, хоть немного чувствуя себя защищённой.

– Тебе бы купить ночник, – Годжо тут же приземлился рядом. Он оттеснил её ближе к стене, без лишней скромности растягиваясь на освободившемся краю. – Что тебе снилось?

– Не важно.

– Точно? Можешь поделиться, если хочешь. Если рассказать кошмар, он будет казаться менее реальным.

Лилиан тяжело вздохнула: её кошмар, сколько бы она его ни рассказывала, не исчезал. Она выглянула из своего укрытия: Сатору полулежал рядом, закинув за голову подушку, и смотрел перед собой. В лунном свете его белые волосы отдавали платиной и переливались при малейшем движении. Лилиан поймала себя на мысли, что хочет поделиться с ним всем. Рассказать секрет, который носила в себе всё это время.

– Мой отец мёртв, – простые слова, которые приходилось силой срывать с собственных губ.

Она вылезла из-под одеяла, наконец вдохнув прохладный воздух, перевернулась на спину и уставилась невидящим взглядом в потолок.

– Он сгорел. Погиб при пожаре. В торговом центре произошёл несчастный случай, что-то взорвалось рядом с ним.

Голос дрогнул, выдавая подступившие слёзы. Лилиан вцепилась пальцами в простынь, с силой комкая её.

– Он умер из-за меня.

Вот и всё. Так просто. Секунда – и она призналась в том, что скрывала.

Рядом раздался шорох. Ей не надо было поворачиваться, чтобы знать: сейчас Годжо смотрит не отрываясь.

– Я мало тренировалась, – слёзы собирались в уголках глаз и скатывались вниз по вискам, теряясь в спутанных волосах. – Мне не надо было становиться шаманом, но он хотел, чтобы я могла себя защитить. В тот день… – она всхлипнула, вытирая ладонью лицо. – В тот день он оставил клинок мне. Попросил хоть немного позаниматься. Если бы не это, он бы смог себя защитить. Его территория спасла бы всех там, но он оставил клинок мне.

Она вновь всхлипнула и замолкла. Губы дрожали, и Лилиан до боли кусала их, пытаясь успокоиться. Во рту появился знакомый привкус крови, в нос ударил её запах. Она ковыряла ногтями простынь, норовя порвать тонкую ткань.

– Ты…

– Мне сказали, он помогал людям эвакуироваться. Проводил их в безопасные места, искал потерявшихся. Он должен был выжить, – она прикрыла глаза и вновь увидела перед собой сгоревшее тело. – Рядом с ним что-то взорвалось. Какой-то баллон или что-то вроде. Он не успел защититься. Говорят, он умер сразу же.

Она замолчала. Они оба молчали, позволив тишине захватить их и окутать лишь тихими звуками дыхания: его – спокойного, и её – то и дело прерывающегося рыданиями.

Кровать скрипнула, и Лилиан почувствовала движение совсем рядом. Перед глазами мелькнула тень, и она ощутила мягкое тёплое прикосновение к своему лицу. Годжо вытирал её слёзы. Бережно вёл пальцами по мокрым следам, прижимался тыльной стороной ладони к мягкой щеке. Было тепло. От обволакивающей её заботы хотелось плакать лишь сильнее.

– Тебе принести воды? – голос его был одурманивающе тихим и успокаивающим.

Хотелось пить. Губы отдавали неприятной сухостью, горло першило. Она прошептала:

– Обними меня.

В то же мгновение Лилиан накрыл жар. Это был не собственный, вызванный смущением от произнесённых слов, – он исходил от Годжо. Её аккуратно повернули, обхватив за талию, притянули ближе. Она почувствовала горячее дыхание в своих волосах и то, как Сатору бережно зарывается в них носом. Перед ней открылась его шея, и даже через отступающую волну слёз можно было разглядеть венки, вязью поднимающиеся от ключиц к подбородку.

Сейчас Годжо был совершенно другим: обыденным и домашним в своей мягкой одежде, с нескрытыми ничем глазами и без бесконечности, окружавшей его. Он был непривычно тёплым, уютным, и, поддавшись малейшей прихоти, Лилиан прижалась теснее, утыкаясь носом в открытую бледную шею и глубоко вдыхая запах чужой кожи. Она всё ещё мелко дрожала, но страх уходящего кошмара и вновь нахлынувших на неё воспоминаний медленно отступал. Она чувствовала, как её обнимают крепче, как бьётся сердце человека рядом с ней, и всё это приносило то самое спокойствие, которое, казалось, навсегда покинуло её.

– Ты ни в чём не виновата.

Она не сразу разобрала сказанное. Годжо шептал ей в макушку, слова терялись в волосах, мурашками разбегались по коже, пробирались к солнечному сплетению и оставались там.

– Это действительно стечение обстоятельств. Ужаснейшее, кошмарнейшее совпадение, – его ладонь скользила по спине, пальцами перебирала один позвонок за другим, прижимала к себе ещё ближе. – Ты ни на что не могла повлиять. В этом мире есть вещи, перед которыми мы все бессильны.

Он замолк. Лилиан чувствовала тяжесть, с которой были произнесены последние слова. Ей казалось, что они сорвались с губ сами. Без спроса, раздирая собой горло, пробрались из глубин чужой души.

– Спасибо, – она ответила так же тихо, даже не надеясь быть услышанной. Подалась вперёд, ткнулась носом в угол челюсти, прижалась к тонкой коже губами. Не поцелуй – попытка приблизиться, прижаться, почувствовать тепло рядом. Годжо был живым и как никогда настоящим. Обычным человеком, сотканным из плоти и крови. Тонкая венка пульсировала под её губами, повторяя биение сердца.

– Попробуй уснуть, – она была готова поклясться, что сейчас он улыбается.

Слабое поле его энергии возникло из ниоткуда. Оно растеклось в воздухе невидимой пеленой, и Лилиан почувствовала, как её тело накрывает магия.

«Бесконечность, – сразу поняла она. – Непробиваемая защита».

Они вместе были под куполом, тонкой невидимой плёнкой окружившей их тела. Ничего вокруг не поменялось: редкие звуки окружающего мира не стали тише, воздух не потяжелел, но Лилиан чувствовала себя как никогда защищённой. Она заёрзала, устраиваясь удобнее. Позволила укрыть себя одеялом.

– Тебе не холодно?