Часть 18 (1/2)
Этой ночью Хëнджин так и не смог нормально уснуть. Ворочался с боку на бок, несколько раз вставал попить, после чего подолгу залипал в телефоне, вновь и вновь просматривая видео со своими почти уже бывшими мемберами…
Было грустно. И больно.
Он буквально с корнем вырывал из себя огромный кусок собственной жизни. Пусть далеко не всегда идеальной, но по своему счастливой.
А больнее всего было от осознания того, что он больше никогда не увидит Ëнбока.
Но самое хреновое было, что вопреки всем переживаниям из головы вот уже который день не выходили слова Ликса о том, что он всегда сверху. Нет, Хëнджин никогда не заблуждался по поводу доминирующей натуры своего солнечного мальчика.
Это только внешне Феликс был робким и нежным, словно девушка. На деле Ликс имел стальной характер и несгибаемую силу воли, которую он, кстати, никогда не проявлял лишь при общении с самим Хëнджином. Тогда он становился настоящим ласковым котёнком, которого хотелось холить, лелеять, оберегать ото всех и никому больше не показывать.
До очередной встречи с Бан Чаном времени было навалом, и Джинни совершенно не знал, чем себя занять. Он лежал в кровати, вновь тупя в телефоне, а перед глазами бесконечной бегущей строкой проносилась одна и та же мысль: а каково это было бы, окажись он под Ëнбоком? Каким любовником был бы его солнечный Ангел: страстным и необузданным, или же нежным и ласковым?
Если честно, то Хëнджин терялся между этими двумя вариантами. В идеале ему бы хотелось, чтобы в постели Феликс сочетал в себе обе эти стороны. На деле же…
На деле, Хëнджин не понаслышке знал, что такое анальный секс — девушек у него за годы распутной гетеро жизни было много, и далеко не все они были скромницами. Так что куда, что и как совать, Джинни был в курсе. Девушки, кстати, в постели были от него в полном восторге, чего не скажешь о самом Хване. Было… Пресно, что-ли. Скучно. Монотонно. Без огонька, в общем. Что наводило на странные и не всегда нормальные мысли.
Но вот что его действительно заставляло задуматься, так это что же приятного может испытать мужчина, если ему самому в задницу засунут член.
Про волшебную простату Джин тоже давно знал, но что это и где оно находится представлял смутно. В понимании Хвана задница было совершенно не предназначеным природой для удовольствия местом… Особенно мужская. Тогда почему мужчины, занимающиеся таким сексом, в один голос утверждали, что ловят от него нереальный кайф?!
Промучившись несколько часов, Хëнджин не выдержал. Любопытство и странная внутренняя неудовлетворенность пересилили — и он поплëлся в ванную. Благо дома до самого вечера он будет один и можно было никого не стесняться.
С очисткой собственного организма Джинни справился быстро — в домашней аптечке нашлась стерильная запечатанная упаковка с медицинской грушей. А вот со всем остальным как-то застопорилось: как ни старался Хëнджин, но у него так и не получилось засунуть в себя до конца хотя бы один палец.
Вроде бы и не больно было, но что-то внутри не давало Джинни зайти дальше, словно тело само противилось собственной руке.
Так и не добившись ничего внятного, Хëнджин плюнул, наскоро сполоснулся под горячим душем и, закутавшись в мягкий пушистый халат, не утруждаясь даже попыткой надеть трусы, вышел из ванной, чтобы в шоке замереть посередине гостиной.
На диване, расслабленно откинувшись на гору подушек, сидел тот, потерю кого ещё совсем недавно Хëнджин горько оплакивал. Ли-собственной персоной-Ëнбок. Обиженный ангел, на деле же оказавшийся личным демоном-искусителем. Человек, которого Хван даже и не надеялся когда-либо ещё увидеть вживую…
— Ты долго, Хëнджин-а… — низкий урчащий голос едва не выбил из бедного Джинни последние остатки самоконтроля. И пусть прагматичный мозг совершенно не верил в реальность происходящего, но тело откликнулось мгновенно.
От кончиков пальцев на ногах до самой макушки Хвана прострелила сладкая судорога. Ему стоило огромных усилий не простонать в голос и удержать на собственном лице нейтральное выражение — позориться перед Ликсом ой как не хотелось… Боже, как же бесила сейчас Хëнджина собственная беспомощность перед этим парнем, и как же одновременно она его возбуждала…
Перед глазами мгновенно предстала картинка, как он всего несколько минут назад пытался растягивать собственную задницу, представляя на месте собственной руки котячьи ладошки Феликса… Лицо мгновенно обожгло накатившим чувством стыда. По пылающим, словно в огне, ушам и груди разлился предательский румянец смущения… Джинни очень надеялся, что Ëнбок не догадается, чем он только что занимался в собственной ванной…
Так. Стоп. Вообще-то это пока ещё его квартира. Тогда каким образом здесь оказался Ликс?
Наверняка, это чëртов Со Чанбин дал ему ключи…
— Ну что ты замер, словно призрак увидел? — Феликс растянул губы в ехидной усмешке, только вот отчего-то Джинни чётко чувствовал, что за напускной бравадой его солнечный мальчик пытается скрыть собственный нервоз… Ну и что вообще происходит?!
— Призрак не вызвал бы у меня такой шок, в отличие от тебя. Как ты сюда попал, Ëнбок? — смешно, но данная тирада у едва не падающего в обморок от переизбытка чувств Хвана вышла вполне уверенно. Даже нотки недовольства слышались как настоящие.
А у Ëнбока что-то такое мимолëтом проскользнуло на лице, отчего вся его весëлость куда-то мгновенно пропала, уступая место странной решительности. Он настолько сильно поджал свои блядские пухлые губы, что кожа, натянувшаяся на скулах, грозилась лопнуть от малейшего движения. Большие карие глазищи, в которых на долю секунды Хëнджин поймал собственное отражение, прищурились, отчего от них к вискам пробежались мелкие морщинки-лучики.
От былой расслабленности не осталось и следа — Феликс сейчас походил на туго натянутую тетиву лука — одно слово — и он сорвëтся в Джинни ядовитой стрелой.
Боже, ну неужели Ëнбоку было мало их прошлого разговора? Или он настолько сильно обижен и зол на бывшего друга и возлюбленного, что ради продолжения ссоры даже снова пришёл сам?
Хëнджин запутался. Да, если честно, ещё и дико смущался стоять сейчас перед своим белокурым наваждением фактически голым. Поплотнее запахнув полы длинного халата и потуже затянув пояс, он вдруг уловил в глазах напротив странный блеск.
Будь Хван поувереннее в себе, он бы увидел, что Феликс, медленно окинув его оценивающим взглядом и надолго задержавшись на выглядывающих из-под халата голых ногах, вдруг шумно сглотнул и резко втянул в себя носом воздух. Словно большой кот, увидевший добычу… Показалось Хëнджину или нет, но на секунду в любимых глазах проскользнул такой дикий голод, что Джинни всего обмурашило.
Но самооценка Хвана, благодаря отношению Ликса за последний месяц, упала настолько, что он просто отмахнулся от собственных мыслей — мало ли что влюблëнному мозгу привидится… Ведь Ëнбок чётко дал понять, что Хëнджин ему больше не нужен.
Молчание затягивалось, заставляя Джинни нервничать всё больше и больше.
— Так как ты попал сюда? — Хëнджин ничего не мог поделать с собственным голосом — вопрос вышел не сурово и угрожающе, как планировалось, а скорее походил на писк испуганного мышонка.
Феликс это тоже уловил — лицо и тело его немного расслабились, а на губах промелькнула лёгкая улыбка. Именно такая, какую Джинни за годы знакомства и привык получать от своего Ликса — солнечная, немного застенчивая, переходящая в чарующую загадочность.
В который раз за последние десять минут Хëнджин мысленно падает в обморок? Он уже сбился со счёта. Он совершенно перестал понимать происходящее.
Но голос родной, знакомый до малейшего полутона и безошибочно узнаваемый Хваном в любой толпе, со странными нотками тепла ответил:
— Кристофер взял запасной ключ у менеджера.
В душе Хëнджина всколыхнулось привычное чувство драмы: он, значит, Чану душу наизнанку вывернул, а тот вот так просто взял и, судя по внимательно следящему за ним Ликсу, всё выложил своему оззи-брату… Предатель…
— Хëнджин-а, я хочу поговорить.
А вот тут в Джинни резко взыграла гордость. А гордость вперемешку с обидой в исполнении Хван Хëнджина — эта драма в исполнении одного актера минимум в двух актах.
— Не ты ли совсем недавно мне сказал, что хочешь всё забыть? Ты не поверил ни одному моему слову, но зато сразу поверил в то, что рассказал тебе Чан-хëн… Знаешь… — Хван от возмущения набрал в грудь побольше воздуха, чтобы на одном духу выпалить всё, что он думает об этих двух чокнутых австралийцах, но Феликс всё с такой же загадочной улыбкой на губах его перебил:
— Я сам всё слышал. Хëнн-и, Крис ничего мне не рассказывал. Весь ваш разговор от начала и до конца я слышал лично.
А Джин лихорадочно пытался восстановить в памяти обстановку в кафе в тот день и тех, кто там был, но кроме баристы, стоявшего в другом конце помещения, так никого и не вспомнил. Как?!
Видимо, непонимание так явно было написано на хвановом лице, что Ëнбок не удержался и задорно рассмеялся:
— Телефон, Джинн-и. Крис просто оставил на столе включеным свой телефон, после того, как мы с ним поговорили.
У Хëнджина вся абсурдность ситуации никак не желала укладываться в голове. Вот так просто… Не поверить в признание в любви человеку, стоявшему перед ним на коленях, зато с легкостью поверить подслушанному разговору с чужим человеком… Обидно до слёз.
До самых всамделишных слёз, которые совершенно незаметно сами проложили две солёные дорожки по алеющим от обиды и смущения щекам.
Джинни даже вытирать их не стал, просто моргнул посильнее в попытке убрать с глаз мутную пелену непрошенной влаги, и коротко кивнул головой в сторону выхода, безмолвно прося Феликса уйти. Как же он устал от этих эмоциональных качелей. Хотелось, как настоящему хорьку, забиться в тёмную глубокую нору, свернуться незаметным клубочком, уснуть и проспать всю оставшуюся жизнь. По крайней мере во сне не будет так мучительно паршиво на душе.
В ответ на этот жест Ликс лишь отрицательно покачал головой. Он даже ни на миллиметр не сдвинулся с места, а у Хëнджина всё внутри уже дрожало от очередной зарождающейся истерики. До чего же он докатился — совершенно перестал себя контролировать…
— Джинн-и, нам в любом случае надо поговорить, — Феликс устало выдохнул, а улыбка на губах поблекла и уже не сияла солнечным светом. — Слишком много между нами недосказанностей скопилось.
Хëнджин сейчас совершенно не доверял собственному голосу: казалось, издай он хоть звук, и всё, что уже несколько месяцев копилось внутри, просто выльется наружу, минуя рациональную часть мозга. Хван настолько устал страдать, что боялся, что собственное тело его попросту предаст, рухнув к ногам Ангела кучкой бессознательной плоти.
— Уходи, — звук вышел тихий, словно шелест листьев. Но Хëнджин, собрав в кулак остатки воли, повторил ещё раз уже увереннее и громче. — Уходи, Ëнбок!
— Нет, — резкое, словно пощëчина, короткое слово заставило Джинни судорожно дëрнуться назад и непонимающе уставиться на нервно кусающего губы парня. — Я никуда не уйду, пока мы всё не выясним. Тебе самому не кажется, Хëнджин-а, что мы оба слишком глубоко увязли в собственных чувствах и друг в друге?
Кажется? Да Джинни на миллион процентов уверен, что Ëнбок пробрался не только в его мысли и сердце. Этот ядовитый ангел отравил всю его душу своим показным безразличием и холодностью, хотя, если уж быть до конца честным хотя бы с самим собой, то во всём происходящем Хëнджин был сам виноват…
Печально, но его солнечный мальчик страдал намного дольше, чем он сам, хотя, в отличие от Хвана, всё равно не сломался… А Хëнджин, даже за такой короткий срок, сломался. Изнутри и снаружи. Сломался так, что скорее всего починить уже будет просто невозможно… Да и не возьмëтся никто за это пустое дело.
— Нам не о чем говорить, Ликс. Ты и так теперь прекрасно знаешь, что я тебя люблю. Всегда любил, как оказалось… А я знаю, что ты любил меня, но я сам сделал всё, чтобы оттолкнуть тебя… — слëзы уже больше не текли — они попросту кончились. Ну или внезапно накатившая на Джинни апатия не позволяла им больше течь. — Поэтому прошу, просто уйди. Оставь мне остатки моей гордости и больше не пытайся со мной говорить. Я всё понял ещё в прошлый разговор: я оставлю тебя в покое. Уеду, и ты больше никогда обо мне не услышишь. Забудешь и будешь жить счастливо с кем-нибудь, кто будет тебя любить. Ведь тебя невозможно не любить…
Всё это Хëнджин говорил, не моргая смотря на голые пальцы собственных ног. И поэтому не видел, как в отчаянной гримасе искривилось лицо Феликса, как он чуть ли не до крови прикусил нижнюю губу и быстрым коротким движением смахнул с уголка глаза одинокую слезинку.
— Я хочу, чтобы ты был счастлив, мой солнечный ангел, а я…
Больше Хëнджин сказать ничего не смог — его просто заткнули поцелуем. Глубоким, влажным, немного солёным то ли от слёз самого Джинни, то ли от слёз, которые он с изумлением увидел на идеальном лице напротив.
Чужие руки лианами оплели его плечи, заставляя немного пригнуться, а губы, о которых до этого момента он мог лишь мечтать, усилили свой напор. От неожиданности Хëнджин впал в такой ступор, что даже не мог пошевелиться.
А чужой язык настойчиво вылизывал его губы, словно уговаривая впустить его. И Джинни поддался. Не мог не…
На вкус Ëнбок был словно персиковая конфета. Даже несмотря на соль слëз, сладкий до головокружения, с лёгкими нотками травяного чая, который он только что пил. Идеальное сочетание.
Губы Джинни раскрылись сами, впуская, разрешая и отдавая всего себя без остатка.
Даже если Ликс сделал это из жалости, и это был их первый и последний взаимный поцелуй, Хëнджин будет хранить его в своей памяти вечно. Но что-то там в голове парня переклинило, и он вдруг решил взять от этого момента по максимуму.
Первое несмелое движение губ в ответ — и поцелуй из нежного резко превратился в чистое безумство.
Хëнджин целовался жадно, словно дорвавшись до запретного, несдержанно прикусывая пухлые губы бантиком. Они, как два обезумевших зверя, сжимали друг друга в объятьях, не боясь причинить боль. Зубы от нетерпения стукались друг о друга, но было так искренне похер…
Оба словно с цепи сорвались. Кажется, Феликс даже рычать от переизбытка чувств начал, но Джинни это совершенно не волновало — он словно растворился в моменте.
Тело била крупная дрожь, словно по нему беспрестанно било током, Ликс же сжимал его плечи с такой силой, что наверняка на коже останутся следы…
Где-то глубоко внутри Хëнджина разгорался пожар, который грозился спалить бедного парня до тла. Низ живота уже давно тянуло от невозможности притереться к любимому ещё ближе… Но остатками уплывающего сознания Хван всё ещё боялся перейти какую-то одному ему видимую черту.
Но предательское тело всё решило за него.
Когда маленькая, но до одури сильная ладошка вплелась в отросшие и ещё влажные после душа волосы, оттягивая их назад, открывая беззащитное горло и давая чужим губам больше простора для поцелуев, Хëнджин не смог больше сдерживаться.
Громкий, хриплый стон разрушил тишину, одобряя действия Ангела и словно давая тому разрешение. На всё.
И Феликс понял его, впечатывая в себя всем телом, прижимая к себе с такой силой, что Джинни даже через толстый халат и чужую одежду почувствовал кожей каждый кубик на чужом напряжённом до предела прессе.
Остатки адекватности помахали ручкой и дали скулящему внутри зверю полный карт-бланш.
Руки зажили собственной жизнью, оглаживая и сжимая каждый кусочек идеального тела Ангела, словно пытались запомнить. Запомнить несдержанную дрожь чужого тела, упругость мышц и гладкость кожи.
Хëнджин даже не заметил, как тяжёлый халат кучкой ненужной ткани рухнул к ногам его личного божества, как маленькие ладони с силой смяли выступающие тазовые косточки, словно проверяя их на прочность. Как они вечность спустя опустились на поджавшиеся ягодицы, в противовес всем прошлым действиям нежно, даже трепетно их оглаживая.
Ëнбок словно проверял, насколько далеко он может зайти…
Джинни от нетерпения же как-то слишком уж по-девчачьи всхлипнул и ещё сильнее вжался в напряжённое тело своего… Кого? Было не важно. Уже неважно. Важным было лишь то, что его Феликс громко выдохнул прямо в поцелуй и наконец-то обхватил его задницу так, как хотелось: собственнически, впиваясь пальцами в податливую плоть, клеймя её алыми отметинами. Словно давая Хëнджину понять, что он принадлежит лишь ему, Ëнбоку…
Но даже этого Джинни было мало.
Он хотел подарить своему мальчику всю свою копившуюся годами нежность и страсть. Показать, как сильно тот ему нужен. Доказать, что его чувства не просто сиюминутная прихоть…