Часть 17 (1/2)

Вот в такой позе его и нашли под утро припознившиеся со свидания СынБины.

— Блять, чаги-я, вызывай скорую!

А Ким, присев рядом с нешевелившимся другом на корточки, внимательно изучал его лицо. От пристального взгляда дотошного парня не укрылись ни опухшее от слёз лицо, ни засохшие на щеках солёные дорожки. Тяжело вздохнув, он схватил мечущегося вокруг Чанбина за руку и тихо, но настойчиво ответил:

— Тише, Бинн-и. Он просто спит. Отнеси его в комнату.

— Да с чего ты это взял? Вдруг ему стало плохо? Он же только что из больницы…

— Тш-ш-ш… — тонкий длинный палец словно приклеился к губам Со, заставляя его невольно замолчать. — Ты разве сам не видишь?

Получив в ответ недоумëнный взгляд и отрицательный кивок головой, Мин грустно вздохнул: его гениальный в музыкальном аспекте парень частенько не замечал самых элементарных вещей.

— Он плакал. И судя по всему долго.

— Ему так больно? Тогда почему он таблетки не выпил? — Чанбин кивнул головой в сторону нетронутого блистера с обезболивающим.

— Скорее всего потому, что его боль обезболом не лечится… Бин, здесь Ликс был.

— С чего ты взял?

— Ты разве не чуешь его новый парфюм? — Сынмин резко втянул воздух носом и презрительно скривился, — И где он только такую вонючку откопал…

— Согласен. Когда от него цветами пахло, мне нравилось гораздо больше, — поверив своему благоверному на слово, Со начал потихоньку успокаиваться. Хотя до сих пор не понимал, что могло случиться, чтобы Хван Хëнджин нарыдался до такого невменяемого состояния. — На кой черт он его вообще сменил?

— Потому что этот запах не только тебе нравился, но и Хëнджину. А сейчас, сдаётся мне, наше солнышко с плеча решило все концы обрубить… — Сынмин снова скривил презрительную гримасу. — Ладно, не сиди просто так. Тащи его на кровать. Я всё равно этого лося не подниму…

Когда так и не проснувшийся Хван был со всеми предосторожностями водружëн на собственную кровать и укутан в одеяло, парни ушли в гостиную. У Чанбина к своему всезнающему и всёзамечающему парню накопилась огромная куча вопросов.

— Чаги, я же вижу, что ты что-то знаешь! Не трави душу, расскажи, — Бин пристроились на диване рядом с Кимом, ласково обнял того за плечи и зарылся носом в любимую макушку.

— Боже, Бинн-и, ну как можно быть таким невнимательным, а? — Сынмин на манер кото-хëна закатил глаза к потолку, снова вздохнул и, чмокнув того в подбородок, всё же решился поделиться своими наблюдениями.

— Кажется, наш Хорëк влюбился, — заметив, как от этих слов изумлëнно вскинулся Со, Мин по доброму усмехнулся. — Помнишь, как после ссоры ХëнЛиксов в офисе Минхо-хëн сказал, что Хвана карма настигнет? Ну вот она его и настигла.

— Так разве не должна была тогда наша принцесса по закону жанра влюбиться в Феликса? — судя по тому, как у Чанбина вдруг вытянулось от удивления лицо и приоткрылся рот, до него наконец-то дошло. — Да не может быть! Он же ярый гомофоб…

—… был, — с усмешкой закончил за него Ким. — Видимо, что-то такое на нашего Джинни сильно подействовало, что он наконец-то осознал, что влюблён. И не смотри на меня так удивлённо: всем давно известно, что все лютые гомофобы являются латентными геями.

Чанбин задумался. Крепко так. Видимо, тоже вспоминал все странные и непонятные моменты между этими двумя идиотами. А таких было не просто много, их было столько, что аж жутко становилось от тупости безмозглого хорька. Ну или упëртости. По мнению самого Сынмина, у Хвана и того и другого было в большом переизбытке.

— Значит... — Бин задумчиво мял плечо своего парня: то ли сам нервничал, то ли успокоиться так пытался…

— Значит, что весь этот месяц Джин неотрывно следил за Ликсом не потому, что виноватым себя чувствовал и извиниться хотел, а потому что трусил признаться и боялся его реакции.

— А наш Ëнбок от него бегал… — Бин задумчиво почесал затылок. — Одного не пойму, что тогда тут могло произойти, что мы Хëнджина в таком состоянии нашли…

— Тут как раз всё предельно ясно: послало ясно солнышко принца куда подальше. Непонятно только, что теперь эти два идиота делать будут, оба же друг без друга жить не могут… — Сынмин задумчиво перебирал пальцы на руке Бина.

— Ликс упрямый, как стадо баранов. Он от своего не отступится, если уж что решил, — Со вдруг резко скривился и от души саданул кулаком по стоящему рядом столику, да так, что на нём посуда задребезжала. — Ну вот почему у нас всех всё так сложно, а? Чан с Чонином столько лет друг другу душу мотали, ХëнЛисксы эти чёртовы сами не знают чего хотят, мы с тобой едва не разбежались… Сука, ну почему нельзя, чтобы у нас всё было так же гладко, как у МинСонов?

— Чаги, не говори того, о чём не знаешь, — Сынмин уже откровенно подзаебался вздыхать за сегодняшний вечер, но лучше уж так, чем матом.

— Чего я не знаю? Что Ли с Ханом с самого дебюта вместе? Что они каким-то волшебным образом уговорили всю компанию понять и принять их отношения? Что у них, в отличие от всех нас, хватило ума не мотать друг другу нервы, а просто сразу быть вместе?

— Бинн-и, угомонись. Не завидуй красивой обложке. Оно того не стоит.

— Ты опять знаешь что-то, чего не знаю я! — кажется сейчас Чанбин был готов реально обидеться. — Ну давай, просвети меня, какую драму МинСонов я пропустил!

Ким, глядя на психуюшего Чанбина, не мог не улыбнуться. Сынмин прекрасно знал, что его парень так до сих пор и не простил себя за собственное скотское поведение. Ким даже догадывался, что, а точнее кто именно был тому причиной. Но в отличие от того же Феликса, Мин был намного отходчивее. И прагматичнее. Он всерьёз считал, что всё, что было в прошлом, там же и должно оставаться. Тем более Чанбин уже давным давно и думать забыл о своих прошедших чувствах к их лидеру. Зато про чувства к самому Киму он не забывает никогда и демонстрирует и доказывает их с периодичностью в сотню раз за день.

Хотя, наверное, стоит его посвятить в не совсем здоровые отношения кото-хëна и его белки.

— Скажи, родной, как ведут себя домашние животные, когда их бросает хозяин?

Этот простой вопрос поставил Чанбина в тупик. Не, ну правда: при чём тут какая-то домашняя живность? Но, поймав на себе ждущий взгляд Кима, Со решил, что проще ответить, чем выслушивать потом очередную нудную лекцию.

— Они в себя уходят. Не едят, не пьют, стоят на одном месте и ждут, когда за ними вернутся.

Сынмин одобрительно кивнул головой и вдруг спросил:

— А что будет, если Минхо-хëн бросит Джисона?

Чанбин на пару секунд прифигел от такого поворота, но ответил чëтко и не задумываясь:

— Поплачет, пострадает и пойдёт жить дальше.

Сынмин снова одобрительно хмыкнул: пока их мнения в этой странной игре полностью сходились. Но уже следующий вопрос поставил Бина в тупик:

— Чаги, а что будет, если Джисон вдруг решит бросить Минхо?

Вот тут Со завис надолго. От усиленной работы мысли у него даже морщинка на лбу появилась. Но ни через минуту, ни через пять Бин так и не нашёл ответа и теперь смотрел на своего парня глазами, в которых чётко читался большой знак вопроса.

— А вот тут, родной, и начинается самое страшное. Потому что у Хана, если его бросят, несмотря на всю его нежную натуру, хватит сил жить и двигаться дальше. А вот если в этой ситуации окажется хён, то… — Ким от переизбытка эмоций даже закусил нижнюю губу и усиленно пытался подобрать правильные слова, чтобы точно обрисовать Чанбину глубину пиздеца под названием МинСоны.

— Хён просто будет ждать. Как та самая собака, которую хозяин оставил в парке. Потому что, если Джисон сможет без Минхо, то Минхо без Джисона нет.

Похоже, Со Чанбин никогда не рассматривал отношения своих друзей с этой точки. Для него они всегда казались идеалом: понимание без слов, полное согласие друг с другом по любому вопросу, одни на двоих привычки и увлечения… Бин никогда даже подумать не мог, что их нелюдимый и не всегда адекватный хён, который всем без исключения напоминал независимого и крайне наглого котяру, настолько зависит от шебутного, но такого же ушибнутого на голову Хана…

— Минн-и, с чего вдруг такие выводы? — Чанбин удивлённо приподнял бровь, но то, что он услышал в ответ, его просто добило:

— Хëн как-то сам мне об этом сказал, когда мы ещё по двум общагам жили. Мы в тот вечер вчетвером не совсем трезвые были, вот он и разоткровенничался…

— Это же пиздец, Минн-и. Нет, ну правда… И что у нас за жизнь такая? Всё, что делаем, делаем либо через жопу, либо через боль… Когда жить-то нормально будем?

Сынмин как-то странно сжался и вдруг всем телом скользнул Чанбину на широкую грудь, утыкаясь в неё носом, словно ища в нём защиты от всего мира. Бина в который раз накрыла неконтролируемая волна нежности и он привычным за долгие годы жестом закутал парня в свои объятия.

— Эй, ну ты чего? — Бин попытался заглянуть Киму в глаза, но тот лишь сильнее вжался, обвивая для надежности ещё руками и ногами. — Сынмо, что не так?

— Я боюсь, Бин. Боюсь, что когда настанет это самое «жить нормально», ты поймёшь, что «нормально» — это иметь жену и парочку детишек, а не такого проблемного и ворчливого парня, как я…

Монолог Сынмина прервал звонкий и весьма болючий шлепок по заднице. Ким аж взвился, вырвался из плена чанбиновых рук и обиженно уставился на него.

— Если я ещё когда-нибудь услышу от тебя подобный бред, поверь, я найду способ доказать тебе, что ты не прав. И он тебе явно не понравится, — Чанбин смотрел прямо, открытым взглядом, но в глубине его глаз мелькало что-то такое, что заставило Сынмина невольно поëжиться. А Со ровным монотонным голосом, от которого мурашки по загривку пробежались, продолжал. — Запомни раз и на всю свою оставшуюся жизнь: я выбрал тебя. Тебя, а не какую-то там непонятную бабу. Хотя тысячи стэй были бы рады побороться за это место. Я всё равно выбрал тебя. И если ты меня действительно любишь, не обесценивай мой выбор.

— Бин…

— Пойдём спать, чаги-я. Скоро вставать, а мы ещё даже не ложились.

— Бин…

— Всё. Закрыли тему.

— Бинн-и… — Сынмин смотрел на своего насупившегося парня с таким обожанием в глазах, что Со даже обижаться перестал. Ну как можно было долго злиться на этого шилопопого щеночка? — Бинни-хëн, я люблю тебя. Люблю больше всего на свете. И я безумно счастлив, что тогда ты выбрал меня, а не Чана.

У Чанбина случился шок. Всё, что ему удалось — это сдавленно прохрипеть:

— Как… давно?

— С самого начала. Ты слишком очевидный в своих симпатиях, любимый. Но я даже горд, что смог не только составить Чан-хëну конкуренцию, но ещё и выиграть при этом самого лучшего мужчину на свете…

Легкий поцелуй в губы через пару минут грозился перерасти в очередной порно-марафон, но Чанбин, как старший и более разумный, титаническим усилием оторвал от себя Кима, скрутил ему за спиной руки и в таком положении отбуксировал на кровать. Закутывая своего непоседливого и очень возбуждëнного парня в одеяло, он глухо рыкнул:

— Спать! Пойду проверю Хëнджина и тоже лягу.

Спустя десять минут, целуя в нос уже засыпающего Сынмина, он тихо прошептал:

— Без тебя нет меня, чаги-я. Мы с тобой две половинки одного сердца.

***

Для Хёнджина утро следующего дня началось с дикой боли.

Болело всё: голова, от ночных рыданий; рука от того, что во сне он на ней спал; тело, которое затекло во всех мыслимых и немыслимых местах… Но сильнее всего болела душа. Было ощущение, что её облили кислотой, и теперь та медленно разъедала эту эфемерную часть хванова тела.

В квартире было тихо — значит либо его сосед сегодня не пришёл, либо это он уложил Джинни в кровать. Хван склонялся ко второму варианту, потому что ключи от квартиры были только у него. Что ж, значит, в ближайшее время Хëнджину не избежать очередного допроса, а зная въедливую натуру их рэпера, можно было смело сказать, что ни в одну отмазку Чанбин не поверит. Видимо, придётся ему рассказать правду…

Кряхтя и охая, Хван доплëлся до кухни, где первым делом принял сразу две таблетки обезболивающего и, рухнув на стул, стал ждать, когда они подействуют. Торопиться было некуда — компания любезно предоставила ему выходные до момента, когда снимут швы.

И можно было не переживать хотя бы за то, что он случайно встретит Ëнбока. Вариант, что тот придёт ещё раз сам — равнялся абсолютному нулю и с каждой минутой стремительно скатывался в минус.

Как ни странно, но Джинни чётко помнил всё, что он вчера распланировал. Дело осталось за малым, но, к сожалению, без чужой помощи ему с ним не справиться.

Поэтому разговор с Чаном он решил отложить на самый последний момент, чтобы тот, упаси Господь, не сумел его отговорить. А зная их лидера, Хëнджин был на тысячу процентов уверен в том, что он попытается. Так что пока стоило уладить все второстепенные дела, а уже потом звонить Бан Чану.

***