Часть 16 (2/2)

Феликс словно давал Хвану возможность взглянуть на свою тёмную сторону, на ту, которую он за много лет ещё ни разу никому не показывал… Но даже она Хëнджину нравилась.

— Любишь, говоришь? А как же твои грëбанные принципы? Ведь мужики, любящие мужиков, по твоим же словам, не достойны так называться… — Феликс злобно шипел ему прямо в лицо, едва не задевая губами его губы. А Хëнджин, как распоследний мазохист, плавился от этих звуков и от их позабытой близости, которую он в прошлой жизни никогда не ценил.

Он просто молча смиренно ждал, когда Феликс выплеснет всю съедавшую его изнутри обиду. Ждал и надеялся, что после этого они всё же смогут спокойно поговорить.

— Куда же делось твоё святое убеждение, что все мы неправильные и нам нет места в нормальном обществе? И с чего вдруг ты решил, что вообще знаешь, что такое любить? Ты, сволочной эгоист, который всегда делал лишь то, что считал правильным лишь для себя? Переметнулся на голубую сторону? Решил, что в группе пидорасов натуралом быть тяжело, и решил стать таким же?

— Ликс-и, я действительно люблю тебя… — подступающие к горлу слёзы сдавливали грудь с дурью бетонного блока, любимые черты расплывались перед глазами от жёсткой хватки в волосах. Напряжение в воздухе уже давно пересекло критическую отметку. Кажется, ещё немного и Хëнджин позорно свалится в обморок…

Но хриплый смех не хуже пощëчины привёл Джинни в чувство, бумерангом вернув ему его же слова.

— Любишь?! Не смеши меня! Пидорасы не умеют любить. Всё, что им нужно — это лишь член в заднице! Что, Хёнджин-а, готов подставиться мне? Учти, я за всю свою жизнь никогда снизу не был. И не буду.

Джинни уже натурально трясло. То ли от того, каким властным сейчас был его нежный мальчик, то ли от того, что Феликс ему предложил… И Хван совершенно не понимал, злит его такое предложение или же наоборот заставляет тело скручиваться в каком-то больном предвкушении…

— Так что ты скажешь? — у Хёнджина сейчас в голове сверкала маяком мысль, что Феликс над ним просто издевается. — Готов стать для меня нижним? Или твоя любовь, как всегда, повëрнута только лишь в твою сторону?

Джинни нервно облизнул давно пересохшие губы. Он всё это время так сильно сжимал челюсти в попытке не закричать от безысходности, что во рту ощущались крупинки сколовшейся эмали. Но всё же несмотря на всё он нашёл в себе силы упрямо прохрипеть:

— Я люблю тебя, Ëнбок-и… И готов на всё ради тебя…

Хватка в волосах вдруг резко ослабла, а котячья ладошка, осторожно очертив линию острых скул, резко оттолкнула Хëнджина и безжизненно повисла вдоль тела. Пока Хван пытался проморгаться от неожиданности и прийти в себя, Феликс вдруг словно сдулся и, растеряв бурлящюю в нём до этого злость, устало прикрыл глаза и прошептал:

— Очередная ложь…

— Ликс…

— Молчи. Просто молчи… Ты столько лет издевался надо мной и моими чувствами… Не замечая, не понимая… Заставлял меня то взмывать от счастья под облака, то с размаху сталкивал своими словами обратно… Хватит. Я устал, Хёнджин. Слишком устал давать тебе то, что ты хотел, ничего при этом не получая взамен.

От обречённости, которая сквозила в голосе парня, Джин весь съëжился, понимая, что сейчас услышит то, о чём даже думать боялся.

— Я забуду тебя, Хван Хëнджин. Пусть не сразу, но я тебя забуду. Я больше никогда не поверю тебе, что бы ты мне ни говорил. Дотерплю до конца этого срока, а там… Гори оно всё пламенем. Я больше не хочу любить тебя, слышишь! — последние слова Феликс уже кричал.

Боже, как же сейчас Джинни хотелось обнять этого потерянного цыплёнка, укутать в себя, забрать себе всю его боль, несмотря на то, что своя хлестала через край. Смотреть в пустые безжизненные глаза Ангела было просто невыносимо, и Хёнджин под этим взглядом сам сейчас умирал внутри себя.

Что же он натворил…

Феликс медленно поднялся из кресла и, не глядя на сидевшего на полу Хвана, странно пошатываясь, поплëлся к двери.

Джинни хотелось в голос орать, чтобы он не уходил. Чтобы не бросал. Чтобы позволил им хотя бы попытаться быть вместе… Но всё, что он мог, это прошептать на грани слышимости:

— Мы не выбираем кого нам любить, Ëнбок-и…

Феликс резко остановился, словно уткнулся в невидимую преграду, и, не поворачивая головы, так же глухо прошептал:

— К моему большому сожалению…

А после наступила тишина.

Ëнбок ушёл, тихо прикрыв за собой дверь, оставляя Хëнджина медленно сгорать от понимания того, что реальная сказка ХëнЛиксов закончилась, так и не успев начаться. Промелькнула глупая мысль, что Джинни тоже надо выйти вслед за его ангелом, и желательно сделать это через окно, но… Хёнджин всегда был трусом и никогда бы по настоящему не решился на суицид. Поэтому всё, что ему теперь оставалось — молча сидеть, бессмысленно смотря в одну точку.

Перед глазами замедленной съëмкой мелькали картинки, где ещё совсем недавно они вдвоём были счастливы. Пусть лишь как друзья, но даже эта роскошь была теперь Хëнджину не доступна.

Его Ангел столько времени страдал…

И больше Джинни не будет тому причиной.

Что ж, если Ëнбок-а решил, что без Хëнджина ему будет лучше… Значит, Хван сделает всё, чтобы его солнечный мальчик был счастлив. Плевать на себя.

Но, сука, как же болит внутри…

Слёзы текли по щекам ручьями, но Джинни и не думал их стирать. Сейчас он оплакивал свою глупую обречëнную любовь, которая теперь точно уже никогда не будет взаимной.

Джин плашмя рухнул на ковёр, свернувшись в комочек и обняв ноги руками. Хотелось выть и рыдать, словно раненый зверь, и Хёнджин наконец-то дал себе на это разрешение.

С каждой вытекающей из глаз слезой в Джинни крепла уверенность в правильности собственного решения. Плевать, что ни мемберы группы, ни стафф, а уж тем более стэй его не поймут и, наверняка, осудят. Сейчас «идеей фикс» для Хвана стало обеспечить столько лет страдающего Ангела счастьем. Ведь это именно он, Хëнджин, столько времени делал Ëнбока несчастным, значит ему и исправлять.

Сколько времени он вот так пролежал на полу — никто не знает. Сил шевелиться не было. Желание жить тоже пропало. Малодушно хотелось просто уснуть и никогда больше не просыпаться, или чтобы пришел добрый волшебник и стёр ему память. Всю. До того самого момента, когда Джинни молча смотрел, как одноклассники морально и физически уничтожают лучшего друга.

Где-то в соседней комнате, надрываясь, орал телефон, замолкая буквально на пару секунд, чтобы начать трезвонить с новой силой. На это тоже было как-то совершенно плевать.

Хёнджин, всё так же лёжа на полу, прокручивал в голове варианты своего будущего, но в каждом из них не было ЕГО… Единственного на всей планете человека, который был по настоящему важен и которого он сам же так бездарно упустил…

Слёзы всё так же текли по щекам, впитываясь в уже ставший мокрым ковёр… И Хёнджин даже не понял, когда отключился…