Часть 15 (2/2)

Поэтому Джинни лишь демонстративно равнодушно передернул плечами и, прокашлявшись, буркнул:

— Наверное, усталость взяла своё, вот я и не заметил…

— Так, Лисёнок, хватит приставать к Хёнджину! — Бан Чан легонько дёрнул своего парня за выбившуюся из прически прядь волос и обратился уже к замершему статуей Хвану. — Джинни, тебе может быть чего-то надо? Ну, в магазин там сходить, или, может, душ помочь принять?

Джинни, вспомнив недавний разговор с Минхо, задушенно фыркнул, и, не задумываясь, что и кому говорит, ляпнул:

— Хëн, ты мне ещё подрочить помочь предложи…

Видя, как у лидера группы от шока широко распахнулись глаза, а макнэ от этой нелепой фразы громко заржал, закрывая лицо ладонями, Хёнджин снова вздохнул и всё же для ясности решил пояснить:

— Так Минхо-хëн мне ещё в больнице свои услуги предложил. Правда, когда вспомнил, что у меня ещё одна рука есть, забрал свои слова обратно… Но, мне кажется, Джисон его порыва не оценил…

Вот после этих слов уже сам суровый лидер не выдержал накала страстей и со вздохом уткнулся носом в затылок уже икающего от смеха Чонина.

— Вполне в духе Хо. Сначала брякнуть, потом подумать… Я надеюсь, ты не согласился?

— Согласиться и быть потом покусанным бешеной ревнивой белкой? Спасибо, не надо! — возникшая внезапная скованность в разговоре после вопроса Йены бесследно растворилась под градом привычных тупых пошлых шуточек. Боже, как же Хёнджин, оказывается, по ним соскучился…

— Чай будете? Утром Бин купил вкуснейшие пирожные — кажется, там половина пачки ещё даже осталась…

Два синхронных согласных кивка головой и вот Хёнджин уже стоит на кухне, включает электрический чайник и лезет в верхний шкафчик за заваркой. Попутно выясняет, что левой рукой это делать вот ну вообще неудобно, и коробочка с ароматными листьями выпадает у него из рук…

— Не геройствуй! Сказать не мог, что ли, чтобы тебе помогли? — Чан ловко ловит пачку с заваркой почти у самого пола, ставит её на стол и пристально смотрит в глаза смутившегося друга.

Ну и почему у Хёнджина такое острое ощущение, что все вокруг в курсе его душевных страданий?!

Старший смотрит пристально, совершенно не мигая, словно мысли прочесть пытается. Джинни непроизвольно ëжится под этим тяжёлым взглядом, но глаз не отводит — не хватало ещё дать Чану лишний повод для новых подозрений. Но вопрос, пусть и не тот, который Хёнджин подсознательно ждал, всё равно последовал.

— Хёнджин-и, я же вижу, что ты не в порядке… Не буду настаивать, просто напомню ещё раз, что если тебе надо выговориться — я всегда тебя выслушаю. И не осужу.

Всё, что Джин после этого смог сделать — это лишь обречëнно простонать и тихо, едва слышно прошептать:

— Спасибо, хён. Я это знаю. Но я должен сам во всём этом разобраться.

— Хëнн-и, быть сильным совсем не означает молча держать боль в себе. Частенько сторонний взгляд на ситуацию очень сильно помогает. Но я не буду давить — ты давно уже не ребёнок и сам решаешь, что для тебя лучше. Просто помни — ты не один. Любой из нас тебя выслушает в любой момент и поможет всем, чем сможет.

Где-то внутри своей нежной и ранимой сущности Хёнджин умилился аж до слёз этим искренним словам старшего, в реальности же, он лишь смущëнно улыбнулся и хрипло, потому что горло отчего-то сдавило странным спазмом, проворчал:

— Я помню это, Чанни-хëн. И очень ценю твою заботу.

— Вот и славно! Тогда иди доставай свои пирожные, а я пока чай сам заварю.

***

Давно Хёнджину не было так спокойно. С того самого злосчастного дня, когда он совершил самую большую в своей жизни ошибку и оттолкнул от себя влюблëнного в него Ангела. Теперь же Ангел обиделся и больше не хочет иметь с ним, тупым придурком, ничего общего…

Но даже эти траурные мысли не смогли сбить тот уютный, абсолютно домашний настрой, который принесли с собой в квартиру ЧанЧоны. Джинни даже жаль стало, когда, посмотрев на часы, Чонин легонько толкнул уже задремавшего старшего в бок и тихо, словно лишь для них двоих, прошептал:

— Пойдём домой, родной. Ты и так за сегодня устал, пора отдыхать…

Вместо ответа Чан просто сгрëб счастливо улыбнувшегося Йена в свои медвежьи объятья и глухо проворчал:

— Не хочу никуда идти. Мой дом там, где ты, лисёнок…

От такого неприкрытого проявления чувств Хёнджину даже поплохело немного. Боже, ну каким же он был идиотом, если столько времени считал, что между двумя мужчинами нет места любви и чувствам, и что ими движет лишь животное желание потрахаться.

Глядя на то, с какой нежностью Нинн-и смотрел на их сонного, взъерошенного лидера, Джинни вдруг предельно чётко осознал, что именно в отношениях между двумя мужчинами он видит намного больше эмоций и искренности, чем в тех же традиционных парах.

Конечно, есть большая вероятность, что нежная душа Хвана просто слишком романтизирует увиденное, но, вспоминая всех своих бесчисленных пассий женского пола, Джинни с железобетонной уверенностью мог сказать одно: все те девушки встречались с ним лишь из-за корысти.

В школные годы главной причиной такого повышенного внимания девушек была его семья, достаток которой сильно превышал средний. Хотя и наработанная Хваном в школе репутация и аристократическая внешность тоже не на последнем месте стояли. Но стоило лишь ему стать трени, а позже дебютировать, как девушки липли к нему уже из-за возможности получать дорогие подарки и опять же весомую роль играла наработанная репутация и смазливая рожа…

Блять, а ведь, если поглубже разобраться, получалось, что лишь один Ëнбок всё это время любил его не за что-то, а вопреки всему. Вопреки поганому характеру Хвана и дурацкой привычке всё драматизировать, вопреки красивой экранной внешности — ведь именно Феликс столько раз видел Джинни в самых неприглядных состояниях, что даже сосчитать не получится…

Получалось, что один лишь Ëнбок никогда ничего от него не требовал и не ждал, всегда отдавая Хёнджину всего себя без остатка. И не важно, касалось это последнего кусочка моти или получаса свободного времени, украденного от и так короткого сна, которого у них как не было раньше, так и сейчас почти нет.

А Хёнджин, как распоследний эгоист, купался в лучах его доброты и любви, почти ничего не давая взамен…

Джинни внезапно стало настолько противно от самого себя, что даже затошнило. Ещё и руку резко заломило, словно его догнала долгожданная карма за всё его поганое отношение к этому солнечному мальчику…

Но едва он собрался закинуть в рот прописанную доктором таблетку обезболивающего, как в дверь снова позвонили. Недоуменно посмотрев на часы, Джин задумался: для возвращения Чанбина ещё слишком рано, а для прихода гостей уже слишком поздно.

Разве что кто-то из недавно ушедшей сладкой парочки что-то забыл и решил вернуться.

Не глядя в дверную камеру, Хёнджин молча распахнул входную дверь, чтобы в следующее мгновение замереть в шоке, увидев на пороге того, на кого даже и подумать не мог.

Кое-как справившись с шоком, он нервно сжал в кулак внезапно задрожжавшие пальцы и изумлённо выдохнул:

— Ëнбок-и?