Часть 8 (2/2)

Хо заранее пожалел бедного-несчастного себя, и мысленно сделал себе зарубку, что стоит привлечь к этому неблагодарному делу ещё кого-нибудь, потому что, зная характер их бешеного ангелочка, истерики у Хёнджина теперь будут регулярные, и одному ему с ними точно не справиться.

Джисон отпадает сразу — они с Феликсом как братья-близнецы. Попадая вдвоём в одно помещение, они часами могли трындеть ни о чём, громко смеяться над собственными тупым и шутками, усиленно при этом жестикулируя, и поглощая тоннами всевозможные вкусняшки.

Минхо даже специально для этих целей держал в их с Ханом квартире стратегический запас снеков, чипсов и мармеладных мишек. Всё это добро было надёжно спрятано от чужих глаз в шкафу под замком, ключ от которого был надёжно спрятан под матрасом их двухспальной кровати, а выдавалось его благоверному строго в присутствии Феликса.

Поэтому, учитывая всё вышеперечисленное, Джисона стоит заслать на разведку к Ёнбоку, чтобы тот потихоньку выведал у своего близняшки, какого хрена у того творится внутри.

А для дополнительного контроля за Хёнджином, пожалуй, стоит припахать макнэ — Хван всегда питал к младшему повышенные братские чувства, поэтому для Йена не составит большого труда приглядывать за своим хёном, не давая ему натворить слишком много глупостей.

Сынмина к этому делу лучше пока не привлекать — он ещё сильно обижен на их бывшего гомофоба за то, что ему пришлось поменяться с Хёнджином местами и что он живёт не с любимым парнем, а с, пусть и близким, но всего лишь другом.

Чанбин, кстати, стопроцентно поддержит своего благоверного: это только на сцене у них показательные отношения «накачанный альфа— хрупкий омега», где роль нежного трепетного цветочка отведена Киму. На деле же всё совсем наоборот, и Бин никогда не пойдёт против своего парня, поддержит его во всём, каким бы абсурдным это не было, если конечно оно не несёт угрозу безопасности самого Сынмина. Тогда зверя страшнее и непреклонее, чем Со Чанбин во всей Южной Корее не сыщешь. Так что эти двое пока явно отпадают.

Ну а Чан…

Тут, как бы Минхо не горел желанием привлечь того к предстоящему делу, но очень уж не хотелось взваливать на его плечи ещё и это. Бан Чан, как лидер группы, и так тащил на себе слишком много ответственности, и нагружать и так в край заёбанного жизнью и компанией хёна и в этот раз Ли был пока не намерен.

Нет, без него, конечно, в любом случае не обойдётся, но привлекать друга к разборкам чокнутых ХёнЛиксов Хо постарается как можно позже. Пусть пока живёт спокойно, тем более у его на личном фронте всё только-только наладилось…

За построением этих наполеоновских планов Минхо даже не заметил, как добрался до дома и на полном автопилоте даже припарковал машину. А полностью избавиться от назойливых мыслей о чужих проблемах получилось лишь когда обеспокоенный странным поведением своего парня Джисон легонько ткнул Хо в плечо кулаком в попытке привлечь внимание.

— Ты в порядке? — в родных глазах напротив плескалось неприкрытое волнение, и Минхо, глядя на любимое лицо, в который раз ощутил как тихо ёкает сердце от нахлынувшей волны нежности к этому удивительному парню.

— Я люблю тебя… — слова вырвались сами, хотя ничего непривычного в них не было — ведь не проходило ни часа, чтобы Минхо не напоминал об этом своему парню. Но почему-то именно сейчас произнести это для Ли было очень важным, ведь именно после разговора с Хёнджином в голову Хо прочно засела мысль, что их жизнь такая кроткая, а измениться в ней всё может в любое мгновение.

— Я тоже тебя люблю. Очень. Но мне совершенно не нравится твоё состояние, — Хан растерянно скользил обеспокоенным взглядом по напряжённому лицу своего любимого и мысленно проклинал Хвана за то, что тот наговорил его впечатлительному коту. — Хо-я, что-то случилось?

Минхо, быстро сбросив с ног кроссовки, даже не расшуровывая их, сгрёб в объятья своего бельчонка и, уткнувшись лицом ему куда-то за ухом, громко втянул носом неповторимый, сводящий с ума запах. Лишь после того, как лёгкие до отказа забились этим родным ароматом, он немного расслабился и уже спокойно ответил:

— Случилось, Хан-и… — он успокаивающе погладил мгновенно напрягшегося Джисона по спине и, оставив на шее того долгий нежный поцелуй, нехотя отстранился.

На лице Джисона, как на большом концертном экране, отражались все его чувства. И больше всего на свете Минхо ненавидел, когда эти красивые черты искажались от страха, а сейчас именно это чувство Хана и накрывало. Страх не за себя, а за него, Минхо…

Ли мысленно треснул себя по шее, за то, что своим внезапным порывом едва не довёл любимого до панической атаки, и тут же постарался переключить его на положительные эмоции.

Губы привычно обхватили чужие, такие мягкие и чувствительные, руки сами собой зарылись в ещё растрёпанные со сна волосы, притягивая ближе, буквально вплавляя в себя чужое напряжённое тело. Медленно, совершенно неспешно и до бешено зашедшегося в груди сердца. Так, чтобы показать, что всё в порядке, что рядом, что любит и никогда никому не отдаст.

Поцелуй, как выражение всего, что сейчас бушевало у Хо внутри. Того, что невозможно выразить просто словами, но очень хочется донести до уже поплывшего парня…

— Джисон-и, не стоит нервничать. Знаю, я дурак, но я безумно соскучился по тебе за ночь… — мурлыкающий шёпот прямо в губы обдал их лёгкой волной прохладного воздуха, заставляя Хана наконец-то полностью успокоиться и обмякнуть в самых желанных на свете объятьях. — Чаги-я, не злись… Я просто настолько сильно тебя люблю, что схожу с ума, если долго тебя не вижу… Простишь?

Хан просто устало прикрыл глаза и уткнулся лбом в лоб напротив. Ну вот как злиться на этого полоумного, когда и сам Джисон испытывает совершенно такие же чувства? Как объяснить смущённо улыбающемуся любимому, что он сам едва не чокнулся этой ночью, не зная что думать? Как рассказать, что на душе становится спокойно лишь в те моменты, когда он видит эти большие искрящиеся любовью глаза? Как…

Джисон до бесконечности мог продолжать озвучивать в своей голове этот список романтической ереси, но как бы то ни было, стоило сначала узнать, что же такого наговорил Минхо Хван, что того вдруг резко на сопливую романтику пробило. Не то чтобы Джисон был против, просто как-то странно всё…

— Хо-я, я не злюсь. Честно. Просто переживал сильно, — Хан в ответ ласково коснулся его губ своими, и, вопросительно изогнув брови в третий раз за последние пол часа спросил. — Так что там с Джинни случилось?

Минхо как-то тяжело вздохнул, а потом, крепко вцепившись в ханову руку, потянул его из коридора в гостиную, где, рухнув в кресло, одним лёгким рывком усадил несопротивляющегося парня к себе на колени.

А у Джисона, словно в предчувствии очередной подляны от судьбы, вдруг резко зачесался кончик носа…

— Помнишь, когда я собирался выезжать, ты заявил мне, что простишь Хёнджина только в двух случаях?

У Джи резко перехватило дыхание от нехорошего предчувствия, и он, округлив глаза, на грани слышимости прошептал:

— Не хочешь же ты сказать, что Джин суициднулся…

— Бог с тобой, белка кровожадная! — Хо от такого жуткого предположения аж в кресле подпрыгнул, едва не уронив при этом парня на пол. — Жив он. И здоров. Физически, — тут Ли снова вздохнул, словно сам никак не мог до конца поверить в то, что собирался сказать. — Просто…

— Блять, Хо-я, я прекрасно помню, каким было второе условие! Не хочешь же ты сказать, что Хёнджин… — Джисон от такой догадки даже рот закрыть от изумления не мог.

— Да, чаги-я, как это не странно, но карма догнала этого идиота…