Часть 9 (1/2)

После снизошедшего на него озарения (или всё же проклятья?) Хёнджин не смог долго оставаться один. И пусть теоретически рядом с ним всё время были родители, а верный Кками вообще не отходил от любимого хозяина ни на шаг, но… чего-то не хватало.

Если уж совсем честно, то не чего-то, а кого-то и причём вполне конкретного «кого-то». Поэтому, выдержав ровно два дня после разговора с Минхо, Хван, плюнув на всё, поехал в родную компанию, к которой за эти годы, оказывается, привык даже больше, чем к родительскому дому.

За время, проведённое вдали от ребят, Хёнджин чётко понял несколько вещей.

Ну во-первых, он теперь был совершенно не против того, что парни разбились по парочкам. Да, было ещё немного обидно, что от него это столько времени скрывали, но тут он сам виноват — его репутация ярого гомофоба все эти годы бежала далеко впереди него.

Во-вторых, как бы то ни было, но таки стоило извиниться перед каждым мембером за всё, что он наговорил, а в знак примирения и прощения друг друга Джинни даже заказал для каждого из них по небольшому презенту, как символ того, что он осознал собственные ошибки.

В-третьих, Хёнджин чётко понимал, что завидует друзьям. Причём завидует по-чёрному, ведь у него самого вероятность счастливого конца в этой сложной любовной истории пока что равнялась нулю.

В-четвёртых…

А вот это и было тем самым пресловутым камнем, о который Хёнджин споткнулся и разбил собственную жизнь на «до» и «после».

Он слишком хорошо знал своего Ёнбока и осознавал, что этого счастливого «после» у них с Феликсом теперь может никогда и не быть.

Дожив до двадцати пяти лет, Хёнджин с ужасом понял, что почти всё, что он делал, всё, чем жил и вдохновлялся последние восемь лет, всё это так или иначе было связано с Феликсом. Сейчас, поняв и наконец-то полностью приняв себя и собственные чувства и желания, Джинни осознал одну простую вещь: если Ликс его не простит и не ответит взаимностью, нахрена ему тогда всё это?

Да, Хёнджин чётко понимал, что он снова эгоистичен и слишком многого хочет именно для себя, но пока переломать свою внутреннюю придурь до конца у него как-то не получалось.

Так что, открывая дверь в знакомую до последней грязной тарелки в раковине квартиру, Хван с замиранием сердца чего-то ждал. Может быть того, что сейчас Бин с криками и обвинениями набросится на него, или же того, что из комнаты выйдет Ёнбок и, мило улыбнувшись, скажет: «Я так скучал, Хённ-и»…

Джин даже головой потряс в попытке выбить из неё напрасные надежды. Ведь Минхо в недавнем разговоре чётко дал понять, что на мгновенный благополучный исход даже надеяться не стоит, особенно если Хёнджин просто будет плыть по течению, сложив лапки, и ждать чуда. Нет, он прекрасно понимал, что чуда не произойдёт, и что Ликс ни за что так просто друга не простит, и что попотеть для того, чтобы получить желаемое, Хёнджину придётся очень сильно, но…

Как же хотелось, чтобы все проблемы решились сами собой…

Вспомнив, что Чанбин до самого концерта свалил жить к своему угрюмому парню, Хван лишь горько вздохнул, и, по-быстрому разобрав сумку с вещами, отправился наводить в квартире порядок. Страдания — это, конечно, вполне для Хвана привычное состояние, но жить в свинарнике его всё равно как-то не сильно прельщало…

Так что спустя четыре часа и миллион не самых радостных мыслей, Джинни наконец-то смог полноценно выдохнуть и буквально рухнуть в кровать — тело от непривычных движений ныло, словно он весь день провёл на репите со злобным кото-хёном, зато в голове потихоньку начал вырисовываться план завоевания прощения у обиженного ангела.

Когда Хёнджин уже почти провалился в сон, телефон внезапно разразился требовательной трелью, и Хёнджин с удивлением увидел, как на экране высветилось греющее душу «Чокнутая квокка».

— Ммм… — рот в таком расслабленном состоянии открывать было как-то лень, и Хёнджин решил вести разговор одними лишь звуками.

— Ты что, спишь? — голос на том конце провода был до тошноты бодрым и жизнерадостным, таким, что у Хёнджина аж скулы свело.

— Мгм… — членораздельно говорить всё так же было влом.

И чем ты занимался ночью, что до сих пор дрыхнешь? — недоумение собеседника можно было даже через трубку руками пощупать. — Хотя, не важно! У тебя всё нормально?

— Мгм… — очередное утвердительное мычание — лишь бы эта не в меру доставучая белка наконец-то отвалила и дала Джинни, заебавшемуся за эти дни морально и физически, спокойно отдохнуть.

— А… Ну тогда хорошо. Пока, — и звонок сбросили.

Хёнджин ещё пару минут тупо гипнотизировал свой навороченный гаджет, с экрана заставки которого на него смотрел его счастливо улыбающийся Ангел, а после, устало вздохнув, поднялся с кровати — непонятно нафига звонивший Джисон перебил зарождающийся сон, и Джинни с тяжким вздохом поплёлся на кухню — всё, чего сейчас хотелось — это выпить ведро крепкого кофе.

Но на кухне его ожидал неожиданный сюрприз — рядом с кофе-машиной обнаружился Чанбин собственной персоной. Какой-то помятый и явно не выспавшийся. Хёнджин мгновенно нарисовал в своей голове пару причин такого не свойственного хёну состояния, но в слух он благоразумно ничего озвучивать не стал — хватит, и так наговорил уже кучу лишнего.

— Вечер… — Хван аккуратно отодвинул от вожделенного аппарата застывшего сусликом старшего и, сунув в него чашку, стал ждать, когда та наполнится бодрящим напитком.

— А ты чего тут делаешь? — Чанбин как-то очень странно смотрел на Джинни, словно призрака увидел.

— Вообще-то я тут живу, — Хван неопределённо передёрнул плечами и нервно поправил сползшую куда-то на спину любимую растянутую домашнюю футболку. — Тебе кофе ещё налить?

— Ага, — хён, кажется, не совсем догонял, что сейчас происходит, а Хёнджин от такого глупого вида старшего внутренне аж умилился. Всё же как бы там ни было, но мемберов своих он любил так же сильно, как и родителей, а может быть даже и чуточку больше.

Спустя пару минут они уже сидели за столом, грея руки о горячие чашки. Было видно, что у обоих в головах крутилась куча вопросов, но ни один из них так и не был озвучен вслух.

Лишь когда ленивая тишина потихоньку начала перерастать в гнетущую, парни наконец-то не выдержали и заговорили одновременно:

— Как ты?

— Хён, я хотел спросить…

Две пары, прифигевших от такой спонтанной синхронизации глаз уставились друг на друга не мигая, а ещё секунду спустя неуютную тишину разрушил громкий, но совершенно искренний гогот.