Часть 8 (1/2)

— Хо-я, кто звонил и куда это ты намылился на ночь глядя? — по комнате разлетелось недовольное ворчание Джисона, развалившегося на диване в гостиной и до этого момента спокойно смотревшего телевизор, по которому передавали какой-то очередной тупой ромком.

Вообще-то, Хан сегодня собирался расслабиться с любимым парнем и отлично провести вечер, который в его грандиозных планах плавно перешёл бы в ночь… Но, судя по взволнованному лицу Минхо, вечер отменялся, а намечались какие-то глобальные неприятности…

— Хёнджин звонил.

— И что у нашей королевы драмы опять случилось? — конечно Джисон друга давно уже простил за его дебильную выходку, но вот так же быстро простить сорванный эротический вечер категорически не желал.

— Сказал, что ему очень нужна моя помощь… — Минхо задумчиво потёр висок, а потом, словно в раздумьях, добавил. — У него голос такой безжизненный был… Сон-и, я волнуюсь…

Хан на это лишь глаза к потолку закатил. Ну конечно, мать-кошка во всей её красе — ринется на помощь своему придурошному котёнку на ночь глядя через весь город и даже причины не спросит!

— Езжай, отговаривать не буду — всё равно ведь бесполезно… Но передай этому гомофобу, что обломанный сегодняшний вечер шикарного секса в моих глазах ему простит только его собственная смерть… Ну или безоговорочная капитуляция и переход в наши голубые ряды…

— Хан-и… Не будь таким вредным — тебе не идёт, — Минхо недовольно фыркнул. — Сам же прекрасно понимаешь, что мы с ним не особо близки, и то, что он позвонил именно мне, наводит меня на не очень приятные мысли…

Хан демонстративно горько вздохнул и скривил презрительную гримасу, таким вот нехитрым образом выражая своё отношение к словам парня. Секса хотелось безумно, но, зная гиперчувствительность Хёнджина и неиссякаемое желание самого Минхо помогать всем сирым и убогим, и приплюсовав сюда время, потраченное на дорогу туда и обратно, можно было с уверенностью сказать, что ночевать его вредный кот будет сегодня, явно, не дома…

Но, с другой стороны, Хо был прав, и если бы не случилось что-то из ряда вон выходящее, Хван явно позвонил бы Чану… Н-да… А вечер, сука, так приятно начинался…

Джисон снова вздохнул, теперь уже совершенно искренне, и крикнул вслед уже стоявшему в дверях Минхо:

— Куртку надень! Не лето на улице…

***

Обратно Минхо возвращался в таком разобраном состоянии, что даже слов не подобрать…

Перед лобовым стеклом размытым от скорости пятном мелькал ещё совершенно пустой, непроснувшийся и словно вымерший город. На дорогах не было ни души, поэтому Хо вполне мог позволить себе, сидя за рулём, всесторонне обдумать то, что шесть часов назад вывалил на него Хёнджин.

Так самоотверженно ринувшись на помощь непутёвому другу, Минхо даже и не подозревал, какой треш ему придётся выслушать. К концу исповеди Хёнджина у Ли было стойкое ощущение, что волосы под плотным слоем голубой краски поседели, а на лице появилась парочка незапланированных морщин…

Да кто вообще мог подумать, что их легендарный гомофоб, человек, о неприязни которого к однополым связям знали абсолютно все в компании, в конечном итоге будет страдать от теперь уже точно неразделённой любви к лучшему другу… Кто мог знать, что за маской грубости и категоричного непринятия скрывается испуганный мальчишка, который за столько лет глубоко утонул в собственных заблуждениях, не замечая собственных чувств…

Да никто.

Даже сам Хван об этом не подозревал, пока каким-то мистическим образом не прозрел. Удручало лишь то, что, похоже, сделал он это слишком поздно.

Феликс, конечно, нежный и трепетный цветочек… Снаружи, но внутри… Его гордости, упрямства и целеустремлённости вполне хватило бы на десяток человек, и ему самому ещё с лихвой бы осталось. Поэтому Минхо очень сильно сомневался, что после того, как лучший друг так сильно обидел и унизил его, Ликс сможет того простить.

Нет, скорее всего, рано или поздно Феликс успокоится и снова станет общаться с Хёнджином, но такими как прежде их отношения уже никогда не станут. Если, конечно, не случится очередное чудо и, теперь уже бывший, гомофоб не сотворит что-то такое, что вернёт их прежний уровень доверия друг к другу.

Только вот, зная Хёнджина и его драматичную натуру, к которой теперь ещё и влюбленность добавилась, можно было с уверенностью говорить, что Хван из шкуры вывернется в попытках вернуть Ёнбока.

Минхо только грустно вздохнул: не было б печали — теперь ещё и за хорьком бдеть, чтобы он чего не отмочил. Мало ему своего не всегда адекватного Хана, за которым глаз да глаз нужен, чтобы тот во что-нибудь не вляпался по собственной неосторожности, так теперь придётся ещё и буфером стоять между Хёнликсами, пресекая попытки Хвана внепланово самоубиться о холодность Феликса и гасить раздражение самого Ёнбока от навязчивости лучшего друга.

Ну и где он так проебался в прошлых жизнях, раз в этой у него ни минуты покоя нет?

Самое странное, что как бы не ворчал Минхо в душе о том, что его все достали, но у него даже малейшей мысли не закралось пустить сложившуюся ситуацию на самотёк. Он любил их обоих как младших братьев и не мог бросить в беде ни того ни другого. Хотя мысль о том, что однажды в этом дурдоме ему всё же придётся выбрать чью-то сторону, вызывала у парня на лице гримасу стойкого отвращения…

До квартиры, волей компании ставшей на ближайшие несколько лет их с Ханни домом, оставался ещё где-то час езды. За это время Ли старший решил продумать не только пути экстренного отхода с траектории движения бронепоезда под названием «Хёнликсы», но и на всякий случай набросать в голове план, как помочь одному безмозглого хорьку в завоевании белобрысого боевого цыплёнка.

Что ж, получалось вполне себе приемлимо — главное не дать Хвану скатиться в пучину саможалости и депрессии, когда Ёнбок при встрече пошлёт того нахер. А в том, что Ликс Джинни пошлёт — Хо был уверен стопроцентно.

По правде говоря, но в самом начале разлада парней, Минхо уверенно вставал на сторону Феликса, но сегодня, углубившись в происходящее с точки зрения самого Хёнджина, он понял, что пока не готов принять ничью сторону.

Хотя то, как убивался Хван, с какими больными глазами он, осипшим от переживаний голосом, рассказывал Хо историю из своего детства, произвело на старшего жуткое и неизгладимое впечатление. А то, как он, заливаясь слезами, плакал на плече своего хёна, выдав получасовое признание в любви к Ёнбоку, вообще добило.

Минхо вообще не был уверен до этого разговора, что их королева драмы может настолько искренне о чём-то убиваться. Ведь раньше все хвановские истерики насквозь были пропитаны пафосом и желанием, чтобы на того обратили внимание.

Да даже на сцене Джинни всегда вёл себя так, что все смотрящие на него стэй слюнями захлебывались и буквально из трусов выпрыгивали, хотя в реальной жизни парень никогда не отличался любовью к эпатажу. Ну разве что в те редкие моменты, когда у него, как говорил Сынмин, «критические дни» начинались. Вот тогда Хёнджин мог задолбать своей истеричной драматичностью кого угодно, а единственным человеком, кто влиял на брюнета успокаивающе — был Ёнбок.

Но сейчас Ёнбока рядом с Хёнджином нет, и гасить перепады настроения их вижуала придётся бедному Ли Минхо.