Часть 1 (2/2)
— Какой, Джинн-и? — Ликс вопросительно изогнул бровь.
— Неправильный.
— И в чём же заключается моя неправильность? — Феликс всё так же сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел на Хёнджина нечитаемым взглядом.
Хван на этот вопрос лишь фыркнул и изогнул губы в самой мерзкой ухмылочке, на какую только был способен:
— Да во всём! Или ты думаешь, что такой пидор как ты может считаться в нормальном обществе правильным?
Эти слова резали Феликса по живому. Он искренне не понимал, как же он за всё это время не разглядел в собственном друге эти странные двойные стандарты его морали. А ведь Ликс никогда раньше даже подумать не мог, что его друг, человек, которого он вот уже много лет глубоко и по настоящему любил и уважал, может быть таким мерзким.
Феликсу сейчас было до тошноты противно от самого себя. Он буквально презирал себя за собственные запретные чувства к такому красивому на вид, но, как выяснилось, совершенно гнилому внутри человеку.
Глаза обожгло изнутри подступившими слезами, но титаническим усилием воли Феликс не дал им пролиться. Только не сейчас. Не здесь. Не перед ним. Унижать себя ещё больше в глазах человека, который ещё всего лишь пару минут назад был для него олицетворением всего самого прекрасного в мире, Феликс не собирался — гордость парня всё же оказалась сильнее душевного разочарования.
Поэтому он, отзеркалив Хёнджину такую же кривую ухмылку, как можно более язвительнее ответил на его совершенно идиотское обвинение:
— Никогда бы не подумал, что любить кого-то — это неправильно. Но ты прав, мой друг… — на последних словах Феликс скривился так, что аж за ухом что-то щёлкнуло. — Я действительно неправильный, раз за столько лет так и не понял, в какую сволочь меня угораздило влюбиться…
После такого признания любой нормальный человек должен был бы хоть ненадолго задуматься над тем, что услышал. Но Хвана сейчас крыло от злости просто не по-детски, и он буквально выплюнул Феликсу в лицо:
— Влюбился? Не смеши меня! Пидоры не умеют любить! Всё, что им надо — это член в заднице, желательно побольше и почаще! И не смей мне говорить, что ты меня любишь!
Хёнджин почти проорал последнюю фразу, нимало не заботясь о том, что в соседней комнате за столом сейчас сидели все остальные парни из группы, празднуя свой внеплановый выходной. Его сейчас вообще мало волновало всё, что происходило вокруг — мысль о том, что его лучший, а теперь уже бывший, друг оказался по мужикам, доводила его просто до истерики.
Как? Ну как он мог такое проворонить? Он же с ним чуть ли не круглосуточно был рядом, они делились секретиками, словно две подружки-первокурсницы, они даже частенько засыпали в одной кровати… Они… Да у Хёнджина ближе него вообще не было никого, а он…
Честно говоря, Хван мало понимал, что же именно его настолько выбесило. То, что Феликс за столько лет дружбы не рассказал ему о своей постыдной тайне, или же то, что он посмел влюбиться в Джинни без его на то разрешения? Или же, всё-таки, этот сучий поцелуй стал катализатором к нынешнему совершенно бездумному поведению самого Хвана?
Хёнджин не знал. И, если честно, знать не желал.
Единственным его желанием было больше никогда не видеть это порочное чудовище, которое он так опрометчиво всегда называл ангелом.
— Знаешь, Хёнджин-а, а мы ведь не выбираем, кого нам любить и какими родиться, — голос Феликса был совершенно безэмоционален и на его лице всё также было невозможно ничего прочитать. В отличие от Хвана — из того презрение и ненависть прото через край хлестали.
— Так значит, ты действительно уже давно такой… — Хван хмыкнул и вдруг выдал то, что поставило в этом разговоре и в их давней дружбе жирную точку. — Если бы я знал, что ты пидор, я бы ещё в самом начале отказался от участия в группе. Лучше уж быть никому неизвестным парнем, чем прожить столько лет бок о бок с тем, кто подставляет свою жопу под член.
Феликс лишь сжал ладони в кулаки так, что короткие ногти разорвали на ладонях кожу, и одарив бывшего возлюбленного презрительным взглядом, молча вышел за дверь.
В душе бушевала такая буря эмоций, что он просто побоялся не сдержаться и хорошенечко врезать этому узколобому идиоту по его симпатичной мордашке. Но через два дня у них будут съёмки, и если Хван будет щеголять на них с разукрашенной рожей, ни ребята ни стафф этого явно не оценят…
Поэтому Феликс и ушёл молча, глотая внутри себя горькие слёзы обиды и разочарования, и понимая, что на этом всё кончилось, даже не успев начаться…
Всего лишь одно неосторожное действие со стороны Феликса, да пара ядовитых фраз со стороны Хёнджина полностью поменяли в душе парня направленность его чувств, сбив с него пелену глупой влюбленности.
Видимо, именно так и умирает любовь.